Глава 8

— Брун! Проснись же!

Прохладная ладонь похлопала его по щеке, пальцы бесцеремонно оттянули веко.

— Вставай-вставай, уже девять! Слушай, я всю ночь перебирала письма Дробовицкого и сделала важный вывод.

Брун разлепил один глаз и посмотрел на Эльзу. Она сидела на его кровати в уже знакомых бежевых шортах и болтала ногой.

— Проснулся? Отлично! В общем, Алекс Дробовицкий — козел. Он полностью разочаровал меня как личность. У него источников вдохновения и светочей было в каждом городе по паре, так что Айседора очень польстила себе, когда назвалась единственной музой. Это просто поразительно — как человек, писавший музыку пронзительной чистоты, мог быть настолько неразборчивым и непорядочным в личной жизни!

Она воздела глаза к потолку и покачала головой.

— Ты слышал оперу, поставленную на его музыку? Сильфида и герой.

Брун повернулся на бок и накрыл голову подушкой.

— Нет? Я так и думала, — кровать отпружинила, скрипнула дверь шкафа.

— Что ты там ищешь? — спросил Брун, выглянув из-под подушки.

— Смотрю, есть ли у тебя что-нибудь приличное, что можно надеть в театр. Или хотя бы без катышков.

Эльза передвинула пару вешалок, сняла одну с черным джемпером, отставила руку и оценивающе на него посмотрела.

— Какой еще к лешему театр? — удивился Брун, приподнимаясь в кровати.

— Я купила билеты на сегодня, — ответила Эльза, повесив джемпер на место. — По интернету. Взяла места в крайнюю правую ложу, где всего два кресла. Правда, на сцену будем смотреть чуть сбоку, зато вероятность, что я на кого-нибудь накинусь, очень мала.

— Зачем так рисковать? — обеспокоенно спросил Брун, садясь в кровати. — Не проще ли послушать музыку дома? Одумайся, Эльза, там столько аппетитного народа, все люди….

— Гляди, как ты сразу взбодрился, — улыбнулась Эльза. — Вставай, я сделаю кофе.

Она вышла из комнаты, а Брун откинулся на подушку и застонал.

После душа он прошел на кухню, где его уже ждала тарелка с омлетом и кофе.

— Коллекция Александра Дробовицкого похожа на его жизнь, — сказала Эльза, наливая себе томатный сок в стакан. — Такая же беспорядочная. Никакой системы. Китай средних веков, древний Египет, русская гжель. Кроме камня есть еще крыло феи, которое, по идее, снимает головную боль.

— Мне бы оно сейчас не помешало, — пробурчал Брун. — Твой голос с утра меня просто убивает.

Эльза хмыкнула, отпила из стакана глоток и облизала губы. Ссадина почти зажила, хотя нижняя губа показалась Бруну немного припухшей.

— А вот твой приятель сказал, что у меня очень приятный голос, и он был бы счастлив познакомиться со мной лично.

— Какой еще приятель, — Брун закинул в рот кусок омлета, поморщился. Надо бы намекнуть, что с солью она перебарщивает.

— Он звонил около восьми утра, я решила тебя не будить. Такой вежливый, обходительный. Кшистоф. Сказал, что был бы рад тебя увидеть.

— Эльза, — Брун проглотил омлет не жуя. — Вспомни, пожалуйста, дословно, что именно он сказал. Рад или очень рад?

Эльза задумчиво потеребила прядь волос, накрутила на палец.

— Он сказал: передайте, пожалуйста, Бруну, что я был бы очень-очень рад увидеть его сегодня, а заодно и вас, милая девушка. Он поляк, этот Кшистоф? Он немного шепелявит.

— Он оборотень-рысь и начальник бюро особых расследований, — мрачно ответил Брун. — И нам надо явиться туда как можно скорее.

***

В участке было шумно, несмотря на утро. Трое полицейских яростно спорили над каким-то отчетом, потрясая в воздухе бумагами. На лавке рыдал подросток, размазывая по лицу сопли и слезы. Из камеры в дальнем углу доносился сочный храп. Две девушки в форме красили ногти ярко-алым лаком прямо за рабочим столом, и запах плыл по участку удушливой волной. Брун прошел между столами, отвечая на дружеские приветствия, остановился перед белой дверью. Он выдохнул, посмотрел на Эльзу.

— Чего ты волнуешься? — спросила она. — Он ведь такой милый и вежливый…

— Он в бешенстве. Очень-очень рад на моей памяти он был лишь раз, когда увольнял меня с работы. Как сейчас помню. Сказал: я очень-очень рад, что могу предоставить тебе, Брун, возможность отдохнуть и поразмыслить о жизни. И потом еще полчаса орал.

Брун постучал и открыл дверь.

Крепкий коренастый мужичок расплылся в улыбке, так что кончики коротких рыжих усов приподнялись, поднялся с кресла, протянул ему короткопалую руку, поросшую бурыми волосами.

— Брун! Наконец-то. А я уж думал, ты забыл дорогу и придется за тобой кого-нибудь отправить, с мигалками и сиренами, и решеткой на окошке машины…

— И вот я здесь, — вздохнул Брун. — Что случилось?

— Вчера поступило заявление от Давида Даримова. У него пропала дочь. Обычно мы не принимаем заявления менее чем через три дня после пропажи. Мало ли — девушка могла задержаться у подруги, нового кавалера. Но тут особый случай. Его дочь два месяца назад инициировал вампир. Громкое дело, ты должен был слышать. Девушка не изъявляла согласия, но чем-то очень приглянулась альфе.

Эльза вздохнула и села в кресло для посетителей.

— Так вот. Пропала Эльза Даримова. Брюнетка девятнадцати лет, карие глаза, рост сто шестьдесят пять сантиметров, телосложение субтильное.

— Нормальное телосложение, — пробормотала Эльза.

— Особые приметы: бледная кожа, удлиненные клыки, дикое чувство голода и жажда крови, — продолжил Кшистоф. — Трансформация в вампира идет полным ходом, так что она необычайно сильна и психически неустойчива.

Брун насмешливо глянул на Эльзу.

— Смеешься, — заметил Кшистоф. Он сложил руки в замок, по-отечески посмотрел на Бруна и вдруг рявкнул на весь кабинет так, что Эльза подпрыгнула в кресле: — Ты в своем уме вообще, Брун?! Ты что творишь?! Я еле отмазал тебя от тюрьмы! Я надеялся, что через полгода можно будет поднять вопрос о твоем восстановлении, а ты ходишь по городу с вампиршей под ручку!

— Я не вампир, — вставила Эльза, но Кшистоф даже не посмотрел на нее.

— Ты отправляешься на медвежий остров, прямо сейчас, — обманчиво спокойно сказал он. — Спишь там до весны, а в апреле приходишь ко мне, и я постараюсь взять тебя в штат. А ты, милая, — Кшистоф глянул на Эльзу, — идешь в башню и проходишь все процедуры согласно протоколу.

— Нет, — сказала Эльза.

Рыжий мужичок склонился над столом, прозрачные желтые глаза вспыхнули.

— Я ведь могу тебя туда и доставить, с ветерком.

— С какой стати? — вспыхнула Эльза. — Вы не имеете права ограничивать мою личную свободу, я ничего не нарушила!

— Пока ничего, но это вопрос времени, — он дернул себя за ус. — Да, инициация была совершена не по форме, согласие не было подписано. Это прецедент. У нас нет отработанных правил, как действовать в таких случаях. Но ты, милая девочка, представляешь собой угрозу, которой не место в моем районе.

— Я за ней присмотрю, — пообещал Брун.

— Брун… — Кшистоф откинулся на спинку кресла и посмотрел на него с легким изумлением. — Ты ведь не совсем идиот? Она сорвется. Это вопрос времени. Девчонка — бомба замедленного действия. И когда она рванет, тебя заденет. Я не стану больше прикрывать тебя.

— И не надо, — ответил Брун.

В кабинете повисла пауза. Кшистоф ритмично побарабанил ногтями по пластиковому подлокотнику кресла.

— Ладно. Сейчас у меня на руках заявление ее отца, на которое я должен отреагировать.

— Я не пропадала, — сказала Эльза, — а ушла. Я уже совершеннолетняя — имею право.

— Я смотрю, ты очень хорошо осведомлена о своих правах, — сказал Кшистоф. — А как насчет обязанностей? Твои родители сходят с ума.

— Да они только рады были, что я ушла!

— Поэтому на следующий же день побежали в полицию? В общем, так. Вы сейчас же едете в Центральный округ и встречаетесь с Давидом Даримовым, — сухо сказал Кшистоф. — Иначе я сам поднимаю твое дело, Брун, и отправляю его на пересмотр, изъяв оттуда все свои показания о твоей благонадежности… Потому что ты болван! — внезапно заорал он. — Придурок! Ты не медведь, ты осел! Оборотень-дятел! Редкий, исчезающий вид! — он вопил, сверкая желтыми глазами, усы воинственно распушились.

Эльза вынула из сумочки платок и оттерла щеку от брызнувшей на нее слюны.

— Ладно, заедем. Я заодно платье возьму, — сказала она невозмутимо. — А то мне совершенно не в чем пойти в театр.

— Знаешь, я бы поспорила, кто здесь психически неустойчивый, — сказала она, когда дверь кабинета за ними закрылась.

Брун лишь вздохнул.

— Скажи-ка мне, Эльза, ты что, не могла позвонить родителем и сообщить, где находишься?

— Мне не хотелось с ними разговаривать, — буркнула она и пошла в сторону.

— Ты куда? Выход там.

Эльза остановилась у решетки, за которой храпела куча тряпья, источающая вонь на весь участок. На толстых, темных от времени прутьях четко выделялись вмятины и светлые полосы, словно кто-то пытался их перепилить и устроить побег.

Или грыз зубами, о которых даже подумать страшно.

— Уже иду, — тихо сказала Эльза.