Глава 38

Зимин приехал странно веселый.

— Слав! — кинулась она к нему, ожидая чего-то другого и уже понимая, что-то не так. — Что случилось?

— Машину взорвали.

Она покачнулась. Сердце колотилось как ненормальное. Внутри все сначала опустилось, как на американских горках, а потом поднялось вверх. Желчь подкатила к горлу. Дыхание на миг сбилось. Она, испугавшись, положила руку на живот. Нет, все нормально.

— Малыш, ну ты чего? — обнял он ее и сказал на ухо: — Я сам и взорвал. Теперь менты с Зелимханова не слезут.

Ольга помолчала немного, осмысливая новую информацию.

— Да ты… Ты знаешь кто?! — отшатнулась она.

— Кто? — с интересом спросил он.

— Будущий бывший муж, — бросила она.

Пошел он… Далеко и надолго… Достало… Умник чертов!!! Очередная комбинация.

Она как фурия вылетела из прихожей и пошла на кухню. Надо попить воды и успокоиться. Так нервничать для ребенка вредно. Она должна сейчас думать не только о себе.

— Оль, ну ты чего? — подошел сзади Зимин.

— Ничего! — крикнула она, оборачиваясь и проливая на себя воду из стакана.

Какое тут спокойствие. У-у-у… Убила бы. Ее страшно злила его безответственность. А еще скрытность.

— Мог бы предупредить, — ровно, стараясь снова не сорваться на крик, сказала она.

— Это было спонтанное решение, — ответил он, снова пытаясь ее обнять.

И тут она не выдержала и выплеснула стакан ему в лицо.

* * *

Это была ссора с битьем посуды и криками. Наконец, высказав все, что она о нем думает, Ольга, тяжело дыша, замолчала.

— Мне нельзя сейчас волноваться, как ты не понимаешь? — хрипло добавила она. — Ох, я, кажется, голос сорвала.

Она осмотрелась. Кругом осколки дорогого фарфора. Посуду жалко. Прибираться еще.

— Сама же сказала, нельзя нервничать, — усмехнулся Зимин, размышляя о перепадах настроения у беременных. — Пойдем в кроватку.

— В каком смысле?! — снова внутренне взъерошилась Ольга.

Глаза ее метали молнии, грудь вздымалась от частного дыхания. Такой Ольга ему нравилась еще больше. Зимин специально сказал это, чтобы она переключилась и перестала зацикливаться на ссоре.

— В прямом, — погладил он ее по щеке, невзначай тронув губы. — Ни на что не рассчитывай. Иначе опоздаем на прием.

— О, боже, — простонала она, уткнувшись ему в грудь. — Прием же. Слав, может, не поедем?

Ну вот, давно бы так. А то «Зимин». Еще не простила, но близко к этому.

— Поедем, — сказал он. — Разумеется, поедем. А то слухи ходят, что я убит. В банк уже звонили, чтобы выразить соболезнования.

* * *

Зимин немного побродил по квартире. Добравшись до хозблока, где стояла сушилка и стиральная машина, он нашел вожделенный совок и веник. Пылесос не стал брать, чтобы Ольгу не будить.

Он прибрался на кухне. Сметая осколки дорогого фарфора в мусорный бак, мужчина размышлял о случившемся. Он правда перегнул палку. В тот момент ему и в голову не пришло, что Ольга снова рискует загреметь в больницу.

Зимин тайком листал копию ее карты, когда заподозрил, что она ему не все рассказала. Просто так на месяц в больницу не ложатся. Так и оказалось. Он не медик, но и так понятно, что все было очень серьезно.

* * *

Она прилегла ненадолго, зашторив окна. Очнувшись, долго не понимала, где находится и что происходит. Забившись в панике под одеялом, Ольга вернулась в реальность.

— Проснулась? — заглянул в комнату муж, уже переодевшись в смокинг.

— Как ты узнал?

— Ты кричала, — ответил он. — Приснилось что-то плохое?

Она попыталась восстановить в памяти, но не смогла. Что-то аморфное. Какая-то тьма, от которой не убежать и не скрыться. Похоже, нашло выход беспокойство. Все по Фрейду.

— Не помню, — хрипло сказала она. — А сколько времени?

— У тебя три часа на сборы.

Зимин считал, этого с лихвой должно хватить. Ольга откинулась на спину и засмеялась:

— А у меня уже все готово. Только в салон красоты сходить, чтобы сделать прическу.

Вчера ей помогала с волосами Ануш, а сегодня справится сама. Кстати…

— Слав! Ты звонил Багратуни? — снова резко села она на постели. — Они же волнуются.

— Звонил. Они в курсе, все в порядке, — ответил он. — Поможешь выбрать галстук?

— Слав! К смокингу бабочка, — улыбнулась она, окончательно его прощая.

* * *

Уже стемнело.

Прием проходил в Усадьбе Пашкова, специально арендованной для мероприятия «Призма Групп». На фоне иссиня-черного неба ярко горели окна, фонари на фасаде старинного здания и огромные сияющие буквы «PRISMA» у входа.

От входа в особняк, обрамленного колоннами, шла длинная лестница, по которой поднимались пышно наряженные гости.

— Ого! Вот это размах, — поразилась Ольга, опустив стекло и осторожно выглядывая из окна белого лимузина.

Движение было ужасно медленным. Машины представительского класса, проезжая мимо входа, ненадолго останавливались, и из них на красную ковровую дорожку выходили одетые в шикарные вечерние платья и костюмы люди. Сверкали фотовспышки. Вдалеке слышалась классическая музыка, и Ольга ничуть не сомневалась, что играл приглашенный на мероприятие живой оркестр.

Наконец настала их очередь. Лимузин остановился. Нанятый водитель в кителе, фуражке и белых перчатках открыл заднюю дверцу и помог Ольге выбраться наружу. Зимин обошел с другой стороны и сразу взял Ольгу под руку.

Защелкали камеры. На них сразу нацелились десятки объективов приглашенных светских хроникеров. Среди них Ольга узнала штатного фотографа «Светской жизни», который отвечал за ее фотосессию, и приветливо кивнула ему. Он удивился и даже на миг убрал камеру от лица. Потом снова сосредоточился и застрекотал.

— Идем? — спросил муж.

— Идем, — подарила она ему улыбку.

Он отпустил. Его ладонь скользнула с ее локтя на запястье. Они на миг развернулись, встав лицом к лицу. Ольга прошептала:

— Прости.

Их пальцы переплелись. Зимин ответил:

— Ты тоже. Я не подумал.

Он другой рукой осторожно тронул ее живот, и женщина поняла, о чем, вернее о ком он забыл. Зимин еще только привыкал к роли будущего отца. Ладно. Ему нужно время.

— Идем, — повторила она.

Они пошли, стараясь попадать шагами в такт. Муж подстраивался, помня, что она на каблуках.

Поворот. Новый ракурс, снова фотовспышки. Репортеры не могли упустить шанса запечатлеть такую красивую пару.

Оба высокие. Женщина — смуглая, яркая, в тяжелом бархатном платье в пол, с накинутым на обнаженные плечи золотистым шелковым палантином, кисти которого почти касались пола, как крылья птицы. Волосы забраны наверх в высокой прическе, демонстрируя массивные золотые серьги. При ходьбе из-под юбок сверкают золотые туфли. Мужчина рядом под стать ей — элегантный, атлетически сложенный, в смокинге, — смутно напоминал какого-то киноактера.

Не все сразу поняли, что это банкир и его супруга. Причем, судя по тому, что кое-кто из прессы начал названивать по телефону, они были в курсе новостей. На Зимина сегодня покушались! Новость дня.

— Ты специально это затеял? — тихо спросила Ольга, пока они с мужем шли к лестнице. — Чтобы вызвать общественный резонанс?

— Да, — честно ответил он. — Такой шанс. Да и вообще…

— Что? — искоса посмотрела она, подобрав одной рукой подол и ступив на длинную лестницу.

— Раньше мне было заказано на такие мероприятия, — так же прямо ответил он.

— А-а… Поняла.

Зимин был в другой весовой категории, если применять к бизнесу спортивную терминологию. На такие светские рауты приглашалась элита, к которой он не относился. Пока. Это дело времени, и он это знал.

Однако Ольга легко и непринужденно, почти случайно получила возможность войти в этот закрытый клуб «не для всех».

— Все еще впереди, — пошутила она.

До конца лестницы они шли молча. Сверху их сразу же взяли в оборот организаторы. Жена Гордиенко встречала с мужем гостей. Мужчины как равные пожали друг другу руки, женщины расцеловались. Ольге было смешно и одновременно грустно. Они не были с Натальей близки, однако вынуждены изображать на публике дружбу просто потому, что у их мужей общие деловые интересы.

— Что-то не так, Ольга Борисовна? — проницательно посмотрела на нее хозяйка мероприятия.

— Просто… Наталья Иосифовна, только никому не говорите, — понизила голос Ольга. — Поцелуи воздуха у щек это так смешно.

Жена Гордиенко вдруг рассмеялась. Мужчины, улыбаясь, оглянулись на них.

— Ох, Ольга, могу я так вас называть?

— Разумеется.

— Это просто глоток свежего воздуха, — сказала Наталья Гордиенко. — Думаю, аукцион сегодня пройдет интересно. Проводить вас не могу, надо встречать гостей, но мы потом еще поболтаем.

— Хорошо.

Они с Зиминым отошли к стенду «PRISMA» и сфотографировались с другими гостями. Ольга с удивлением узнала среди них Ибрагимова. Она не знала, что он тоже приглашен. Хотя чему удивляться? Он деловой партнер Станислава Гордиенко. Но… На него сегодня покушались, но он тоже явился на прием.

— Ильхан, — немного напряженно сказал Зимин, тоже заметив олигарха.

— Мирослав. Ольга, — посмотрел он на нее, и взгляд его смягчился.

— Добрый вечер, — сухо сказала она.

— Вы простыли? — заметил он, что она говорит с легкой хрипотцой.

И в очередной раз поразился ее красоте, которая только расцветала.

— Нет, сорвала голос, — ответила она, заметив его взгляд. Ничего не поменялось. Плохо. — Слав, мы идем?

— Идем.

Это не было скрытым вызовом или показным равнодушием. Она просто хотела развести мужчин в разные стороны.

* * *

К ним подошла охрана, которая поднялась по боковой лестнице. Телохранителей специально попросили не портить фотосессию и присоединиться позже.

— Заходим, — сказал Зимин и добавил. — Не отсвечивайте там.

Он не думал, что на него будет реальное покушение. Просто пообщаются с нужными людьми, попробуют закуски, послушают музыку и сделают кассу на аукционе, ради которого, собственно, все и затевалось.

Ольга спустила палантин с плеч на локти. Мирослав обнял ее. Пара опять невольно попала в объективы камер.

— Что будешь? — остановил он жестом официанта с подносом.

— Ничего, — посмотрела она. — Слав, ты же понимаешь, что это разовое мероприятие. Я не планирую заниматься благотворительностью, как Гордиенко или Изабелла.

И зачем она только ее упомянула. Сразу стало тошно на душе. Ее биологическая бабушка сейчас на принудительном лечении. Скорее всего, так и останется в психоневрологическом до конца ее дней. Иногда Ольга думала об этом. У каждого свои демоны.

— Оль, не зарекайся, — ответил он, касаясь ее плеч, и по коже у Ольги пробежали мурашки. — Чем-то ведь надо заниматься?

— Работать буду, — сама в этом сомневаясь, ответила она. — Как только выйду из декрета.

— Ты же сама понимаешь, что без связей шансы на трудоустройство минимальные, — парировал Зимин. — Или давай ко мне в экономический отдел, как я хотел.

— Нет уж!

Мирослав внимательно на нее посмотрел. Хорохорится. Но правда жизни такова, что ей одной не выжить. Когда Ольга выйдет из декрета, ей будет уже за сорок. После такого долгого простоя мало кто из работодателей согласится взять ее. Он предлагает ей разумный вариант, а она упирается.

— Зря упрямишься.

— Стану внештатником в «Светской жизни», — пригрозила она, невзначай скинув его руку.

— Ну, попробуй, — улыбнулся он.

Насчет главреда журнала Климкина он не опасался. Этот колобок был честным мужиком и на чужих баб не смотрел. Пожалуй, неплохая мысль. Может, Ольга узнает лучше светскую жизнь столицы и заведет полезные знакомства.

Ольга помолчала, а потом сказала ему:

— Знаешь, за что я тебя люблю?

— Ну.

— Ты говоришь правду, даже если она мне неприятна.

Это действительно было так. Порой это здорово отрезвляло, спуская с небес на землю. Но он хотя бы не пел сладко в уши то, что ей хотелось услышать, как обычно делали другие мужчины.

* * *

Зимина узнавали. С ним здоровались, осведомляясь о покушении. Ему симпатизировали. С ним стремились завести знакомство. Ольга смотрела на этот срежиссированный мужем спектакль и понимала, какую цель он преследовал.

Взяв с подноса проходящего мимо официанта бокал с водой, она пригубила, особо не вмешиваясь в беседу. Позже к ней присоединилась Наталья Гордиенко, которой не терпелось пообщаться с новой знакомой. В итоге они договорились снова пообедать через пару дней, сразу после поездки в подшефный интернат для детей с ограниченными возможностями.

— Наталья, когда это будет?

— Завтра, — ответила хозяйка приема. — Привезем необходимые вещи, заказанные подшефными, и пообщаемся с детьми. Возможно, вы станете спонсором для кого-то из них, если потребуется сложное дорогостоящее лечение.

— Это к моему мужу, — ответила Ольга. — Дадите, он все подпишет.

— Отлично! — воодушевилась Гордиенко.

* * *

Наталья Иосифовна не сказала, что поездка — это последняя проверка. Так она обычно выясняла, что за женщины у деловых партнеров ее мужа. Неважно, кто — подруги, жены или дочери.

Некоторые брезговали больными детьми, ограничиваясь внушительным чеком, или ехали, но не желали участвовать в финальной фотосессии. Все люди разные.

Завтра все станет ясно. Будут они друзьями или нет.

* * *

Наконец пришло время для благотворительного аукциона, ради которого все, собственно, и затевалось. Всем раздали круглые номера на резинках. Ольга закрепила один на запястье у мужа, а себе не стала.

— Лот номер девять, жемчужное колье «микимото» со вставками из белого золота и бриллиантов! — наконец объявил распорядитель. — Попрошу хозяйку колье подняться и продемонстрировать его.

— Ой, — удивилась Ольга. — Меня никто не предупредил.

До этого продали несколько статуэток и картин, но никого не требовали подняться. Ольга стала пробираться к подиуму с пюпитром. На полпути ее перехватила Гордиенко и сказала:

— Какие-то накладки, не приехали манекенщицы. Надеюсь, вы нам поможете?

— Разумеется.

Ольга сняла палантин, золотую цепочку «каррера» и надела свои — пока еще свои, — жемчуга. Распорядитель помог защелкнуть замочек.

— Итак, лот номер девять! Минимальная ставка два с половиной миллиона рублей.

— Три миллиона! — подняла руку с номерком на запястье красивая светловолосая девушка в толпе.

— Покупатель номер двадцать три, три миллиона раз… Три миллиона два… Три миллиона…

— Три двести! — поддержал ставку какой-то мужчина.

В итоге трое довольно долго соревновались за этот лот, доведя цену до пяти миллионов. Ольга думала, что уже все, когда вдруг ставку перебил до боли знакомый голос:

— Десять миллионов.

Это был Ибрагимов.

* * *

— Он специально меня злит, да? — спросил муж, помогая ей спуститься с подиума, где Ольга только что вручала олигарху футляр с жемчугами.

Она не дала ему возможности себя коснуться, заранее расстегнув украшение и спрятав в коробочке. Ибрагимов ее нервировал. Даже сейчас, когда они с Зиминым уже выяснили отношения.

— Не знаю, Слав, — устало вздохнула она. — Опять будешь драться?

— Да мы уже поговорили.

Голос был довольный.

— Ага, — усмехнулась она, повернувшись и поглядев на него в упор. — Пойдем, выйдем.

— Почему нет? — улыбнулся он.

Не считая этой мелкой размолвки, все прошло просто отлично. Покидая гостеприимный особняк, Ольга осталась довольна.

* * *

На другой день с утра ее доставили на место сбора. Пересев на автобус с остальными участницами вчерашнего мероприятия, Ольга украдкой стала их рассматривать. Многие гламурно вырядились, хотя это была загородная поездка. Мягко говоря, не совсем уместно для того места, куда они сейчас едут.

Сама она скромно накрасилась и оделась очень просто. Деловой брючный костюм и на всякий случай смена в кожаной сумке-шоппере. В другой подарочной сумке был заранее купленный набор с конструктором «лего», паззлы, куклы и сладости.

Ольга оглянулась. Машина с телохранителями ехала следом за автобусом. Ваня Брилев сказал, что это поручение руководства.

Когда приехали к интернату и прошлись внутри, Ольга испытала чудовищное потрясение. Возможно, ей не стоило это видеть, ведь она сама беременна. Заведующая походя, как что-то обыкновенное, рассказывала про судьбу то одного, то другого ребенка или подростка.

Жертва алкоголизма родителей. Родовая травма. Краснуха у беременной матери. Заболевание в раннем детстве.

— Полиомиелит?! — удивилась она. — Но сейчас же прививают.

— Эта девочка из очень религиозной семьи, — пояснила заведующая. — К сожалению, последствия необратимы. Родители навещают ее иногда.

Лица. Искореженные тела. Ничего не выражающие или, напротив, очень умные глаза. Ольге стало по-настоящему страшно. Стараясь не подавать вида, она раздала подарки и даже немного поиграла с мальчиком, который не говорил, но с увлечением начал собирать конструктор.

— А это монахини и послушницы Александро-Невского монастыря, — указала рукой заведующая на группу одетых в темное женщин и еще нескольких просто в платках. — Они помогают нам с воспитанниками.

Они подошли ближе, и вдруг в глазах морщинистой, пожилой женщины напротив мелькнуло узнавание. Монахиня уставилась на Ольгу, как на привидение.

— Что-то не так? — спросила ее Ольга, которой не понравилось такое внимание. — Вы в порядке? Вам чем-нибудь помочь?

Ей показалось, что монахиню сейчас хватит удар. Та молчала. И вдруг Ольга тоже ее узнала.

Это была женщина из частной клиники.

Та самая, которая сделала ей много лет назад роковую инъекцию.

* * *

Ольга молчала. И та женщина молчала.

— Ольга, вас нехорошо? — тронула ее локоть Гордиенко. — Проводить на свежий воздух?

Она увидела, что Ольга смертельно бледна, взяла ее за руку и вывела во двор.

— Токсикоз? — участливо спросила женщина. — Извините за нескромный вопрос. Зря я вас взяла с собой, это было лишнее.

— Нет, не лишнее, — наконец-то очнулась Ольга. — Очень хорошо, что взяли.

На нее наконец снизошло понимание. Вот, значит, как. Та врачиха замаливает свои грехи.

Но ей-то от этого не легче! И тем женщинам, которым делали аборты в той частной клинике. В девяностые это было очень популярно, женщины особо не рвались рожать. В частных все выполнялось хотя бы под анестезией, инъекция или мини-аборт, в отличие от государственных, где резали по живому. Бизнес процветал: деньги не пахнут. Даже девчонку, которую за руку привела мать, согласились принять.

А уж как складывалась потом жизнь Ольги и других пациенток, никого не касалось.

Она иногда, рыдая в подушку, хотела снова встретиться в той женщиной и просто посмотреть ей в глаза. Может, что-то сказать. Целые речи в голове прокручивала, а сейчас у нее просто не было слов.

— Может, прогуляемся в медпункт? — предложила Наталья Иосифовна.

— Не стоит, — ответила Ольга и добавила: — Спасибо. Я еще побуду здесь, подышу.

Гордиенко ушла внутрь. К Ольге подошел телохранитель, который ждал возле машины.

— Ольга Борисовна, все в порядке? — спросил Брилев.

— Да, — соврала она.

«Нет».

* * *

Иван Брилев постоял рядом с ней. Ненавязчиво так, но почему-то стало легче. Он снова спас ее. Иначе, чем в прошлый раз, но… Ей нельзя было оставаться сейчас одной.

Ольга обняла себя руками, защищаясь от осеннего холода.

— Принести вам пальто? — спросил Брилев.

— Я сама.

Они пошли к автобусу. Ольга постучала, и дремлющий на переднем сиденье водитель встрепенулся, уставившись на нее через стекло. Она жестом показала, чтобы открыл, достала пальто и закуталась в него. Увидев за сеткой позади сиденья свою бутылку воды, попила.

Вышла. Прошлась обратно до входа в интернат. Подумала.

— Ваня, а тут что, рядом монастырь? — спросила она.

— Да, какой-то женский. Вы не заметили? — ответил он. — Мы мимо проезжали.

— Нет. Наверное, на что-то отвлеклась.

Честно говоря, она не выспалась и половину дороги просто дремала, надев шелковую полумаску, чтобы не мешал свет.

Позади щелкнул доводчик. Ольга обернулась. Дверь открылась, и показалась та самая монахиня.

— Могу я с вами поговорить? — спросила она.

— Ваня, — сказала Ольга. — Можете подождать у машины?

Телохранитель отошел и нагнулся к окошку. Вылез второй охранник, и они закурили, не спуская глаз с хозяйки. Брилеву монашка показалась подозрительной, что-то с ней было не так. Может, потому что тетка нервничала и безуспешно пыталась это скрыть?

— Значит, вы тоже меня узнали, — сказала женщине Ольга, когда их оставили наедине. — И как вам теперь живется?

— Я… Знаете, я в девяносто седьмом уволилась, — запинаясь, неловко ответила пожилая женщина. — Сразу после того, как… После… Ну…

— А-а… — издевательски протянула Ольга, и внутри плеснула какая-то мерзость и грязь, которая, как оказалось, никуда не исчезла и все время была с ней, сопровождая по жизни. — Понятно. Совесть, значит, взыграла. В монахини подались.

— Не сразу. Путь к богу долгий, — со странным смирением ответила монахиня, и это взбесило Ольгу еще сильнее. — Чаша терпения переполнилась, и я больше не смогла продолжать. Ни за какие деньги. Стараюсь теперь отмолить грехи.

— Вот, значит, как. Деткам помогаем.

Она была в этот миг готова ударить, выцарапать глаза или просто по-звериному закричать в голос просто для того, чтобы ее отпустило чудовищное напряжение. И вдруг резко все закончилось. Не осталось ничего. Пустота.

— Я не собираюсь вас прощать, — резко сказала она. — Живите с этим.

Ольга резко развернулась, возвращаясь в здание.

— Ольга? — услышала она за спиной. — Вас же зовут Ольга.

Запомнила, надо же.

— Я сама себя не могу простить, — сказала монахиня.

* * *

Ольга ехала домой. Она рассеянно гладила живот, сожалея, что ее еще не рожденная дочь была свидетелем столь неприятной сцены.

Иногда желания исполняются, но совсем не так, как мы желаем. Ольга встретилась с женщиной из клиники, но удовлетворения не получила. Лучше бы она так и оставалась в неведении.

Каждый раз одно и то же.

Например, она никогда встречалась с «мамой Таней». Боялась? Чего или кого? Наверное, себя самой. Ольга опасалась копнуть глубже, чем выдержит. Вдруг эта женщина, которую она смутно помнила, ее даже не вспомнит.

Поэтому, наверное, Ольга все эти годы даже не пыталась узнать, как ее звали, не давала задания частным детективам выяснить, с кем училась Кристина Багратуни, и не опрашивала соседей Летковых, что за няня была с ребенком в первый год жизни.

Только сейчас Ануш ей рассказывала, кто это, и показывала отчет частного детектива. Они с Артуром специально летали на Черное море, чтобы встретиться с Татьяной Ивановой — подругой дочери.

На фотографиях был совсем чужой человек — потрепанная женщина средних лет с зачесанными назад осветленными волосами и усталыми глазами. Ольга ее даже не узнала. Не было того самого ощущения, как в детстве. И встречаться с ней больше не хотела. Кому от этого станет лучше?

Надо отпустить прошлое.

Проезжая по охваченному осенним буйством Подмосковью, Ольга вдруг увидела ту самую церковь, про которую говорил Брилев. Или другую? Не суть. Красный кирпич, темные купола и белые обводы окон. Звонница словно стрелой пронзала бледное, выцветшее небо. Колокольный звон разносился на всю округу, заглушая шум мотора.

— Скоро придем, — сказала сидящая рядом Гордиенко, поглядев на изящные наручные часы. — Оля, вас не укачало?

Она, очевидно, решила дружить с Ольгой, сев с нею рядом, чем явила величайшую милость. Другие женщины неприязненно сверлили взглядами новенькую, которая неведомо как затесалась в их ряды.

Ну и ладно, ну и пусть. Она особо не стремится с ними познакомиться. Хватит с нее фотосессии, где она натянуто улыбалась, стараясь не думать, что на том же фото запечатлели персонал интерната и монахинь. Это фото она точно не захочет вклеить в альбом.

— Нет, — ответила Ольга. — Спасибо. Просто грустно… Осенний сплин. Не обращайте на меня внимания.

— Вижу, вы расстроились из-за детишек, — сделала ошибочный вывод женщина.

— И это тоже, — вздохнула Ольга, сцепив руки в замок на животе.

Вдруг она вздрогнула и замерла, прислушиваясь к себе. Легкое, почти неуловимое движение. Это шевельнулась ее дочь.