Глава 11

Брун бросился вперед, красная ковровая дорожка от его стремительных прыжков сбилась в складки. Он нырнул за алую бархатную шторку, и через мгновение оттуда кубарем выкатился жилистый паренек. Он тут же вскочил на корточки, зарычал, вздернув губу. Звериные клыки, белее мраморных колонн, подпирающих своды галереи, выгнулись полумесяцами. Следом вылетел второй, он приземлился не так удачно, вписавшись лбом в колонну. Брун вышел из-за шторки, которая встрепенулась алой волной. Он поймал первого оборотня в прыжке, перебросил через бедро, от души приложив его спиной об пол. Тот быстро вскочил на ноги, и Брун, не дожидаясь очередного броска, схватил его за пепельный чуб и направил лбом в стену.

— Ты что, их убил? — испугалась Эльза.

— Вырубил, — ответил Брун. — У них лбы крепкие.

Он пнул ногой одного, потом второго и, убедившись, что они в отключке, вернулся за шторку и вывел оттуда пожилую даму. Она всхлипывала и прижимала сухонькую ручку к груди, зеленая метка оборотня качалась в вытянутой мочке.

— Что им от вас было нужно? — спросил Брун. — Вот уж не думал, что встречу в опере волков из клана Ауруна. Не может быть, чтобы они пришли послушать эти нудные завывания, хотя… они же волки, а волки воют…

— Я расскажу вам, — пообещала старушка. — Если проводите меня домой. Я боюсь, что эти волчата могут быть не одни.

Брун глянул на Эльзу, и та кивнула.

Отъезжая от театра, Брун заметил машину с изображением бегущего волка на обшарпанном боку, припаркованную у заднего входа.

— Итак, — спросил он, поворачивая к Звериному кольцу.

— Я в полной растерянности, — призналась старушка. — Я пришла в театр в дань памяти моему давнему знакомому. Мы были… дружны с композитором, на музыку которого поставили эту оперу, Алексом Дробовицким. Он написал ее, когда мы… дружили. Я была его музой.

Брун с Эльзой переглянулись и синхронно закатили глаза.

— Он перенес нашу личную трагедию в музыку. Мы не могли быть вместе: я — оборотень, он — человек. Это в ваше время границы стираются и браки меж видами заключаются все чаще, а в дни, когда наша любовь… дружба… да к черту оговорки, мы были любовниками… В общем, в наше время это считалось немыслимым мезальянсом.

Старушка печально посмотрела в окно, будто вспоминая былое. На губах, исчерканных вертикальными морщинками, дрогнула улыбка.

— Я надеялась, что Алекс стоит выше социальных условностей. Ошибалась…

— Как вас зовут? — спросила Эльза.

— Маргери Слоушицка, — ответила дама, протягивая ей маленькую ручку в белой перчатке.

— Дайте угадаю, — сказала Эльза, пожав тонкие пальцы. — Алекс Дробовицкий звал вас Маржетой.

В квартире старушки было опрятно и неожиданно куртуазно. У одной из стен в алькове, за золотыми шторами, собранными складками, стояла большая кровать. Хрустальная люстра висела так низко, что Бруну пришлось пригнуться, чтобы не задеть ее головой. От камина, украшенного затейливой решеткой, веяло свежими еловыми дровами, однако едкий кошачий запах все равно пробивался в ноздри.

— Так, значит, эта дрянь, Айседора, все никак не уймется, — Маргери вышагивала туда-сюда по комнате, грациозно огибая угловатый комод, украшенный резьбой, и журнальный столик с облупившейся позолотой.

Эльза подумала, что если бы старушка сейчас приняла свое кошачье обличье, то наверняка била бы хвостом и дергала усами.

— Она разрушила мою жизнь, отняла Алекса и теперь решила поглумиться напоследок, опорочив мое имя.

Она глянула на Эльзу, устроившуюся в кресле в уголке, зрачки в выцветших желтых глазах вытянулись в щелки, белые волосы, уложенные в гладкое каре, встали дыбом, широкая звериная переносица сморщилась — казалось, старушка вот-вот зашипит, как рассерженная кошка.

— Она не может пережить, что Алекс любил только меня! — выпалила она. — Он посвящал мне свою музыку даже после разлуки! О, горечь расставания и пыл неутоленной страсти…

Брун подпер щеку рукой, понуро следя за старушкой.

— Давайте разберемся, — сказал он. — Вы встречались с Дробовицким, когда он уже был женат?

— Их брак был лишь фикцией, — отмахнулась Маргери. — Мы даже обручились с Алексом, обменявшись кольцами.

Брун оживился, выпрямившись в кресле.

— Когда обстоятельства сложились так, что мы не могли больше быть вместе, Алекс отказался возвращать кольцо, — вздохнула старушка. — Не мог расстаться с напоминанием обо мне.

— Он хранил его до самой смерти, — подтвердила Эльза. — Но вы пытались вернуть кольцо? Почему?

— Я не хотела, чтобы кольцо ушло из семьи, и уж тем более, чтобы оно досталось Айседоре, — поджала губы Маргери. — Я надеялась, что передам его нашим с Алексом детям. А он оказался таким слабым. Тонкая натура, чувственный, страстный мужчина, но без стержня…

— А что хотели волки? — спросил Брун.

Старушка остановилась посреди комнаты прямо под люстрой, блики от хрусталя заскользили по ее лицу. На миг ее кожа засияла молодостью, глаза вспыхнули янтарем, седые волосы окрасились золотом.

— Давайте заключим сделку, — предложила она. — Я отдам вам то, что им было нужно, а вы вернете мне письмо, которое я написала Алексу, — румянец вдруг залил ее щеки.

— Да, — выпалила Эльза. — Мы согласны.

Брун кивнул. Было б что терять.

Маргери глубоко вздохнула, будто набираясь решимости, вытащила из-под кровати картонную коробку, достала из нее розовую шляпку с пером, вязаный шарф, смотанный в сиреневый клубок.

— Вот, — сказала она, вынимая продолговатый черный предмет. — Это то, что они искали.

— Она из агата? — спросила Эльза, таращась на черную руку с загнутыми когтями. — Или это обсидиан? Смотрится жутко.

Брун взял руку, покрутил ее, понюхал.

— По легенде, это правая рука Бальтазара, — сказала Маргери, — первого вампира.

***

— Отличный обмен, — сказала Эльза, садясь в машину. — Оторванная конечность за записку с угрозами.

— Она не угрожала, а только назвала его сукой, что, учитывая моральный облик Дробовицкого, можно считать ласковым обращением, — возразил Брун. Он почесал вампирской рукой между лопаток и зажмурился от удовольствия. — О, да!

— Ты понимаешь, что, возможно, чешешь себе спину оторванной рукой первого вампира? — выпалила Эльза.

— И она будто создана для этого! — ответил Брун. — Когти просто шикарные.

Эльза закрыла руками лицо, помотала головой.

— Ты невозможен, — сказала она, опустив руки на колени. — Знаешь, что мне непонятно?

— М-м-м? — Брун убрал руку в карман куртки и завел машину.

— Ладно нам повезло наткнуться на бывшую поклонницу Алекса, посетившую оперу, с которой у нее связаны личные воспоминания.

— Уверен, что еще пять-шесть любовниц Дробовицкого считают, что именно они вдохновили его на образ сильфиды.

— Но волки! Откуда они знали, где ее искать?

Брун нахмурился, включил дворники, смахивающие мокрый снег, фары высветили дорогу, занесенную порошей.

— Может, у волков свои источники информации. А может… — он задумался. — Помнишь, Клиф рассказывал, что за последние два месяца пропали четыре медиума, специализирующихся на поиске пропавших людей?

— Но для поиска людей все равно нужна какая-то информация: фото, имя, документы…

— Или вещь, которая принадлежала человеку. Например, кольцо.

— А почему Аурун отправил за старушкой молодых волков, а не явился сам?

— А кто его пустит в театр, с сигнальным огнем в ухе? Меня больше волнует вопрос — на кой Ауруну сдалась эта рука. Может, конечно, у него тоже скоро линька. Но это слишком сложная комбинация, чтобы добыть чесалку, пусть даже такую классную.

— Ты ведь не собираешься оставить эту руку себе?

— А что мне с ней делать? Сдать в музей?

— Выкинь ее! Она жуткая!

— Я не боюсь вампиров, — Брун подмигнул Эльзе. — Уж ты-то знаешь.

***

Занавес опустился, и зал разразился аплодисментами.

— Чарующая музыка! — сказал бледный мужчина с непроницаемо черными глазами, несколько раз хлопнув в ладоши. — Микаэль, я заметил, что весь первый акт ты смотрел не на сцену… Это ведь была та самая девушка, в ложе напротив? Та, которую ты инициировал без ее согласия?

— Верно, Джонни — подтвердил Микаэль. — Правда, она восхитительна?

— Милая, — согласился тот. — Она все еще не прошла трансформацию до конца. Я могу привести ее к тебе.

— Не стоит, — отказался альфа. — Так даже интереснее. Подарок тем ценнее, чем дольше его ждешь. Ты продержался четыре месяца.

Он взял его за руку, легонько поцеловал кончики пальцев полными бледными губами.

— Красивое кольцо, — заметил Микаэль, повернув ладонь Джонни. — Я раньше его у тебя не видел.

Джонни покрутил витой серебристый ободок с красным всплеском камня посредине.

— Хочешь его?

— Нет, — отказался Микаэль. — Оставь себе.