Глава 8

Я одеваюсь в синее под цвет моих глаз шёлковое платье до колен. Оно нужным образом обрисовывает контуры моей фигуры. На ноги капроновые колготки телесного цвета. У нас сегодня какой-никакой гость, поэтому наношу тушь на ресницы и розовый блеск на губы. Волосы просто распрямляю утюжком. Смотрюсь в зеркало и думаю, что выгляжу я в общем-то неплохо. Очень мило и женственно. Ещё бы маму как-нибудь принарядить. Она решает не заморачиваться и нацепляет своё единственное выходное платье. Когда-то оно выглядело очень презентабельно: кружевное алого цвета, облегающее фигуру. Но после множества стирок вытянутое и полинявшее. На голове вместо привычного пучка коса до пояса. И даже красная помада на губах. Но всё вместе выглядит достаточно жалко. Мешок непонятного цвета скрывает фигуру, на обветренном лице красное пятно, девичья коса у взрослой женщины — всё это смешно и мало симпатично. Мама и сама понимает, что выглядит достаточно глупо. Но хорохорится, как будто ей всё равно.

В десять, как и договаривались, приходит сосед. Благо, он маме под стать: неопрятная борода, гнездо на голове, старый затёртый до дыр костюм коричневого цвета (кажется, точно такой был у моего учителя физики, Бориса Семёновича, который уже не учит, зато изрядно прикладывает на грудь).

Мы с мамой радостно встречаем гостя, за что и получаем по комплименту:

— Вы замечательно выглядите! Аня, ты настоящая красавица! Я, конечно, это с первого взгляда понял, иначе и быть не может, ты же в свою маму, но сейчас особенно заметно, — говорит Николай Петрович, смотря прямо мне в глаза, а затем достаёт из-за спины одну красную розу и духи от Диор. Неужели настоящие? — С Новым Годом!

Неуверенно беру подарок, одновременно краснея:

— Спасибо большое, Николай Петрович, только вот я ничего вам не купила, — блею я. Так стыдно!

Но мужчина лишь отмахивается:

— Спасибо за приглашение. Встретить Новый Год в компании таких обворожительных дам и есть подарок.

Теперь он во всю разглядывает маму и по-мальчишески присвистывает. Да, да, именно так. Я читаю в его глазах открытое восхищение. Он не может ей налюбоваться. И моя дорогая родительница теряет дар речи от такого взгляда. Я же чувствую себя лишней. Кажется, он сейчас схватит её и унесёт в свою халупу. И тут сразу же мне вспоминается сон. Моя интуиция не дремлет и подсказывает, что он что-то скрывает от нас. Поэтому так просто я ему маму не отдам. И я зову всех в зал, где нас ожидает накрытый стол. Мама постаралась на славу и приготовила много всякой вкуснятины: рулетики из ветчины с сыром, бутерброды с икрой, мясная и сырная нарезки, селёдка под шубой, "Цезарь", печеночный тортик, рыжики в сметане, солёные огурцы и помидоры, салат с креветками, салат с грецкими орехами, пицца и, конечно, пюре из картошки. Курица ещё в духовке. На сладкое фрукты, консервированные ананасы и "Наполеон".

Но вместо того, чтобы пойти за мной, Николай Петрович достаёт из кармана два билета в театр.

— В выходные в городе будет выступать московский театр с постановкой…, - он на секунду замолкает (неужели Вий), — Укрощение строптивой. Я приглашаю Вас туда, Людмила!

Ха-ха, это что намёк? Или просто так совпало? Но мама лишь блаженно улыбается.

— Спасибо, Николай! С удовольствием схожу. Я вам тоже приготовила подарок.

Интересно, что она ему преподнесет, думаю я. Может сейчас на голову дорогого коньяка выльет? Но нет, мама приносит из комнаты связанный свитер бежевого цвета. Вот это да! Когда же она успела связать, если только вчера пригласила соседа?

— Это вам, носите и согревайтесь, — нежно воркует мама, протягивая подарок. И мужчина приходит в неописуемый восторг. Неужели он раньше никогда свитера не носил? Или ему только одни бутылочки перепадали?

— Это самый лучший подарок, который мне дарили. Вы же сами его связали?

Мама счастливо кивает. И Николай Петрович на радостях подхватывает её и кружит, а моя ворчливая маман хихикает как девочка. Вот это да.

Наконец, мы проходим в зал. Я сажусь на стул, а мама с соседом на диван, хорошо, что на разные концы. А то чересчур у них стремительно всё развивается. Только три дня назад они ругались из-за мёда, а теперь оторваться друг от друга не могут.

— Что ж, давайте проводим Старый Год, — говорит сосед, откупоривая шампанское. А вдруг мама из-за него сопьётся? До этого все наши праздники сопровождались лишь компотами. А теперь она сама протягивает фужер для игристого напитка. Но сосед наливает всем совсем немного, больше пены, чем напитка.

— Можно я возьму слово? — спрашивает Николай Петрович, и мы одновременно киваем.

— Этот год стал для меня концом одной жизни и началом другой. Его можно с одинаковой уверенностью назвать несчастным и счастливым. Он забрал у меня дорогого человека, но взамен дал веру в себя, надежду на светлое будущее и подарил любовь. И за последнее я его несказанно благодарю. Я рад, что приехал сюда и встретил здесь таких искренних, неординарных и интересных людей. Спасибо уходящему году за Вас, Людмила и, конечно, за Вашу замечательную дочь.

Это что признание в любви? Маме? Я чувствую лёгкую зависть и огромную радость. Не знаю как, когда и где, но эти двое смогли влюбиться друг в друга, но знаю, что у мамы это впервые после папы. И скорее всего в последний раз. Она у меня по жизни однолюбка. А это значит, что им ни в коем случае нельзя упустить свой шанс.

Николай Петрович как завороженный смотрит на маму и так нежно ей улыбается, что аж сердце щемит. А она… У неё на глазах слёзы. И она улыбается ему в ответ. Эх, для моего раненого сердца это достаточно тяжелая картина, поэтому я громко говорю:

— Горько!

Они слегка ошарашено смотрят на меня, как будто я из под земли появилась. Я лишь немного пожимаю плечами и договариваю:

— Горько будет, если мясо в духовке подгорит. Надо проверить.

И иду на кухню. Когда возвращаюсь в зал, они чинно сидят на приличном расстоянии и обсуждают, какую передачу лучше всего смотреть.

— Давайте лучше на Базарную площадь сходим. Там поинтереснее будет, чем в телике.

Николай Петрович согласно кивает, а вот мама призадумывается. Одно дело слушать признание в любви дома, другое дело при свидетелях. Репутация ведь у нашего соседа плохая. И мама сама его множество раз шпыняла. А теперь идти с ним под ручку стесняется. После этого такие пересуды начнутся, что все кости мамочкины заблестят после такой активной мойки.

— Давайте сначала Новый Год встретим, а там видно будет, — уходит она от ответа. И подливает САМА шампанского соседу. Целый фужер. Я аж давлюсь колбасой. Сосед также удивленно вскидывает брови, пытаясь разобраться в таких переменах. После секундного замешательства он расслабляется и немного хищно усмехается. Николай Петрович берёт бокал с напитком и салютует им в честь мамы, выпивая содержимое до дна и не отрываясь от её лица. И мама довольно улыбается в ответ.

В итоге на часах пол двенадцатого ночи, единственная бутылка шампанского выпита почти полностью одним соседом, мы с мамой лишь пригубляем, но самое интересное, что он трезв как стёклышко. Спокойно сидит, говорит, нахваливает мамину стряпню и, как мне кажется, выжидает. Мама же скисает и постоянно морщит лоб. А потом со словами "Я сейчас" выходит из-за стола. Не долго думая, иду за ней. И вижу, как она достаёт из подпола бутылку водки.

— Откуда в нашем доме водка? — спрашиваю я.

— Купила специально к приезду Левитиных.

— А сейчас зачем достаёшь?

— Для Николая… Петровича.

— Ты нарочно его спаиваешь.

— Ничего подобного. Сегодня праздник, можно чуть-чуть и выпить.

— Чуть-чуть да, но не целую же бутылку в одно лицо. Мы же с тобой её пить не будем.

— Конечно, нет.

— Я совсем запуталась. То ты обзываешь его алкашом и пьяницей, то сама вливаешь в горло. Что происходит?

Мама не выдерживает и срывается на мне:

— Ты ещё спрашиваешь? Из-за тебя я попала в глупую ситуацию. Зачем ты предложила идти на площадь? Как я с ним покажусь?!

Как я и думала.

— Мама, тебе только что признались в любви, а ты стыдишься выйти с ним в люди?

— Конечно. Я сама его хаяла по чём свет стоит, а теперь буду разгуливать в обнимку. Меня на смех поднимут. Вот он напьётся и свалится спать. Мы тогда дома останемся.

— Это всё равно не выход. Тебе рано или поздно придётся выбирать. Лучше сейчас скажи, что не разделяешь его чувств. Ты же не влюблена?

Но мама лишь мола опускает голову.

— Тогда плюнь на общественное мнение.

— Если всё было так легко, то ты призналась бы Стасу и сейчас отмечала с ним.

Я замолкаю. Она права. Куда мне лезть к ним, когда сама запуталась в себе. Ясно только одно: мы с мамой не самые умные женщины, мягко говоря.

Мы возвращаемся в зал и видим соседа, гладящего Марианну и смотрящего куда-то вдаль. Заметив нас, Николай Петрович мягко улыбается. А затем обращает внимание на бутылку и заливисто смеётся.

— Девочки, вы задались целью меня споить?

Мама немного ехидно отвечает:

— Естественно. А потом сфотографировать и выложить в школьниках.

— Ты хотела сказать в Одноклассниках? — исправляю я.

— Ну да.

Николай Петрович усмехается:

— Я согласен. Только, Людмила, Вы мне компанию составьте, а то одни только алкоголики пьют, а я же ни такой.

Его усмешка становится коварной. Мама обреченно кивает. Только вот зачем? Она совершенно не умеет пить.

По телевизору уже показывают Президента, подводящего итоги уходящего года и желающего всего наилучшего в следующем. Я бегаю за листочками, ручками и спичками. Осталось только желание загадать. Как советует НЛП, нужно максимально конкретно визуализировать желаемое, определится с точной датой и характеристиками. У меня лишь каша в голове. Чего же мне не хватает в жизни? Нет, ни так. Чего я хочу больше всего? Ответ приходит сразу же. И я грустно вздыхаю. Как я могу загадывать того, кого самолично сегодня выгнала. И я откладываю листочек с ручкой. Мама с гостем тоже ничего не пишут. Похоже, у них, наоборот, всё сбылось и ничего больше не нужно. Оторваться друг от друга не могут. Мамина маска сброшена. Жаль, что пока только дома. Она не готова ещё сделать это на людях. Поэтому и пьёт за компанию уже третью стопку. Бьют куранты, мы чокаемся бокалами и поздравляем друг друга с Новым Годом под звуки гимна.

Николай Петрович с удовольствием поедает запеченную в духовке курицу и говорит:

— А это курица однозначно вкуснее той, которую я поймал.

Мама машет рукой и отвечает:

— Конечно, это же наша, а та Галкина была. Я её как-то вечером на дороге подобрала, а той сказала, что ты её стащил. Она всё равно их какими-то пилюлями для роста накачивала, те через месяц все передохли.

Сосед от удивления давится. А потом гладит живот, приговаривая:

— Не зря у меня живот болел потом.

А маму несёт дальше. Алкоголь порядочно развязывает ей язык.

— И воду я тогда специально разлила, чтобы ты упал. Но сама же и грохнулась. Как говорится, не рой яму другому…

— А если не секрет, за какие такие заслуги?

— А нечего было с Валькой у почты беседовать, — ревниво выдаёт мама.

Сосед начинает громогласно смеяться.

— Она же эпопею про почечный камень своего мужа поведывала.

А мама оказывается хулиганка у меня.

— Ну что ж правду за правду. Это я отвязал Дружка. Чтобы потом вместе с Вами его искать и найти.

— И как же он к себе подпустил?

— Легко. Я перед этим месяца три его подкармливал. Теперь мы с ним друзья.

— Все они кобели предатели. Надо было сразу его кастрировать.

И где тут связь, непонятно мне. Мама с соседом пьют ещё по рюмочке. Только он трезв, а у неё уже заплетается язык. Пока мама пытается сфокусировать взгляд, я решаю немного допросить соседа.

— Скажите, а где вы раньше жили?

— В городе, — следует лаконичный ответ

— А чем занимались?

— Работой.

— Какой?

— Разной.

Как и тогда в машине, у меня не получается выведать у него ни крупицы информации.

— И кем же вы работали? — спрашиваю уже в лоб.

— Много кем.

— А последнее место работы было связано с…

— Виновата ли я, что люблю, — начала завывать мама. Впервые вижу её в таком состоянии.

— Вот кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идёт, — она улыбается соседу. Расстояние между ними стремительно сокращается, и моя родительница орёт ему чуть ли не в ухо. Учитывая, что петь она не умеет, а орёт хорошо, то я ему не завидую. Но Николай Петрович даже бровью не ведёт. Сидит, расслаблено облокотившись на спинку и слегка улыбается. И тут мама проводит ему по щеке рукой. Так, пора сворачивать караоке в домашних условиях.

— Нюра, иди выключи печку, — велит мама.

— Она давно уже отключена.

— Что-то мне жарко.

— Может выйдем на улицу? — предлагаю я.

— Отличная идея. И будем строить снежные города.

Через пять минут мы выходим. Я в своих сапогах и пуховике. На улице достаточно тепло, но не мокро. Снег уже не идёт.

Мама выбегает на дорогу и с криком "Получи, сосед, гранату" швыряет в Николая Петровича снежный ком. Он не остаётся в долгу и отвечает двойным залпом. Вскоре они облеплены снегом с головы до ног. Но маму даже это не отрезвляет. Теперь она лежит на снегу и разгоняет его руками. Сосед сидит на корточках около неё.

— Мама, а что тётя делает? — раздаётся детский голос.

Оказывается, мы уже не одни на дороге. Вся семья Завьяловых рассматривает мою родительницу и её нового друга.

— Отдыхает, — со смешком отвечает Вячеслав Георгиевич.

— С Праздником! — говорит Ярослава и пристально меня рассматривает. Рядом с ней стоит Стас, который также буравит взглядом, — мы с вами раньше не встречались?

— Вряд ли, — поспешно отвечаю я и отхожу в тень.

— А разве не вы вчера были у нас в качестве Снегурочки? — не отстаёт внимательная девушка. Теперь и остальные разглядывают меня.

— Нет, сестричка, ты ошиблась. Эта не Снегурочка, а скорее Баба-Яга местного разлива, — усмехается Стас.

Я надуваю губы и молча игнорирую хама. Тем временем Артём ставит какой-то ящик на середину дороги и кричит:

— Всем отойти, сейчас рванёт.

И в небо взлетают искры. Красивый разноцветный салют. Я тоже, задрав голову, смотрю в небо. И бац! Меня по попе что-то сильно ударяет. Оборачиваюсь назад и понимаю, что в меня бросили снежком. Мама? Нет, она вместе с Николаем Петровичем на зарево смотрит. Теперь я смотрю на Стаса. Но он стоит как ни в чём не бывало: руки в карманах, голова задрана, лицо невозмутимо. Зато его сестра и зять как-то странно переглядываются. Ярослава даже слегка улыбается. Не успеваю я прийти в себя, как слышу мамин голос:

— А вон там звёзды целуются!

И пока я пытаюсь отыскать на тёмном безлунном небе хоть одну звезду, мне снова прилетает по мягкому месту. Я уже собираюсь дать сдачу ответным снежком, как замечаю целующихся маму и соседа. Учитывая, что она держит его за грудки, скорее всего инициатором данного действия является моя родительница. Что мне остаётся делать? Только компромат. И я их фотографирую. Не успеваю запихнуть обратно телефон, как на нём высвечивается входящий вызов от Аси:

— С Новым Годом! — кричит она, — Давай к нам иди. Мы на площади зажигаем.

— Я бы с удовольствием, но, наверное, не смогу, — я всё ещё смотрю на парочку, которая уже поднимается на ноги. Точнее Николай Петрович встаёт сам и поднимает маму, — я сейчас у мамы уточню. Мам, мы пойдём на площадь?

Она в ответ лишь невразумительно мычит. Язык что ли после поцелую отказал?

— Аня, ты иди, — говорит Николай Петрович, — а мы уж с мамой тут останемся.

Я с сомнением на него смотрю. Стоит ли ему доверять?

— Не переживай, всё будет хорошо, — успокаивает меня сосед, — иди и повеселись.

И я соглашаюсь.

— Хорошо, я тогда пойду. А вы, если что мне звоните, — и я диктую свой номер.

Николай Петрович одной рукой забивает в телефон, а другой крепко держит маму. Ещё чуть-чуть и она заснёт стоя, держа голову у него на плече.

— Ты умеешь водить? Возьми мою машину, — великодушно предлагает Николай Петрович.

Я отрицательно качаю головой.

— Мы вас отвезём, — встревает Ярослава. Я уже и забыла про них. На дороге стоят лишь Стас, Ярослава и Артём.

— Мы сами собирались съездит туда, — говорит последний.

Что лучше: идти пешком минут тридцать, а то и больше, или ехать в одной машине со Стасом.

— Давай, прыгай уже, — приказывает Ярослава. И я сажусь на соседнее с водителем место в мазду.