Глава 20

Приморская деревушка встретила их пустыми улицами и закрытыми ставнями. Брун покружил немного, припарковался возле магазина. Эльза выскочила первой, попрыгала, подтянула по очереди колени к груди.

— Я себе все отсидела! — пожаловалась она. — Давай прогуляемся к маяку пешком.

— Только поесть возьму, — буркнул Брун. — Пойдем со мной, а то еще накинешься на какого-нибудь несезонного туриста.

В магазине он набрал полную корзину продуктов, отнес на кассу к благостной старушке в таких толстых очках, что ее глаза казались вытаращенными, как у куклы. Она методично пробила товары и, получив деньги, тут же уткнулась носом в грудь и задремала.

Эльза вытащила из корзинки сок, выпила полпачки сразу.

— Пойдем отсюда, — прошептала она.

— Неужели старушка вкусно пахнет? — спросил Брун. — На вот, — он протянул ей пакет с сухофруктами и шоколад. — Я погуглил, что у тебя сейчас, по идее, дефицит железа.

— Тебе и вправду вчера не спалось, — заметила Эльза, разворачивая шоколадку. — Я, кстати, больше молочный люблю.

— В горьком процент какао выше, железа больше.

— Расскажи ту сказку, про бога, — попросила она, вышагивая рядом с ним по узкой улочке, изгибающейся змеей.

— Да я уже толком не помню, — он вынул из пакета багет, откусил горбушку. — В общем, жил-был бог. Был он злой и жестокий.

Эльза протянула ему шоколадку, и он отломил полоску.

— Насколько злой? — спросила она.

— Очень. Умывался кровью, ел маленьких детей, воплощенное зло. Может, даже делал оборотням внезапную эпиляцию по утрам. Хотя вряд ли. Согласись, двоих таких порождений тьмы земля бы не вынесла.

— Брун, ну прости. Я не думала, что ты так отреагируешь.

— А как еще я должен был отреагировать?

— Я так больше не буду.

Он остановился на дороге, посмотрел на Эльзу.

— А ты планировала повторить? — он покачал головой, откусил багет и пошел дальше. — И вот собрались тогда самые сильные звери…

— А медведь там был?

— Был, конечно. Собрались, значит, самые сильные звери и решили убить этого бога. Да только вот он был бессмертный. Ничего его не брало: ни железо, ни серебро, ни осина. Набросились они тогда на него все вместе и разорвали на части.

— Так а сжечь!? — посоветовала Эльза, взяв Бруна под локоть. Он покосился на нее, но руку не убрал.

— Думаешь, самая умная? Не горел. Сто лет держали в негасимом пламени куски его тела — уже сменилось два поколения оборотней, и теперь их правнуки поддерживали огонь — бог так и не сгорел. Тогда оборотни договорились хранить его части по отдельности, чтобы никак он снова не собрался.

— Адский конструктор какой-то.

Маяк появился внезапно: дома расступились, и в просвете выросла серая башня, покосившаяся в сторону деревни, словно отворачиваясь от холодных волн. Они спустились по тропинке к берегу. Фундамент башни был темнее стен, из крупного черного камня, покрытого серыми разводами соли. Со стороны моря на маяке выросла длинная борода из сосулек.

Брун, крякнув от натуги, отодвинул тяжелый ржавый засов, открыл дверь и вошел внутрь.

— Надо было фонарик взять, — посетовал он.

— Я и так вижу, — прошептала Эльза.

На черных стенах плясали звери: примитивные, грубые, кое-где заросшие синеватой плесенью. Эльза прошла по кругу, касаясь кончиками пальцев рисунков. Человек с головой льва держал в пасти оторванную ногу, крокодил отрывал от туловища руку.

— Жуть какая, — пробормотала она, поежившись. — А вот и кошечка. И наша рука.

Рисунок на черном камне, который Дробовицкий скопировал в блокнот, едва виднелся за налетом пыли. Эльза протерла стену ладонью.

— Гляди, медведь, — сказал Брун, смахнув с камня паутину, покрытую инеем. — Что это он держит?

— Шишку? — предположила Эльза. — Брун, да какая разница! Может, медведь печень Бальтазару вырвал, или селезенку. Кто сейчас разберет? О! Надо было им этого бога сожрать! Вряд ли бы он самособрался после такого.

Брун вытащил черную руку из кармана, протянул ей.

— Сока дать запить?

Эльза фыркнула и пошла прочь из маяка.

— И что мы узнали? — спросила Эльза, сидя на пирсе. Она взглянула на недоеденную шоколадку, поморщилась и, завернув ее в обертку, сунула назад в пакет. — Ничего не узнали.

— Сказка оказалась правдой, — ответил Брун, жуя багет.

— Я вот все думаю о том, что сказал пастырь, — солнце выглянуло из-за туч, растянутых над горизонтом, точно мокрое серое полотенце, и Эльза прищурилась, сморгнула набежавшие слезы. — Он сказал, что я стану богом.

— А еще, что у него есть справка о том, что он избранный, — добавил Брун.

— После укуса все меняется, — сказала Эльза. — Вампиры по сути не живут. Они не работают, не влюбляются, не рожают детей. Они не испытывают эмоции. Наверное, бог, если он есть, на самом деле такой — вечный и равнодушный. И ему плевать на судьбы людей.

Она поболтала ногами и глянула вниз, на подбегающие к опорам пирса серые волны. Море хмуро вздыхало, тихий ветер трепал ее волосы, перебирая пряди.

— Знаешь, если бы я приехала сюда до укуса, то воспринимала бы все по-другому. Раньше я обожала море. А сейчас… — она дернула плечом. — Я не испытываю ничего. Ну, море, волны, закат — меня это не трогает, — Эльза повернулась к Бруну. — Я вампир. Никаких эмоций.

Она опустила голову на грудь.

— Ведьмин порошок при тебе? — спросил он.

— Конечно.

— Дай на минутку.

Она стащила с шеи серебристый шнурок, протянула мешочек Бруну. Он неторопливо сунул его в карман куртки, а потом резким движением спихнул Эльзу с пирса.

Она с визгом плюхнулась в воду, вынырнула ошарашенная, глаза расширились как плошки.

— Брун! Ты больной! — выкрикнула она, отплевываясь и барахтаясь. — Вода ледяная!

— Хоба, — сказал Брун, доедая багет. — Эмоции!

— Скотина! — волна накрыла ее с головой, и Эльза, вынырнув, выплюнула воду.

— Тебе же нравится соленое? — спросил Брун.

— Я не умею плавать! — выкрикнула Эльза.

Волна кувыркнула ее, проглотила.

— Не-а, — сказал Брун, вынимая из пакета пирожок. — Я на это не куплюсь. Греби сюда, я тебя выловлю!

Он откусил пирог, прожевал, глядя на серые волны.

— Выныривай уже, — Брун отложил пирожок, отряхнул пальцы. — Да не может быть, — пробормотал он.

Он встал на ноги, расстегнул куртку, всматриваясь в воду, стащил через голову свитер. Белая рука Эльзы всплыла на поверхности, как лилия, и снова исчезла под толщей воды.

— Твою ж мать! — Брун скинул ботинки и нырнул в море.

Он настиг ее в несколько гребков, перехватил одной рукой подмышками, приподняв над волнами. Голова Эльзы безвольно поникла на его плече. Брун доплыл до пирса, схватился за металлическую перекладину лестницы. Рука соскользнула, ион снова бултыхнулся в воду. Вынырнув, уцепился за лестницу, перекинул Эльзу на серые доски пирса, вскочил следом. Он поднял ее, перекинул через колено лицом вниз, засунул в рот два пальца, и второй рукой придавил грудную клетку. Воды хлынула изо рта, Эльза закашлялась, задрожала. Она хрипло вздохнула, и ее вырвало водой вперемешку с шоколадом.

— П-п-п…

— Помочь? Плохо? — спросил Брун, растирая ей спину.

— П-п-придурок, — сказала она, стуча зубами.

— Да, — быстро согласился Брун. — подожди, потерпи, сейчас мы тебя согреем.

Он сгреб одежду, второй рукой подхватил Эльзу и, перекинув ее через плечо, побежал к земле.

Брун ногой толкнул двери маленькой гостиницы, вбежал, стукнул по колокольчику на стойке так, что тот погнулся.

— Номер! — крикнул он появившемуся в дверях старику в красной жилетке, швырнул через стойку кошелек.

Старичок снял со стены ключи, протянул Бруну дрожащей рукой, и тот, схватив их, понесся наверх с Эльзой на плече.

— Номер двадцать! — крикнул старик вслед. — Первая дверь от лестницы! Эх, молодость… — проворчал он. Открыв кошелек Бруна, взял две купюры. Закрыв его, положил в полку под стойкой и, покачав головой, пошел назад.

Брун засунул Эльзу в душевую кабину, стащил мокрое пальто, сапоги. Врубил воду.

— Г-г-г…

— Говнюк? — предположил Брун.

— Г-г-горячая.

Он повернул синий вентиль. Потянул кофту Эльзы вверх, но она прижала локти, оттолкнула его руку.

— Сама!

Она с грохотом закрыла пластиковую дверку душа. Брун смотрел на ее силуэт, как она сдирает прилипшую кофту, стаскивает джинсы. Приоткрыв дверку, она вышвырнула мокрую одежду и села на поддон, прижав колени к груди и подставив голову под теплый душ.

***

Эльза вышла из ванной через полчаса, в белом махровом халате, с тюрбаном из полотенца на волосах.

— Где моя одежда? — спросила она.

— Я отдал горничной просушить, — ответил Брун, лежа в кровати. — Принес томатный сок и еды, хочешь? — он кивнул на столик, уставленный тарелками. Эльза отпила томатного сока прямо из графина, облизала губы.

— Иди сюда.

Она хмуро на него посмотрела, забралась с ногами в кресло. Стащив полотенце с головы, разобрала влажные волосы на пряди. Ее все еще била дрожь, губы были бледными до синевы.

— Иди сюда, — повторил Брун.

— Закатай губу, — буркнула она.

— Эльза, я не собираюсь к тебе приставать, — сказал он, — и уж тем более насиловать или принуждать к чему-то. Я же не совсем животное. Но ты вся дрожишь, а у меня температура тела тридцать восемь градусов.

Он откинул одеяло, похлопал по матрасу рядом с собой.

— Смотри, я даже трусы надел. Все как ты любишь.

Она мрачно на него посмотрела.

— Просто грелка, — сказал он.

Эльза встала с кресла и забралась в кровать, повернувшись к Бруну спиной. Он обнял ее, прижав к груди, накрыл одеялом.

— Я даже не знаю, что сказать, — признался он тихо.

— Зря ты…

— Зря, — перебил Брун. — Прости. Я не подумал, что ты можешь не уметь плавать. И такой злой был после этой твоей эпиляции. Весь день тебя придушить хотелось, если честно.

— Зря ты меня вытащил, — тихо закончила Эльза.

Брун умолк, опустил голову на подушку, глядя на ее затылок. Мокрые волосы казались совсем черными, маленькое ушко — белым, как лед. Он вздохнул и прижал ее к себе сильнее.

Брун проснулся утром сам, приоткрыл глаза. Эльза сидела на подоконнике, забравшись на него с ногами, и смотрела в окно. Серое зимнее утро размывало краски, бросало глубокие синие тени на простенькую обстановку гостиничного номера. Эльза надела его свитер, слишком большая пройма сползла с плеча. Каштановые волосы высохли и чуть завивались на концах. На внутренней поверхности бедра отчетливо выделялся след укуса — две красные отметины с синей каймой.

В ее сумочке запиликал мобильник, и Эльза спрыгнула с подоконника, прошлепала босыми ногами по полу, выключила телефон. Брун через полуприкрытые ресницы наблюдал, как она стащила его свитер, оставшись только в черных трусиках, аккуратно повесила его на спинку стула. Надела гостиничный халат и подошла к кровати. Брун закрыл глаза плотнее.

Эльза села рядом, легонько провела ладонью по небритой щеке. Вздохнула. Пригладила его брови пальцем, потом медленно очертила губы.

Он открыл глаза, и Эльза убрала руку, улыбнулась.

— Ты сегодня быстро проснулся, — сказала она, вскакивая с кровати. — Вставай. Я позвонила вниз, тут подают завтраки только до десяти. Есть твоя любимая овсянка. И принеси, пожалуйста, мою одежду. Я сама побоялась выходить к людям — мало ли… Что? — она остановилась, глядя на Бруна. — Почему ты так странно на меня смотришь? Мне помолчать? Ты с утра не в духе?

— Нет, — он покачал головой. — Не молчи.

— Принеси мне еще сок, — попросила она. — Только соли туда не жалей.

Брун надел второй халат, который едва доходил ему до середины бедра, попробовал засунуть ноги в гостиничные тапки, но в итоге пошел босиком. Выйдя из номера, он закрыл за собой дверь и прижался к ней лбом. Стукнул кулаком по стене.

— Ты в порядке? — крикнула Эльза из комнаты.

— В полном, — пробормотал Брун.