Глава 7 · Чек-лист несправедливости

В начальной школе мы с Гусей и Дусей зачитывались журналами и комиксами. Дуся коллекционировала журналы о животных, Гуся – о звездах и аниме, а я не могла пройти мимо очередной истории о Гарфилде.

Как любил повторять этот рыжий котяра: «Понедельник – день тяжелый». В детстве я притворно вздыхала, жалуясь на понедельники, но только сейчас я в полной мере ощутила всю тяжесть этого проклятого дня.

Сначала я проспала. Потом не смогла найти вторую варежку – ту самую, со снежинкой и дыркой на большом пальце, но все равно любимую. Потом выяснилось, что Ника «одолжила» мой шарф, потому что он «лучше сочетается с ее настроением». Я опоздала на химию, и меня вызвали к доске.

И даже то, что в школе началась подготовка к Новому году, не подняло мне настроение. Ни снежинки из салфеток на окнах, ни стенгазеты, ни фантомный запах мандаринов.

Но самое ужасное – Лика успела поправиться за выходные, и Свят снова оказался за моей спиной! А он сегодня был такой… такой… Эта темно-синяя водолазка, блестящие завитки волос, будто нарисованные ручкой с золотой пастой…

Ручка…

Отныне не только ручки, но и вся канцелярия – моя больная тема.

– Ва-реж-ка? – настойчиво зовет Ника, выводя из мыслей о тяжелом понедельнике.

– А? – Я отрываю взгляд от кружки.

– Ты уже две минуты размешиваешь чай.

– Сахар плохо растворяется, – бурчу я.

– Ты не добавляла сахар, – замечает она.

Мама с сочувствием гладит меня по плечу.

– Расстроилась из-за «Чик-листа»?

Вместо ответа красноречиво вздыхаю и тянусь за печеньем. Я оба выходных провела в магазине, выполняла все поручения! Чтобы что? Чтобы мне сегодня написали «Варвара, извините, вы нам не подходите. Хорошего дня!» И еще смайлик в конце поставили! Издевательство какое-то…

А в довершение всего – вишенка на торте: в столовой какой-то остолоп пролил горячий чай на мой рюкзак! Да, моя вина, не стоило оставлять его открытым. И все-таки!

Конечно же, до меня сразу докопался Утенок по-пекински:

– У тебя рюкзак парит! Ты там что, зелье варишь?

После школы мне пришлось бродить в поисках нового набора ручек и тетрадей. В «Чик-лист» теперь ни ногой – я на него обиделась.

Может, это и по-детски, но я не могу себя пересилить. Как только вспоминаю их «позитивный настрой и креативную команду», хочется сжечь их рекламный флаер. На костре из испорченных тетрадей.

Рома, только что вернувшийся со смены, со стуком ставит кружку на стол и окидывает меня взглядом, полным сомнения.

– Что? – не выдерживаю я.

Он откашливается и уточняет:

– Ты же инвентаризацией занималась, да?

– Я ничего не напутала! – тут же оправдываюсь. – Наоборот, даже ошибку нашла, Ира меня за это так хвалила…

Рома опускает глаза, будто не знает, куда их деть. Я прищуриваюсь.

– А почему ты спрашиваешь?

Он вздыхает, роется в вазочке со сладостями и выуживает пряник.

– Не хочу тебя расстраивать, но, похоже, тебя развели.

Все за столом дружно ахают. Рома продолжает:

– Инвентаризация – та еще заноза… в пальце. Чтобы не закрываться и не отвлекать остальных, якобы ищут нового сотрудника. Условия отличные, берут без разговоров. Сразу отправляют на инвентаризацию, а потом: «Ой, вы стажировку не прошли». – Он разводит руками. – И инвентаризацию сделали, и платить никому не надо. Сплошная выгода.

Я в полном ступоре. Печенье у меня в руке рассыпается на крошки, как и вся моя вера в человечество.

– То есть… – медленно произношу я, – меня… использовали?

– Ну, это громко сказано, – неуверенно начинает Ника, но, встретившись с моим взглядом, тут же ретируется: – Хотя да, это подло.

– Меня! – повторяю я уже чуть громче. – Обманули! В канун Нового года! За что?

Мама дарит мне утешающую улыбку.

– Люди бывают разные, милая. Но ты молодец, что все равно старалась.

– Я была искренне рада «креативной команде»! – трагично восклицаю я. – Я повесила их флаер на пробковую доску! Между «Гарри Поттером» и открыткой из Петербурга! А они… Они…

Я запинаюсь, не зная, какое оскорбление подобрать, чтобы было и точно, и в рамках приличий. Ника помогает:

– Они… чай в твоем любимом рюкзаке.

– Вот! – радостно киваю. – Точно! Чай в любимом рюкзаке!

Все молчат, переваривая эту философскую метафору.

– Ну, зато у тебя теперь есть опыт, – подбадривает папа, явно стараясь найти хотя бы какой-то плюс.

Я фыркаю. Рома виновато морщится.

– Прости, что сразу не сказал. Я просто надеялся, что в «Чик-листе» таким не промышляют.

– Да ладно, – бурчу я и отхлебываю остывший чай. – Зато теперь я точно знаю, где работать не хочу. И где не буду покупать канцелярию. Даже если там будут ручки с помпонами и блокноты с миллионом блесток.

Наступает короткая тишина. Потом Ника с беззлобной усмешкой говорит:

– Ну, ручки с помпонами – это, конечно, жестко. Надеюсь, ты держишься?

Я делаю трагическую паузу и заявляю:

– Если мне когда-нибудь подарят ручку от «Чик-листа», я верну ее… С проклятием.

Все хохочут. Даже я.

Ника вспоминает:

– Я видела объявление: в бутик белорусской косметики требуется сотрудник на подработку. Может, тебе сходить узнать?

Тут же сникаю.

– Я там сегодня была.

– Не взяли? – Ника обхватывает руками живот.

– Хотели взять, но я сама отказалась. Меня ознакомили с ассортиментом и показали, как нужно продавать их товары. И представляете что?

Заинтригованное семейство подается вперед. Я начинаю кривляться и передразнивать продавца:

– «Этот освежающий спрей для рта не только устраняет неприятный запах, но и уничтожает микробы, лечит кариес, снимает воспаление гланд и за три дня избавляет от флюса – никаких стоматологов не нужно!» – Я срываюсь на возмущенный крик: – Флюс за три дня! Да я никогда в жизни не стану обманывать людей и рекомендовать им лечиться освежающим спреем! Даже если за это предложат кучу денег!

Папа хмурится. Он стоматолог – работает в поликлинике – и каждый день приносит разные истории. Как раз недавно он рассказывал о девушке, которая пришла с запущенным флюсом. Папе пришлось отправить ее к челюстно-лицевому хирургу, чтобы убрать весь гной через разрез на шее. Если бы она еще день промешкала и пришла на прием позже, то могло и до сепсиса дойти.

– Девочки, а дайте-ка мне координаты этого бутика с чудо-косметикой, – просит он. – Наведаюсь к ним как-нибудь. А после меня к ним придут уже другие гости – из соответствующих инстанций.

– Только не говори, что я стукачка, – мрачно протягиваю я.

– Да никто так не думает, – успокаивает мама. – Просто ты нормальный человек. А нормальные люди не лечат флюс спреем с ароматом эвкалипта.

Ника двигает ко мне вазочку.

– Возьми еще печенье.

Я беру. И еще одно. И еще.

– Ром, а у тебя в кинотеатре никто не требуется? – с надеждой спрашиваю его.

Он качает головой.

– Уже узнавал. Нужен только еще один охранник и директор по креативному развитию.

– Согласна на директора, – шучу я и, набив рот печеньем, обреченно вздыхаю. – А если меня нигде не возьмут? Что тогда?

Родители и Ника с Ромой переглядываются, многозначительно улыбаясь.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь, – усмехается Ника. – Тебе нужно отвлечься. Сегодня ты все равно не найдешь подработку, нечего сидеть дома и накручивать себя. Пойдем прогуляемся на рождественскую ярмарку? В Экспоцентре целый этаж открыли!

Папа поддерживает:

– И правда, вы все дома да дома сидите. Сходите проветритесь.

Я оживляюсь. Может, понедельник и был гадким, но его вечер еще можно спасти! Правда, я хотела пойти на эту ярмарку с Гусей и Дусей, но когда у них появится время, уже и Новый год пройдет.

Мама стучит маникюром по столу.

– Только если сделаны уроки. Варя?

– Мне осталось повторить параграф по истории, он короткий, я перед сном прочитаю. – Складываю ладони в умоляющем жесте. – Ну можно, мам? Мы купим новую мишуру на елку, чтобы не распутывать старую!

Мама переводит взгляд с меня на Нику и обратно. Мы с сестрой умильно хлопаем ресничками, как в детстве, когда упрашивали ее купить нам по беляшу в переходе. Большому, жирному, после которого неизменно болел живот. Но до чего же он был вкусным!

– Ладно, идите. Рому с собой возьмете или вы только девочками собрались?

– Только девочками, – подмигивает мне Ника. Я ей благодарно улыбаюсь. Иногда хочется провести время вдвоем – без Ромы и родителей. Совсем скоро, когда у меня появятся племянники, это будет невозможно.

Мы быстро собираемся и выходим.

На улице выпал свежий снег. Он искрится под фонарями, припудренными инеем, и манит плюхнуться в него, чтобы сделать снежного ангела. Ника шуршит пуховиком до пят, зарывшись носом в мой шарф, и говорит:

– Знаешь, ты вообще-то молодец. Правда. Я бы на твоем месте уже написала гневный пост о «Чик-листе» и на всех сайтах оставила отзывы с одной звездой.

– А я и написала. Только в заметках. С эпитетами, – хмыкаю я.

– Жаль, никто не прочитал.

– И слава богу.

Мы смеемся. Как же мне повезло со старшей сестрой! Она никогда не называла меня малявкой и не ябедничала родителям.

Какое-то время идем молча – мимо витрин с мигающими гирляндами, мимо новогодних ларьков с кренделями, жареными каштанами и безалкогольным глинтвейном. В детстве я уговорила маму купить нам с Никой каштаны, которые казались мне необычным изыском из фильмов, что крутили по телевизору в преддверии Нового года. Оказалось, что они жутко невкусные. Да еще и дорогие. С тех пор мы всегда проходим мимо них, несмотря на манящую рекламу и яркую вывеску.

Я уже чувствую, как меня постепенно отпускает. Внутри становится легко и спокойно, как в холодный день, когда отменяют уроки и можно остаться дома.

Экспоцентр встречает нас привычным шумом: гомон людей, реклама и музыка из динамиков. Ника тут же исчезает в туалете – в последнее время она туда бегает чуть ли не каждые полчаса. Я остаюсь ждать и листаю новостную ленту. На экране всплывает новое фото Свята, и я невольно улыбаюсь. Он в той самой водолазке, что и в школе, стоит напротив неоновых крыльев и нимба. Ну разве не идеально? Такой снимок только на валентинках и печатай.

Я приближаю фото. У него на левой щеке ямочка, а на правой ее нет. Она появляется каждый раз, когда он улыбается.

Ника возвращается. Ее походка становится похожей на утиную. Мы поднимаемся на эскалаторе на третий этаж и попадаем в настоящую усадьбу Деда Мороза. Новогодние песни заглушают музыку с этажей ниже, в глазах рябит от зеленых, красных и серебристых красок. Вот лавка с подарками – фигурки, копилки, магнитики, открытки… А рядом занимаются упаковкой! У меня глаза разбегаются от обилия подарочной бумаги и ленточек. Хочется купить рулон и завернуться в него. Чем не модное фитнес-обертывание?

Мы проходим вдоль рядов, приоткрыв рты. Гирлянды мерцают всеми цветами и отражаются от витрин; ароматы корицы, мандаринов и хвои словно преследуют нас. Мы находим их в мыле ручной работы, в чайных наборах, туалетной воде, диффузорах и ароматических свечах.

Мимо проходят двое – парень в шапке с помпоном и девушка в шарфе до пола: у нее в руках огромная коробка, перевязанная золотой лентой. Они смеются, и на мгновение я представляю, будто это мы со Святом. Внутри зажигается маленький фонарик. Плохой день начинает преображаться.

– Смотри! – Ника толкает меня в бок. – Кафе-пекарня «Варежка с корицей». Варежка!

Я поворачиваю голову и замираю.

Маленькая кафе-пекарня расположилась в самом уютном уголке ярмарки, под навесом, декорированным еловыми гирляндами. На витрине – аккуратный каллиграфический логотип: «Варежка с корицей», а внизу – нарисованная варежка из красной пряжи, украшенная белым вышитым сердцем. Изнутри доносится аромат свежей выпечки, ванили и, конечно же, корицы.

– Мы обязаны туда зайти! – решает Ника. – Иди занимай столик, а я в туалет.

– Опять?!

Она складывает руки на животе.

– Эти двое давят мне на мочевой. Еще немного, и я намочу лосины.

Последние слова она договаривает, семеня на пути к туалету.

Прорываюсь через людей, столпившихся у лавки с елочными украшениями. Я бы и сама остановилась, но хочу скорее занять столик.

Как только я захожу в кафе-пекарню, меня сразу же привлекает объявление на двери:

Ищем помощника. График гибкий.

Обращаем внимание – временная подработка до конца декабря.

Сердце делает сальто. Кажется, это судьба.