Глава 36

Злата:

— Чего? — сначала я растерялась, увидев, как из прибрежных кустов выскакивает на галечную отмель совершенно голый Айвен и на всех парах мчится ко мне с возмущенным лицом. Эм-м-м… не, я уже в курсе была его весьма впечатляющего торса и стройных лодыжек, но всю натуру целиком оценила впервые. Ы-ы-ы-ы! Какой мужик!

И потом только вслушалась в то, что именно он там орет.

— Чему я ее учу?

— Ходить полуголой! Это неприлично!

— Вот ты сейчас серьезно? — переспросила я, еле сдерживая смех, уже догадываясь, что это наши мини-бикини из парусины ввергли отца семейства не только в избавление от медвежьей шкуры, но и в веселый променад по берегу без оной. — Полуголой, значит, неприлично. Угу. А как надо?

И выразительно осмотрела его от встрепанных светлых волос до пальцев ног, слегка задержавшись взглядом примерно на середине дистанции.

— …! — сказал Айвен, вытаращив глаза в ужасе, развернулся и с такой скоростью дунул в кусты, что я даже не успела толком рассмотреть его… ну, скажем так, тылы. Эх, даже жаль.

Ну понимала, понимала я, что нельзя смеяться. Но ничего с собой поделать не могла. Единственное, на что меня хватило, — это не ржать в голос, поэтому я села прямо в мелкую водичку и тихо, сдавленно хрюкала в ладони, которыми закрыла лицо.

И в этот момент с другого конца отмели прискакала радостная Кристинка. Оценила диспозицию и моментально перепугалась.

— Мама, ты плачешь?! — заорала она, бросаясь ко мне и обнимая обеими руками. — Мама! Тебя папа обидел?!

— Нет, заюшка, не плачу, — с трудом выдавила я, стараясь не закатиться в новом приступе истерического хохота.

— А почему слезы тогда?! — все никак не успокаивалась дочь, ладошками вытирая мое мокрое лицо.

— Это от… от… я просто поперхнулась и кашляю. Потому и слезы.

— А… а почему папа убежал так быстро?

Очень хотелось честно ответить ребенку: потому что долбоклюй твой папа. И штаны потерял. Вот и носится по кустам с голым задом, на бегу всем морали читает про приличное и неприличное.

Но я сдержалась. Даже мысленно посочувствовала Айвену, потому что кусты, в которые он ускакал с космической скоростью, были не просто кусты. Это он в медвежьей шкуре мог там шляться, не обращая внимания на мелкие неудобства, а вот голой человеческой заднице вряд ли по нраву придутся заросли шиповника. Ой…

Так, похоже, надо идти спасать нашего бегуна. Он ведь еще и босиком.

— Я сейчас! — Подхватив Крис на руки, я рванула к кустам, где ворочался и шепотом ругался непутевый отец семейства. — Не крутись там, а то весь в дырках будешь. Крис, может… а, нет, лучше с собой.

И, не слушая, что там пытается возражать Айвен из шиповника, посадила мелкую к себе на закорки, подпрыгнула, чтобы захихикавшаяся дочь уложилась там поудобнее, и припустила по тропе к дому. Шлепанцы и драные, но чистые трофейные штаны наверняка спасут нашего папу от полного фиаско. Ведь, судя по пыхтению и мату, превратиться обратно в медведя просто так по собственному желанию он не смог.

Вернулись мы тоже галопом, причем Крис на бегу радостно игогокала и погоняла меня, как заправский кочевник свою лошадку.

— Мам, мам! Н-но-о-о-о! — вопила она мне в ухо и хохотала. — Давай еще раз туда и обратно!

— Не, теперь папина очередь, — пропыхтела я, тормозя у кустов, вытирая пот со лба и закидывая в шелестящие заросли куль со штанами и шлепанцами. — Сейчас он оденется, и скачите с ним лошадками хоть до другого края острова. А я устала.

— Хмрх-х… — невнятно сказал осчастливленный перспективой папа из кустов и через минуту выбрался на свет. Лысые лоси, таки исцарапался. Причем основательно, видать, в запале влетел в кусты, не обратив внимания на колючки, а потом поздно было.

Выглядел Айвен крайне недовольным жизнью, но никаких сентенций по поводу моего или Кристинкиного костюма больше не высказывал. И про плохой пример тоже не выступал. Просто осмотрел нас обеих с ног до головы, оценил яркое любопытство на дочериной мордочке, фыркнул что-то себе под нос и развернулся в сторону дома.

— Вы уже помылись? Пора обедать и заняться делами. Скоро похолодает, — высказал он все так же сумрачно. Потом секунду еще подумал, подошел, снял Кристинку с моей спины и посадил себе на шею. Постоял немного.

— Пошли.

Угу, выдал распоряжение один такой. Хоть бы спасибо сказал за штаны. А то смотри на него, сам скачет по кустам голышом, а на меня еще хмурится. Я, между прочим, в трусах!

Но почему-то на этот раз даже обиды в душе не было. Только какое-то странное чувство узнавания и даже почти умиротворения. Он всегда так, когда попадает в неловкую ситуацию или чувствует себя виноватым. Надуется, насупится, как сыч, и какое-то время ходит бухтит себе под нос. Ему нужно время, чтобы осмыслить ситуацию и справиться с ней.

Только вот откуда я это знаю?! А? За две недели насмотрелась? Или стала вдруг таким тонким психологом, что прозреваю чужие движения души с лету?

Не-ет, это что-то другое. Я не догадалась, не пронаблюдала, я именно знаю. Помню… Это как?

Ф-фу, даже голова заболела от напряженных мыслей. Зато сама не заметила, как мы дошли до дома. Очень серьезный Айвен протопал в избу, ссадил Кристину на полати, вернулся к входной двери, тщательно ее закрыл. Встал посреди комнаты и уставился на нас с Крис с самым серьезным видом. Точнее, на дочь уставился, а моего прямого взгляда он по-прежнему избегал. Помолчал и разродился наконец:

— Готовиться к зиме надо продолжать. Но первым делом нужно все же попытаться решить проблему с нашими превращениями. Кристинка, иди сюда. Расскажи мне еще раз, как и почему ты превращаешься в мишку. Что ты при этом чувствуешь?

Деловой какой, а. Выдал распоряжения и доволен. Вот кто мне скажет, почему это меня так умиляет? По идее-то надо бы хоть обозлиться, нет?

Крис послушно насупилась и приняла сосредоточенно-задумчивый вид. Посидела так с минуту, а потом пожала плечами:

— Ничего не чувствую. Папа, я просто хочу. И все.

— И все? — недоверчиво переспросил Айвен, потом, наконец, посмотрел мне в лицо, и вот удивительное дело… кажется, эту мысль мы подумали одновременно. А потом…

— И-и-и! Глупые! — укоризненно пропищала Крис, поджимая ноги. — Вы что, не могли на улицу выйти? Теперь застряли вот. Папа, подбери живот, а то маму раздавишь! Ух, большой медведь!