Глава 13

Эльза смотрела в окно машины, не замечая пролетающих домов, укрытых снежными шапками. В кармане ее пальто лежало письмо, которое обжигало каждого, кто читал его строки. Старушка Маргери любила и была любима, и прожила на полную катушку каждую из своих девяти кошачьих жизней. И, может, где-то там, на небе, похожем на серую стиральную доску, она встретила своего Дробовицкого. Там ему точно от нее не уйти. Смерть стирает все условности.

— Куда мы едем? — спросила Эльза.

— Хочу найти общину барсуков, она не очень далеко от города. Посмотрю, как там подготовились к зимней спячке. Обычно охотники выбирают одиночек, узнаю, кто решил отбиться от стаи.

— Это надолго?

— Как пойдет. А что, ты опять взяла билеты в театр?

В голосе Бруна прозвучал такой явный ужас, что Эльза улыбнулась.

— Нет, никаких театров на сегодня… Как думаешь, Маргери и Алекс Дробовицкий сейчас вместе? Сидят на облаке, держась за руки, слушают ангельскую музыку…

Брун хмуро глянул на Эльзу.

— Нет.

— Что нет?

— Я не верю во все эти сказки.

Эльза вздохнула.

— А я верила, раньше, до укуса. Говорят, у вампиров нет души. И я все думаю, что произойдет со мной? Это что-то вроде смерти?

— Меньше думай об этом, — пробурчал Брун, сворачивая на проселочную дорогу. Солнечные лучи пробились сквозь серую хмарь, заснеженные еловые верхушки вспыхнули золотом.

— У меня сейчас куча времени на размышления, — сказала Эльза. — А во что веришь ты, Брун?

Он пожал плечами.

— Мы живем, а потом умираем, вот и все.

— Серьезно? Ты не веришь в жизнь после смерти?

— Сидеть на облаке и слушать ангельскую музыку? Увольте, — хмыкнул Брун. — Мне и оперы хватило.

— Все-таки ты очень черствый, — вспыхнула Эльза. — И смерть Маргери тебя совершенно не задела.

— Мы ее практически не знали.

— И что с того?

— Она прожила долгую жизнь. Все умирают. И если я не размазываю сопли по рулю, это не значит, что я черствый.

— А я, значит, размазываю.

— Чего ты хочешь от меня? Уверений, что Маргери и Алекс сидят на облачке, свесив ножки вниз? И все у них зашибенно? Начнем с того, что вряд ли Дробовицкого пропустили бы на фэйс-контроле.

— Да как ты не поймешь, медвежья ты башка, что я говорю о себе! — выкрикнула Эльза. — Я боюсь, понимаешь? Боюсь, что это для меня не будет никакого облака! Останови машину!

Она дернула дверную ручку.

— Ты сейчас вывалишься!

Брун резко затормозил, брызнув снегом из-под колес, Эльза выпрыгнула наружу.

— А ну вернись! — крикнул он.

Брун вышел из машины, хлопнув дверкой.

— Я не собираюсь терпеть твои подростковые выходки! — рявкнул он.

— Я не подросток! — выкрикнула Эльза, не оборачиваясь. Она шла вглубь леса по тропинке, петляющей меж деревьями, проваливаясь по щиколотку в снег.

— Тогда остановись и давай поговорим как взрослые!

Она замерла, повернулась к нему. Дорожки слез заблестели на щеках.

— Я боюсь, что это моя душа не пройдет фэйс-контроль. Я не знаю, во что теперь верить. Я боюсь, что со мной случится что-то еще хуже смерти, понимаешь? Что меня не станет совсем. Нигде. Раньше я даже не могла предположить, что со мной может произойти что-то плохое. Я думала, у меня есть ангел-хранитель, кто-то, кто незримо меня оберегает. Но если бы он был, этого бы всего не случилось!

— Значит, теперь ты хочешь ангела, — вздохнул Брун и вдруг, раскинув руки, опрокинулся спиной на снег.

— Ты чего?! — вскрикнула Эльза и подбежала к нему.

Брун развел руками, лежа в сугробе, следы, будто от широких крыльев, отпечатались по сторонам. Он поднялся, попрыгал, отряхивая налипший снег.

— Ангел, — сказал он, кивнув на отпечаток.

— Это просто яма в снегу, — буркнула Эльза.

— Зато специально для тебя.

— Моя личная яма, спасибо, — хмыкнула она.

— Все, переставай плакать, — Брун стер большим пальцем влажную дорожку на ее щеке.

— Да я не плачу, — пожала плечами Эльза. — Просто глаза на солнце слезятся. Наверное, какая-то вампирская фигня.

— А раньше ты этого сказать не могла? — возмутился Брун. — До того, как я упал в сугроб. Там, между прочим, холодно! Давай-ка сама попробуй.

Он дернулся, чтобы ее поймать, и Эльза, взвизгнув, бросилась прочь. Она неслась по едва заметной тропинке, изредка оборачиваясь, чтобы затем припустить еще быстрее. Волосы вспыхивали рыжим, снежные комья вылетали из-под сапожков.

Брун нагнал ее у опушки, обхватив, повалил в снег. Эльза рассмеялась, ее щеки непривычно разрумянились.

— Тебе надо чаще бегать, — заметил Брун, вжимая ее рукой в сугроб.

— Пусти, — она, смеясь, пыталась оттолкнуть его, — что ты творишь!

— Ты разбудила во мне охотничьи инстинкты.

Эльза посмотрела за его плечо, и ее улыбка растаяла.

— Отпусти девушку, — произнес мужской голос, и Брун, обернувшись, увидел дуло ружья, направленное на него.

В сторожке, куда привел их мужчина, сидели еще двое.

— Отбой, — сказал один из них, с тонкими белыми усиками, в рацию. — Они у нас.

— Итак, — первый, подтолкнув Бруна в спину ружьем, сел на стул. — Зачем пожаловали?

Крохотное квадратное помещение, оббитое вагонкой, было натопленным и душным. Маленькое окошко запотело, влажные потеки располосовали его сверху донизу. Пахло жареной картошкой, луком и звериным мускусом. На одном из мониторов, показывающих зимний лес, виднелась машина Бруна.

Три оборотня, которые сейчас хмуро их рассматривали, были одинаково черноглазые, мелкие, с насупленными физиономиями, в вытянутых вверх ушах болтались зеленые бирки.

— Он говорил про охотничьи инстинкты, — повернулся первый к товарищам.

— Охотник-оборотень? — изумился усатый. Белые усики растянулись над его губой, как след от молока.

— Я не охотник! — возмутился Брун. — Наоборот.

— Дичь? — с сомнением оглядел его фигуру первый.

— Он охотник на охотников, — встряла Эльза. — У него убили отца прошлой зимой, вот и…

Брун так на нее глянул, что она язык проглотила.

Первый опустил ружье.

— Медведь, так? — спросил он. — Слышал. Соболезную.

Брун кивнул:

— Я хочу поймать его.

— У нас тихо, — вмешался третий, самый молодой. Он кинул три кубика сахара в чай и принялся размешивать его ложкой, колотя по стенкам чашки. — Все барсуки в спячке.

— Точно все? — уточнил Брун.

— Вся наша подконтрольная община, — подтвердил молодой, шумно отхлебнув чай. — И охрана укомплектована. Мы вас еще на подъезде засекли, когда ты в снегу валялся. Романтик.

Он улыбнулся, сверкнув крупными белыми резцами, и подмигнул Бруну.

— А если бы даже кто и остался зимовать в другом месте, мы бы абы кому не сказали, — нахмурился усатый. — Так что проваливайте.

— Если вдруг увидите кого-нибудь подозрительного, или что-то услышите, или вдруг вспомните, что кто-то остался дома, без охраны, — Брун протянул карточку первому, и тот, не глядя, бросил ее на стол.

— Обязательно свяжемся с вами, — равнодушно пообещал он. — Дорогу сами найдете? Или проводить?

— Найдем, — Брун развернулся в тесной сторожке, подтолкнул Эльзу к выходу.

— Ты бы, вместо того, чтоб в сыщика играть, отправлялся на медвежий остров, — посоветовал усатый.

— Это я уже слышал, — буркнул Брун и вышел на искрящийся под солнцем снег.

— И что теперь? — спросила Эльза. — От барсуков мы ничего не узнали.

— Это зайцы, ты разве не поняла? Барсуки нанимают их охранниками на время спячки. Дружественный клан. Видишь холм?

— Ага.

Снежная гора, исчерченная дорожками следов, возвышалась в окружении елок, как круглая лысая голова.

— Барсуки проводят спячку в общей норе. Там устроены спальные места, поддерживается нужная температура, проведена вентиляция, зайцы следят, чтобы она не забивалась.

Эльза заметила струйки пара, поднимающиеся из заснеженного холма, словно из дуршлага.

— Круто. Так что, едем домой?

— Раз уж выбрались, завернем еще в пару общин.

Домой они добрались, когда совсем стемнело. Фонари мерцали словно золотые монеты, рассыпанные по узкой улочке Звериного кольца.

— Как я голоден, — вздохнул Брун, и Эльза мрачно на него посмотрела. — Кстати! — он потянулся и открыл бардачок, из которого прямо на колени девушке выпала пачка томатного сока.

— Какой ты продуманный, — заметила она, откручивая крышку.

— Когда живешь с вампиром, приходится быть на шаг впереди, — улыбнулся он.

— Жаль, что мы так ничего и не узнали, — сказала она, отпив глоток.

— Почему же? — подал плечами Брун. — Мы узнали, что информацию об оборотнях, которые остались в спячке у себя по домам, не так-то просто добыть. И это прекрасно! Значит, и охотникам придется поломать голову. Знаешь, что я вспомнил?! — воскликнул он.

— Что? — заинтересовалась Эльза.

— У меня в холодильнике оставалась копченая грудинка. Сейчас приду домой и сожру ее в один присест. Я брал ее у лис, они так коптят мясо — можно пальцы себе объесть.

— А можно воспользоваться ножом и вилкой, — заметила Эльза. — Ты что, оставил окна открытыми?

Распахнутые настежь окна зияли в стене дома, как голодные рты. Брун заехал на парковку, поглядывая наверх, повернул ключ зажигания.

— Я не открывал окон, — ответил он. — Посиди тут.

Он пошел в подъезд и тут же услышал скрип снега за спиной. Брун обернулся на Эльзу, которая шла следом, покачал головой. Они тихо поднялись по лестнице на второй этаж, прижимаясь к стенке, подошли к открытой двери. Замок был выбит, щепки от раскуроченного косяка усыпали прихожую. Брун втянул воздух, раздувая ноздри, и уверенно вошел в квартиру.

— Ох, — только и смогла сказать Эльза, разглядывая погром.

Все ковры были сорваны со стен, шкафы выпотрошены, изрезанная обивка дивана топорщилась пружинами и кусками поролона, а письма Дробовицкого устилали весь пол.

Из кухни раздался радостный вопль Бруна, и вскоре оборотень вернулся в гостиную, жуя кусок грудинки.

— Может, сначала позвонишь в полицию? — предложила Эльза.

— Ай, — отмахнулся Брун, проглотив кусок. — Кшистоф сегодня уже орал на меня, сил нет второй раз его вопли слушать. К тому же он поймет, что я что-то скрываю, а мне неохота все ему выкладывать.

— Интересно, они нашли, что искали?

— Это вряд ли, — ответил Брун. Он вынул черную руку из кармана куртки, с наслаждением почесал ею спину и сунул назад.

— Ты что, весь день ее с собой таскал? — удивилась Эльза.

— И, как видишь, правильно сделал.

Девушка разулась, прошла в гостиную, переступая разбросанные вещи, на ходу подняла деревянную статуэтку птички и поставила ее к телевизору. Брун вдруг замер, прислушиваясь.

— Слишком тихо, да? — спросил он и бросился в гостевую. — Мои часы!

— Ура, — прошептала Эльза. Она так и не смогла разобраться в их механизме, чтобы остановить оглушительное тиканье.

Часы были разбиты вдребезги, словно их рубили топором. Металлические колесики рассыпались по всей комнате, осколки циферблата усеяли ковер, сдвинутый в угол.

— Моя одежда! — воскликнула Эльза.

Вещи валялись по всей комнате, сбитые в ком свитера грелись под батареей, как толстый кот. Брун подцепил пальцем черный кружевной бюстгальтер, поднял его.

— Вот этот вроде не пострадал. Примерь, проверим.

Эльза выхватила белье.

— А окна они зачем открыли?

— Чтобы запах выветрился, — ответил Брун, пиная гирьку от часов. — Но я-то чую. Волки.

Эльза глубоко вдохнула. Едва заметный след мокрой шерсти стелился в воздухе, ускользая в открытые окна.

— Псиной воняет, — кивнула она.

Они прибирали маленькую квартирку до полуночи, Брун, не долго думая, собрал испорченные вещи в мешки для мусора и вынес на помойку. Диван он застелил одним из ковров, придавив пружины, детали часов сгреб в коробку, которую задвинул на шкаф. Изодранный матрас на своей кровати просто перевернул другой стороной. Эльза собрала все письма, потом тщательно рассмотрела свою одежду. Несколько кофт оказались порваны, на черной юбке, в которой она приходила на собеседование к Бруну, появились затяжки.

— Мне совершенно нечего надеть! — воскликнула она, рассматривая поредевшее содержимое шкафа.

— Какой тонкий намек, — вздохнул Брун. — Слушай, а почему бы нам не заехать к тебе домой? У тебя наверняка там гардероб больше, чем моя квартира.

— Меньше. Немного, — ответила Эльза. — Ага, заедем, чайку попьем.

— Магазин, в котором мы пальто купили, тебе понравился?

— Нет там ничего интересного, — вздохнула Эльза, — если не считать вида из окна, — добавила тише.

— Посмотрим, останется ли у нас время на шоппинг, — задумался Брун. — Завтра начинается сезон охоты, я хочу заехать в общину енотов, а еще хорошо бы навестить Айседору. В принципе, мы можем уже вернуть ей письма.

— Там еще несколько блокнотов с записями, я оставила их на потом, просмотрю сегодня ночью. Иди отсыпайся, медведь.

Брун благодарно ей улыбнулся и побрел в свою комнату, по пути разгладив сбившуюся ковровую дорожку.