ЭПИЛОГ

НИКИТА

Три года спустя

Сон в последнее время стал чутким. Надя шутит, что организм умнее меня, и готовит будущего отца к бессонным ночам, которые настанут совсем скоро. Буквально через считанные дни.

Может и так. Стоит Наде во сне повернуться, как я тут же просыпаюсь. Вот как сейчас. Проснулся я от того, что Надя с трудом поднялась с кровати, и вздохнула. Тяжело так вздохнула, что сразу меня насторожило, и я открыл глаза.

Увидел я свою обалденно красивую жену, открывшую шкаф с одеждой, и поднялся с кровати. Час, мать его, ночи.

— Надь, ты не лунатишь, душа моя? Куда собралась?

Жена обернулась, и, клянусь, хоть и темно, и мало что видно, но во взгляде ее я прочел, кем она меня считает. Дураком.

— Дуриан хочу купить, – пропела Надя.

— Дуриан? – переспросил я, надеясь, что это дурной сон.

— Дуриан, – кивнула жена.

Дуриан? Летали мы в Тайланд, и попробовали этот фрукт. Вонючий – жуть, только Лизе понравился. Но Лиза у нас большая любительница пробовать все, что хоть в теории можно съесть и приготовить, а мы с Надей консервативны в своих вкусовых привычках.

Хм, а Лизу Надя зачем-то вечером отправила к своей матери. С ночевкой, хотя мы дочку никогда до этого не отпускали от себя. Но Надя на мое закономерное «Зачем» ответила коротко и емко: «Так надо».

А теперь дуриан, от которого мы два дня, после того как попробовали, плевались. И вообще, у нас не Тайланд, где я это вонючее нечто возьму?!

(Авторское: история про Лизу называется «Весеннее чудо для мажора»)

— Надь, ты чего? – я подошел к жене, которая, с трудом из-за огромного живота, одевалась. — Может, клубники там, или ежевики? Или банан, а?

— Сам ты банан. Беременной жене отказываешь, Никита Борисович? В такой мелочи? Никто меня не любит, никто не ценит, – Надя произнесла это жалобно, сложила руки на груди, и нахмурилась.

Блин.

Надя еще до свадьбы пугала меня тем, что может ждать меня в ее беременность, но все это сказками оказалось. Ну да, иногда капризничала, но обычно все Надины беременные сдвиги касались массажа ног, который я ей каждый вечер делаю. Остальное вообще мелочи, а тут дуриан.

Сдуреть можно. Очень точное у этого жуткого фрукта название.

— Ладно, раздевайся и ложись. Поеду искать этот дуриан, – взял Надю за руку, чтобы отвести к кровати, и она засмеялась.

— Шучу я, сударь-муж. Поехали, рожать пора, – весело, и почему-то чуть шипя, произнесла Надя, и щелкнула пальцами у моего лица: — Спокойно, все готово. Сумка собрана, документы тоже. Лиза у мамы, на педикюр и эпиляцию я сходила, хоть стыдно не будет. Лежала вот, ждала, надеялась, что хоть в этот раз утром или днем ребеночек родится, но не судьба. Выдыхай, Никит, тебе скоро сына на руки брать. А то увидит твои квадратные глаза, и уважать не станет.

Надя сама включила в комнате свет, пока я стоял дурак дураком. Шутит еще… вот как она шутить может? Лицо бледное, немного лоб вспотел, и губы искусаны.

Ей же больно.

Моей Наде больно!

— Тебе больно? Сильно? – задал я «умный» вопрос.

— Офигенно больно. Никит, я тебя обожаю, но если ты будешь продолжать стоять столбом, то я тебя побью. Сильно, – рыкнула любимая жена. — Сумку бери, папку с документами, и едем. Времени не так чтобы много осталось, иначе рожу в машине, и твой мир никогда не будет прежним.

В голове щелкнуло, и я забегал по квартире.

Я отцом стану, совсем скоро! Отцом!

Интересно, а хорошим я буду папой, или так себе? Лиза вроде не жалуется, но она милая и ласковая девчушка, а сын однозначно в меня пойдет. И стопроцентно выскажет мне, если я облажаюсь, потому что характер такой. Значит, надо постараться не облажаться.

— Ты пока не рожай, Надь, потерпи. Дыши там, и все такое. Как учили, – пробормотал, помогая Наде сесть в машину.

— Так точно. Я контролирую процесс.

— И давно? – спросил, чтобы отвлечься, а то руки дрожат так, будто я в первый раз за руль сел. — Давно процесс контролируешь? Лизу отправила к теще, педикюр сделала, эпиляцию. Давай, дорогая супруга, рассказывай!

— Неважно. Все под контролем, – рассмеялась Надя, и тихонечко застонала, от чего у меня чуть инфаркт не случился.

Лучше бы мне больно было, чем ей.

А Наде ведь больно будет, я читал. Вроде и вкалывают обезбол, но на форумах пишут, что все равно рожать – не самое приятное занятие на свете. И моя Надя будет от боли кричать, а я ей ничем помочь не смогу!

И ведь терпела, что за женщина такая! На педикюр пошла… на педикюр, мать его! А мне про то, что рожать через пару часов решила не говорить. Может, не проснись я сейчас, Надя бы уехала в больницу, а утром фотку нашего сына скинула?

С нее станется.

— Не хотелось долго в больнице торчать. С тобой хотела подольше побыть, хорошо же, – мило призналась Надя, и мое напряжение немного отступило, как всегда, от такого ее тона.

Дальше все понеслось быстро.

Я ничего не забыл, сдал Надю с рук на руки нашему врачу, и послушно принялся ждать.

Жутких криков не доносилось, но может, это звукоизоляция такая хорошая? Денег я за клинику немало отвалил, чтобы Наде лучшие условия с сервисом, вежливыми врачами и прочей цивилизацией. И мне хорошо, не под окнами придется стоять, а на диване ждать.

И пока я ждал, вспомнилось вдруг все и сразу. Говорят, что в последние минуты жизни воспоминания накрывают, а меня вот сейчас они настигли, в светлом больничном коридоре перед столиком с журналами.

Веселое детство, оторванная и безбашенная юность. Стартапы, некоторые из которых оказались неудачными, но большинство – успешными. Поиск себя, женщины, вечеринки, путешествия. А затем ответственность, когда пришлось сесть в кресло своего отца. Мог отказаться? Мог, конечно, но… ответственность. Просто понял, что так надо, что пора взрослеть по-настоящему.

И Надя. Кто-то может назвать ее обычной симпатичной женщиной, но для меня она – самая-самая! Вроде и до нее жизнь была, и неплохая жизнь, нужно признать, но рядом с ней все ярче, вкуснее, интереснее. Рядом с ней все смысл обрело, и пришла новая ответственность, которой я рад – Лиза. Девочка, ставшая мне дочерью. Самой настоящей. Ради нее я научился заплетать косы и повязывать банты, а она за это дарит мне рисунки и балует завтраками.

И папой начала называть, не сбиваясь на «дядю Ника». В день нашей с Надей свадьбы.

Надя в белом платье, но на солнце оно светло-розовое почему-то. Красивая до боли. Я и в ЗАГСе ей шептал это, и в машине, и на фотосессии, а жена отшучивалась, что все невесты красивые в день свадьбы. Может, и все, но у меня одна и самая красивая, самая нежная.

Мне даже фотографии пересматривать не нужно, чтобы вспомнить Надю в свадебном платье в тот день. Я помню все идеально. Не мелочи, а главное: как блестели ее волосы, как Надя смотрела на меня, как улыбалась. Как сказала, что согласна быть моей.

И наши путешествия помню, всегда втроем с Лизой. Даже свадебное. Надя все порывалась своей матери ребенка оставить, но побаивалась, и в итоге я настоял, чтобы Лиза с нами полетела. И не прогадал. Дни были веселыми, нам втроем было классно, а ночами Надя была только моей.

Затем она изменилась. Почувствовал, что скрывает от меня что-то. Улыбалась так загадочно – это и радовало, и немного раздражало. Привык, что Надя все мне выкладывает, а тут тайны. Даже вытрясти из нее хотел, о чем молчит, и почему ничего мне не рассказывает!

Но Надя рассказала. Вернее, показала. Тест с двумя полосками. Новая ответственность – бесконечно желанная ответственность, и новый смысл жизни.

Сын, с которым я совсем скоро познакомлюсь.

Секунды складывались в минуты, за минутами я следил зорко. Час, полтора, час сорок… да когда же?! На диване усидеть не смог, ходил, мерил коридор шагами, и ловил снисходительные взгляды медсестер.

— Никита Борисович, можете пройти. Ваша жена уже в палате, – подошла ко мне одна из акушерок, и улыбнулась: — Сын, три пятьсот, пятьдесят четыре сантиметра. Поздравляю!

Улыбка ее не померкла даже от моего нервного тика. Наверное, и не такое повидала.

Сразу к Наде меня не впустили. Руки пришлось мыть и протирать антисептиком, сверху надевать стерильный балахон и бахилы. В палату я не вошел, а влетел, но как только увидел лежащую Надю с маленьким красным комочком на ее груди, застыл. На секунду, на маленькое мгновение.

Это еще одно воспоминание, которое я буду хранить: счастливая, уставшая, чуть растрепанная жена, а на ее груди наш сын. Крохотный совсем, красненький, с темными, жидкими волосиками.

— Никит, он такой красивый, – срываясь, прошептала Надя.

В глазах ее – слезы.

И в моих тоже. И плевать, что мужчины не плачут.

Мне нужно позвонить отцу, матери, теще. Позвать их всех. Нужно поцеловать Надю, постараться выразить то, что я сейчас чувствую, клясться в вечной любви.

Все будет, но чуть позже. Сейчас меня хватило на несколько шагов к моей семье. Опустился рядом, дотронулся до своего маленького сына, наклонился и поцеловал Надю в чуть соленые от слез губы.

— Спасибо тебе, – прошептал я своей красавице жене. — Спасибо, Надь!

Ответила мне самая любящая и самая прекрасная улыбка на свете. Я все не мог налюбоваться на них с маленьким Пашей… Боже, какой он крохотный. Такой хрупкий, и так на Надю похож.

— Люблю вас обоих. Спасибо, за сына, – не мог я остановиться.

— Обращайся, – подмигнула моя жена, даже сейчас находящая силы для шуток.

Ну, никто же за язык не тянул!

— Обращусь, Надь. Через годик за вторым пойдем.

— Через два, – поправила Надя, любуясь нашим сыном, но взгляд уже осоловелый, сонный.

Того и гляди зевать начнет.

— Значит, согласна?

— Конечно же, да.

ЛИДА

Молодая женщина лежала на шезлонге в парке одной из европейских столиц. Солнце то выглядывало из-за пушистых облаков, то стыдливо пряталось. И Лида вспомнила, что когда-то в детстве ей доставляло удовольствие просто смотреть на небо. Тогда она не на шезлонге возлежала, а на траве, с подругой, имя которой она уже забыла. Они тыкали пальцами в небо, и до хрипоты спорили, на что похожи облака: на зайцев, на любимых кукол, на противного соседского мальчишку.

Лида коротко, невесело хохотнула. Наверное, все дети мира так развлекались. И куличи из песка и камней радовали, и солнце, и стопка листьев, призванная играть роль денег в игрушечном магазине.

«Ну почему я такая? Почему меня ничего не радует? Почему ничего не огорчает? Не жизнь, а болото. Причем, болото без запаха. Вакуум какой-то, и это раздражает. Огня хочется, пусть будет или хорошо, или плохо. Пусть мне будет хоть как-то, чем так, как сейчас, ведь сейчас мне попросту никак» – подумала женщина.

— Может, пора вернуться? Уже столько времени прошло, должно было забыться, – пробормотала Лида себе под нос. — А я хоть что-то буду чувствовать рядом с Никитой. Да, нужно вернуться домой!

Телефон, спрятанный в плетеную сумочку, завибрировал, и Лида нехотя достала его.

— Добрый день, Ольга Андреевна, – вежливо поздоровалась Лида с той, кого привыкла считать второй матерью.

— Лидочка, милая, как ты там? Как отдыхаешь? – пропела Ольга Андреевна. — Ну что, познакомилась с кем-нибудь? Давай, порадуй меня, я-то дома засела, совсем в старуху превратилась. Путешествия позади, а у тебя молодость бурлит. Ну же, что ты молчишь?

— Так вы ответить не даете, – рассмеялась Лида. — У меня все хорошо.

— Так ты познакомилась с кем-нибудь? – хитрым голосом поинтересовалась Ольга Андреевна.

Познакомилась ли?

Лида знакомилась со многими. В театрах, на выставках, в конных клубах и на дегустациях. На вечеринках и на концертах. В отелях и в домах многочисленных знакомых. С некоторыми из тех, с кем знакомилась, Лида утром просыпалась, и без сожалений уходила.

Все это – не то.

Унылые телодвижения, разговоры ни о чем, с вежливой европейской улыбкой, от которой к ночи скулы сводит. Не неприятно, но и не приятно. Снова никак.

— Я домой возвращаюсь, – бросила Лида.

А в ответ – оглушающая тишина.

— Лидочка… не стоит, – охнула Ольга Андреевна. — Тут такое дело… понимаешь…

Ольга Андреевна оборвала саму себя, и замолчала, а Лида впервые за все время испугалась. Вдруг с Никитой что-то случилось? Вдруг с ним беда, а ей, Лиде, боятся сообщить?

Первое время Лида следила за Дорофеевым через социальные сети, через общих знакомых, но потом брат настоял на психологе. И Лида пошла сначала к одному, потом ко второму, потом к третьему. Но «своего» не нашла, ей не становилось хуже, лучше тоже не становилось. И единственное, чего добились психологи – Лида перестала следить за Никитой, буквально заставила себя это сделать.

Может, зря?

— Что стряслось? – Лида привстала на шезлонге. — Да что вы молчите-то? Что случилось с Никитой?!

— Сын. У Никиты и Наденьки сын родился. Захар, мой внук, – выдохнула Ольга Андреевна. — Лида, прошу, если ты еще не справилась с собой, то не приезжай. Я очень тебя люблю, но…

Что «но» Лида не дослушала, нажала на отбой.

Надя уже не деревенщина, Надя для Ольги Андреевны – Наденька. И… сын? У Никиты и «Наденьки» сын?

Лида не понимала, что чувствовала. Сердце закололо, руки мелко подрагивали, и похолодели, а изо рта вырывались смешки, которые трансформировались в хохот.

— Сын, – Лида утерла слезы, льющиеся из глаз то ли от смеха, то ли от боли, — сын, сын…

— Что, дамочка, вас тоже отпрыск довел? – раздался рядом порыкивающий голос.

И этот голос по-русски говорил. Не то чтобы в Европе мало славян, пожалуй, их даже слишком много, но к Лиде ни разу не приставали туристы. Тем более такие, похожие на дровосеков.

Ручищи – во, плечи – во, кулаки размером с молоты, и борода. Рыжая. На голову бы рогатый шлем, и вылитый викинг. Никакого налета цивилизации на мужике.

— Что, простите? Это вы мне? – Лида решила быть вежливой.

— А кто-то еще на весь парк вопил про сына? – усмехнулся мужик, и уселся напротив Лиды, прямо на траву. — Я к своему прилетел, бывшая моего оболтуса с собой увезла. Пообщался со своим оболтусом, и чтобы леща не дать, гулять пошел.

— Не надо леща, – Лида с опаской взглянула на лопаты-ладони викинга, и искренне испугалась за незнакомого ей оболтуса.

— Вот и я так подумал, потому и прогуляться пошел. В бар хотел завалиться, но встретил такую же несчастную, которую сынуля допек. Ведь так?

Лида не знала имени этого невоспитанного мужика. Лида вообще не привыкла откровенничать – даже со знакомыми, что уж говорить про незнакомцев. Но, пожалуй, впервые в жизни Лиде захотелось просто поделиться тем, что на сердце. Рассказать. Выплеснуть все.

Что Лида и сделала.

И ждала, что скажет викинг на ее рассказ с замиранием сердца. Назовет психопаткой? Молча уйдет? Рассмеется?

— Я Гена, – кивнул он ей.

— Лида, – растерянно представилась девушка.

— Пойдем-ка, Лида, со мной, – Гена протянул свою огромную ладонь, и дернул Лиду на себя. — Погуляем. Ты мне свои любимые места покажешь, я тебе – свои.

— Гулять? – испугалась Лида. — С вами? Вы ведь к жене приехали, так что…

— К бывшей подруге. Не женат я, – хмыкнул викинг. — Если для тебя это важно, чтобы просто со мной погулять.

Лида пожала плечами, и они с Геной вышли на парковую дорожку.

Что это вообще за имя такое простецкое – Гена?! И голос такой… хмм, рычащий, и вообще, это не мужчина, а мужик. Причем из скандинавской мифологии. Абсолютно не во вкусе Лиды. Но почему-то вместо того, чтобы искать в интернете фото Никиты с сыном вместо того, чтобы плакать, или покупать билет домой, Лида шла под руку с Геной, и слушала рассказы о спорт. барах, в которых он смотрел знаковые матчи.

И Лиде, которая терпеть не могла футбол, почему-то было интересно.

— Гена, а вы не боитесь меня? Я к психологу хожу и, подозреваю, что я немножечко не в порядке.

— С придурью, угу, – хохотнул викинг. — Люблю таких, с огоньком. У меня шелковой станешь!

— Что? – ахнула Лида, и попыталась вырвать свою ладонь из ручищи Гены.

Ха, так он ей и позволил!

— А ты против? – улыбнулся он Лиде.

… сначала Лида была еще как против. Вернее, делала вид, ведь вкус к жизни вернулся. Оказалось, что гораздо интереснее быть той, кого добиваются, чем той, кто гоняется за мужчиной, которому ты не нужна.

Лида принимала букеты, Лида ходила с Геной, оказавшимся владельцем нескольких ночных клубов, по ресторанам. А затем взяла, и вернулась с ним в Россию, только не в свой родной город, а к нему, в Краснодар.

И осталась там, с ним.

Почему нет, если вкус к жизни вернулся?!

НАДЯ

Еще три года спустя

Все, как в моих мечтах, как во сне. Мы с Никитой идем по берегу моря, впереди нас Лиза, и крепко ухватившийся за ее руку Паша. Смешно вышагивает по песку, то и дело отвлекаясь на пенные волны. Да и Лиза отвлекается, выпросила платье, похожее на мое свадебное, и красуется теперь, отпускает ладонь брата, и кружится.

Совсем взрослой стала. Меня это немного печалит, а Никиту тревожит. Как коршун следит за Лизой, мне даже страшно за мою красавицу – с таким папочкой свидания ей до совершеннолетия не светят.

— На! Ли-ли, на! – воскликнул Паша, упрямо называющий Лизу Ли-ли, протянул ей руку, и та ухватилась за его ладонь, отвлекаясь от своего красивого платья.

— Давай камешки покидаем в море? Меня папа учил, а тебя я научу, – Лиза потянула Пашу подальше от нас, на руки подхватила и они пошли искать камешки.

Руки оттягивает приятная тяжесть – наша маленькая Анечка. Молчаливая и спокойная, не то что Пашка, который давал нам жара. Тот еще дьяволенок! А Аня прямо как Лиза – спокойная, уютная. Покормили, дорогие родители? Теперь дайте поспать. Поспала? Можно и поесть.

Вот жизненные принципы нашей малышки!

— Давай ее мне, – Никита забрал Аню, и усмехнулся: — Опять спит.

— А ты хотел, чтобы она как Пашка надрывалась?

Никита картинно возвел глаза к небу, и встряхнул плечами. И даже это Аню не разбудило, она продолжила посапывать, уютно устроившись на руках у отца.

— Мать звонила, мы только уехали, а она уже спрашивает, когда мы вернемся. Упрекает, что нельзя такую маленькую на море тащить, микробы, вирусы… ну, ты знаешь. Грозилась приехать.

— Ой нет, – махнула я ладонью.

— Я ей запретил. С вами хочу побыть, – мило признался Никита.

С Ольгой Андреевной мы примирились, даже нашли общий язык. Второй матерью она мне не стала, но мы хоть не на ножах. Внуков она обожает и, к моему удивлению, Лиза у нее в любимицах. Лиза, на которую при первой встрече она практически не обратила внимание. Лиза, которую она не обязана любить.

Но любит. И Лиза обожает бывать у нее больше, чем у родной бабушки – моей мамы. А вот моя мама прикипела к Паше. Пожалуй, только он может сбить с мамы спесь, хотя и говорит-то пока с трудом. Вернее, говорит Пашка много, но его поди пойми.

— Никит, а можешь отпуск продлить? – подкатила я к мужу. — Смотри, как здесь хорошо? А две недели – это так мало!

— Работа…

— Да ну ее, – прервала я Ника. — Вернешься, успеешь наработаться, а из-за лишней недели отдыха ничего не развалится. Я помогу тебе с делами, но давай задержимся, пожалуйста!

— Работа подождет, – кивнул Никита, и тут же поправился: — Неделя, не больше. Месяц отсутствия – это слишком.

Я удовлетворенно кивнула, и потянула мужа поближе к берегу.

— Вот так хватай… Паш, ну что ты, а? – Лиза разочарованно смотрела на маленькую ладонь брата, которой он просто не мог подбрасывать камни так, чтобы они подпрыгивали на водной глади. — Я же показывала тебе уже раз десять!

— Ты ему покажи еще миллион раз, Лиз, Паша как раз подрастет к этому времени, и справится с этой задачей.

— Да! – важно согласился сын, только вряд ли понял, о чем мы.

— Мам, смотри! Ну смотри же! – Лиза забыла что она вредный подросток, и подпрыгнула совсем как в детстве, и ткнула пальцем в воду.

— Что там?

— Лепестки роз. Красиво так! – пропищала Лиза, и я увидела, как вдали в воде плавает множество лепестков роз.

Это и правда красиво. В воде отражаются лучи заката, окрашивая море в лилово-розовое, и лепестки роз смотрятся изысканным украшением, еще одним даром моря.

— Наверное, на яхте свадьбу гуляли, вот и лепестки, – бросил Никита.

Мы с Лизой переглянулись, и с синхронным осуждением взглянули на Никиту.

— Мужчины!

— Так, девчонки, я же не спорю, что красиво, – тихо рассмеялся Никита. — Просто объясняю, откуда эти лепестки могли взяться.

— Иногда логика – лишнее. Если это красиво, то какая разница, откуда что взялось? – я опустилась на песок, и прижала к себе суетливого Пашу.

Никита присел рядом, аккуратно придерживая Анюту, и к боку отца прижалась Лиза.

Сегодня – день отдыха, но нужно думать, что делать завтра, послезавтра и далее. Спросить Никиту и детей про экскурсии на острова, на вулкан. Парки, опять же, и достопримечательности.

Я уже хотела устроить допрос, но заговорил Никита. Мне на ухо, совсем тихо:

— Не суетись, Надь. Поймай момент, – муж ласково провел по моей щеке пальцем, убирая выбившийся из высокого хвоста локон. А затем также нежно провел по моей щеке губами, оставляя невесомые поцелуи. — Так хорошо сейчас! Дети с нами – маленькие, полностью наши. Мы все также влюблены, и мы у моря, в котором плавают так понравившиеся вам лепестки. Может, это самый счастливый момент нашей жизни?! Просто поймай его.

Легко говорить, когда столько всего нужно распланировать, но… но я взглянула на Никиту, которого люблю не также, как в день свадьбы, а гораздо сильнее. На Анечку, которую так трепетно прижимает к себе муж. На Пашу, порывающегося вырваться из моих рук, и побежать на поиск приключений. На Лизу, восхищенно рассматривающую море.

Никита прав, экскурсии и вся эта суета подождет. Сейчас я просто хочу побыть со своей семьей, и насладиться разлитым в морском воздухе счастьем.

Друзья, книга про Лизу называется "Весеннее чудо для мажора"

С Любовью и Уважением,

Ваша Юля=)

Конец