Глава 22. Таня

Ни за что бы не призналась вслух, но день прошел великолепно. Дело не только в том, что мы с начальником прекрасно сработались, потому с документацией расправлялись слаженно и четко. Но возникло и другое ощущение: Андрей в неформальной обстановке раскрывается с каких-то других ракурсов. Понятное дело, что я все его намеки мимо ушей не пропускала, но все же они звучали не угрозами, а непринужденным стебом. Он очень самовлюбленный, но его самолюбование какое-то естественное, поверхностное и потому не раздражающее.

Или я попросту начала привыкать? А почему бы не привыкнуть, если общение протекает уж слишком легко? Только помнить о том, что он все-таки хищник в засаде, и послаблений не давать. Да не верить ни единому его слову, если речь не идет о работе.

Вот только последнему заявлению не поверить было невозможно. Легко представилось, как вытягивается лицо Владимира Александровича, а потом несутся слова о том, что сыночек его эгоистичный мог бы и другую девочку для постельных утех приспособить, а не дочь бесконечно уважаемого им человека. И конец его монолога в моих жутких фантазиях запросто тонул в Мендельсоне.

Понятно, что через силу нас женить никто не станет, но все же неприятностей будет предостаточно. Не катастрофа, но лучше бы избежать.

Прятаться в шкафу я не собиралась, вначале залетела в первую спальню, но потом медленно выдохнула и аккуратно приоткрыла дверь. Интересно же, как Андрей родителей выпроваживать решил. Прижалась к стене и осторожно выглядывала из-за косяка, решив хотя бы любопытство удовлетворить, раз страха почти не осталось.

Владимира Александровича я не видела, но его зычный голос раздавался громко:

— Сын, какими судьбами?

— Я-то какими? — Андрей отвечал без напряжения в голосе. — Решил отдохнуть после тяжелой недели. А вот вы какими? Тоже от чего-то отдыхаете?

— Да просто мысли совпали! — расхохотался его отец. — Свежего воздуха глотнуть решили. Так ты не один?

— Не один, — чуть тише ответил Андрей. — И знакомить желанием не горю, сами понимаете.

— Понимаем, понимаем! — Владимир Александрович выступил дальше, и потому я быстро спряталась. — Похоже, дорогая, нам с тобой придется глотать воздуха в другом месте.

Голос матери звучал спокойно и ласково:

— Мужчины! Ох, не нравятся мне такие настроения, прямо скажу. Давай, Володя, хоть чаю выпьем, а потом уж и уедем, раз родной сын от нас свою девушку прячет.

И вот ответ ее супруга мне не понравился — будто цинизмом окатил:

— Да перестань, Людмил! Как будто сама не знаешь, что не каждую девушку с родителями побежишь знакомить. Молод еще наш сын для того, чтобы на свободной жизни крест ставить.

Сказано-то правильно, вот только если б на моем месте оказалась реальная любовница Андрея, которая еще и планы какие-то строит на будущее, то после такого заявления она бы себя человеком чувствовать перестала. ведь сказано громко, отчетливо — именно ей и адресовано. Уловили это все, в том числе и Людмила:

— Хватит, Володь, ты иногда меня просто поражаешь! И с чего ты взял, что обязательно несерьезно? Может, Андрюша, наоборот, самую замечательную девушку отыскал, но боится ее тебе показать — и ведь не зря боится, ты только себя послушай!

— Вот какой я молодец! — уже в этой фразе его отцовство можно было уловить безо всякого теста ДНК. — Устроил фильтр отбора! Сын наш знает, что я оценивать его невесту буду похлеще, чем породистую лошадь, потому и не притащит абы кого. Хорошенько подумает, нужны ли им обоим такие моральные потрясения.

С кухни звуки раздавались приглушеннее, но я все равно могла расслышать каждое слово. Например, сухое Андрея:

— Еще пара подобных реплик, и вы мне окончательно все свидание испортите.

Успокойтесь оба, ничего серьезного.

— Врешь, — вдруг выдохнула мама удивленно. — Неужели Таня?

Я округлила глаза. Это по какой же логике она до «Тани» добралась? Имя, к счастью, у меня очень распространенное — совпадение. Только бы глаза из орбит не вывалились. Особенно после того, как тон ее мужа резко изменился, словно он поверил показаниям детектора лжи:

— Таня? Секретарь?!

— Нет, конечно, — выцедил сквозь зубы Андрей. — Все, пап, мам, жалею, что чай вам налил. Таня, кстати говоря, не из тех, кто побежит развлекаться без обязательств. Мам!

Я вздрогнула, но была заочно благодарна ему за эту ложь. Ему ли не знать, что я-то как раз с ним же и вела себя жутко легкомысленно. Женщина на обращение ничего не ответила. Жаль, я не могла видеть ее в этот момент — казалось, что она то ли рот ладонью зажала, то ли промолчала с какой-то демонстративностью. И Владимир Александрович сделал какой-то свой вывод:

— Хорошо, что так. Андрей, если Таня подберется к тебе настолько близко, то вылетит из моей квартиры и с работы пулей. А она должна быть превосходным секретарем, не спускай такой кадр из-за прихоти. симпатичных девчонок пруд пруди, выбирай из статусных. А секретарских дочек оставь кому-нибудь, кому все равно. Георгий не настолько идиот, чтобы всерьез рассчитывать пристроить свое чадо в нашу семью, я надеюсь. Он свое место всегда знал и выше головы не прыгал. Надо, кстати, Тане завтра звякнуть — шустрая девчонка, но с чувством благодарности беда, не особенно-то она и горит желанием мне новости сообщать.

Дальше я почти не слушала — будто оглохла. Они еще минут пять допивали чай и прощались, все же решив не мешать «сыночку расслабляться». Но узнанного хватило. Уже через минуту у меня мозг в два направления разрывался: стереться с лица Земли и выскочить из укрытия, чтобы вылить все, что я думаю. У любой бестактности есть пределы! То есть я просто кадр? Как и мой отец был превосходным кадром? За папу стало чрезвычайно обидно — он этого человека уважал, превозносил над всеми, а сам для него являлся вторым сортом. Да и в какой гребаной вселенной возможна идея, что это я недостойна их разлюбимого Андрейки? симпатичных парней пруд пруди, он не настолько уж лучше остальных, чтобы на такой пьедестал его громоздить.

Андрей, едва закрыл дверь за родителями, медленно поднялся по лестнице.

Увидел меня и сел рядом на пол, неспешно вытянул ноги.

— Итак, ты все слышала.

— Достаточно слышала, — ответила я.

—А я даже рад. В пересказе ты бы не поверила.

— Рад? — я изумленно воззрилась на его профиль. — Чему конкретно?

— Тому, что твоя война против меня не будет смешиваться со всеми другими военными действиями.

Я уже немного остыла, потому начала соображать:

— То есть квартира, в которой я живу, принадлежит твоему отцу?

— Ему, — он легко пожал плечами. — Он купил твою преданность, а ты еще и из шкуры вон не лезешь, чтобы отблагодарить. Но поверь, в том маневре я не участвовал.

Сейчас он в кои-то веки говорил чистую правду — это чувствовалось. Да и не выгодно ему было мой же шпионаж обеспечивать. И вдруг я тоже выдохнула.

Ситуация крайне неприятная, но всегда лучше знать все правила игры, а не быть марионеткой. Попыталась встать, но Андрей надавил мне на плечо ладонью, не позволяя. Повернулся — лицо серьезное, задумчивое.

— Я знаю, что ты будешь делать дальше. Сейчас начнешь кричать, что мы срочно едем домой, соберешь вещи и освободишь квартиру, в понедельник уволишься из фирмы. Тебе не нужны подачки того, кто тебя поимел.

— Верно! — согласилась я. — Как будто есть другие варианты!

— Вообще-то, есть. Этому правилу в бизнесе я научился в первую очередь: если кто-то пытается тебя поиметь, то последнее, что ты должен делать, — поворачиваться к нему спиной. Уходишь от проблем — и тебя будут иметь снова и снова. В общем, или ты, или тебя.

— Подожди, — опешила я. — Ты же сейчас не предлагаешь мне поиметь твоего отца?

— Что ты! Никогда бы подобного не предложил! Но... — и умолк с лукавой улыбкой.

А ведь в чем-то он прав! Я рассуждала вслух:

— А с какого перепуга я собственного папу должна расстраивать?! Пусть проведет старость в своих заблуждениях. И за аренду платить не собираюсь — вздумается Владимиру Александровичу себя раскрыть, так велкам. Там и поговорим, кто какого статуса. А работа на тебя — уж точно не самая худшая запись в трудовой книжке. И только попробуй уволить без стоящей причины, у меня как раз время освободится, чтоб в суд бегать.

— О, тут у тебя целый арсенал открывается, — Андрей тихо смеялся. — Запоминай: сначала докладную на мое имя, потом трудовая инспекция, и вишенкой на торте — прокуратура. Если в таких делах горячку не пороть, то можно все жилы из меня вытянуть.

— Спасибо за совет! — у меня тоже откуда-то энергия для веселья появилась. — Именно так и поступлю, только попробуй меня уволить!

— Только попробую, — отозвался он эхом. — Отец на многое готов, но мне не враг:

потому и тебя трогать не станет. Так что увольнение тебе не светит. Чувствуешь, мы впервые настолько прочно засели по одну сторону баррикад?

— Чувствую, — признала нехотя. — Но ты-то как на этой стороне оказался?

Андрей вздохнул тяжело и уставился вперед:

— Очевидно же. И ты сама все видишь. Отец не может отпустить контроль над фирмой и надо мной. Он и сам будто не понимает, как сильно мешает мне работать. Каждое увольнение «его людей» проходило со скандалами, и уж поверь, я смог добиться увольнения далеко не всех, кого хотел. Мой авторитет как начальника всегда висит на волоске. Отец винит в этой ситуации меня, но на самом деле он буквально каждому демонстрирует — смотрите, я поставил директором несмышленыша, но буду присматривать за ним, не волнуйтесь. Где это видано, чтобы шпионов для слежки подкупать? Какого уважения я могу ждать от сотрудников, если даже отец не доверяет моим решениям? И ладно бы только работа, но... ты и сама слышала. В общем, бунт назревал давно, так что плохого в том, если ты его начнешь, а я просто рядом постою?

Подумала и кивнула. Наверное, действительно, смогла понять.

— Хорошо, Андрей, с моей работой ясно. И ты отличный директор, я сейчас это на полном серьезе заявляю. Всем это докажем, вместе! На звонки твоего отца я отвечать не стану, наотрез откажусь передавать хоть какую-то информацию. В квартире поживу, пока не выгонит. Это не подачка, а покрытие морального ущерба.

А вот когда все откроется, то уже и сама снимать смогу!

— Зачем снимать? — я на него не смотрела, но в тоне расслышала улыбку. — У тебя в том же доме сосед симпатичный с огромными хоромами — к нему можно переехать. Зря он, что ли, непонятно для чего такие выкрутасы совершал.

С его квартирой вопрос оставался не до конца ясным. Такие затраты, чтобы за мной только следить и Колину легенду прикрыть? Он все же похож на отца больше, чем сам считает. Именно эту тему развивать не хотелось, словно я подсознательно чувствовала, что могут прозвучать и другие причины, более серьезные — и на них как-то нужно будет реагировать. Ведь и сейчас чуть ли не вместе жить предлагает.

Какова доля шутки в этой шутке? Нет, эту тему точно лучше не углублять! Потому я отмахнулась:

—Ага, точно! Чтобы меня твои родители живьем сожрали? За то, что их ангелочек связался с не самой статусной девицей.

— Родители? — он нахмурился. — Нет, ты неправильно поняла. Мама на твоей стороне. Я бы вообще об отцовских махинациях не узнал, если бы не она.

— В каком это смысле, мама на моей стороне? — не поняла я. — Это ты сейчас на что намекнул?

Андрей отвернулся — то ли смеялся бесшумно, то ли скрывал эмоции на лице:

— Не обращай внимания. В том смысле, что она не думает там о твоем статусе или чем-то в этом духе. Мама была твердо уверена, что я вообще никогда не женюсь — и была права. Потому одобрила бы любую девушку без претензий.

— А меня-то ей с чего одобрять?

— Так получилось. Пришлось ей наппести.

— Что наплести?! — я раздражалась непонятно от чего.

— Ничего существенного, — он попросту оборвал разговор. Потом встал и протянул мне ладонь — я приняла, не успев задуматься. — Итак, мы остаемся здесь до вечера воскресенья?

— Да хоть до понедельника! — выдала я боевой настрой. — Где там твой коньяк?

Тогда я сразу всего обозреть не смогла: возникли другие обстоятельства и другие эмоции. Но уже в тот разговор все изменилось. Вот мы — я и Андрей — разовые любовники, потом офисные враги, а теперь вдруг вся притирка друг к другу иссякла, исчерпала себя. Мы говорили ни о чем, на следующий день снова выбрались на речку, и при свете дня та оказалась прекрасной. Так, незаметно для обоих, притерлись окончательно. Намного позже эта мысль оформилась — я хочу быть с ним на одной стороне, хочу присутствовать в тот момент, когда он всему миру покажет, чего достоин. И что каким-то невероятным образом между нами не осталось того, из-за чего хочется ссориться. Старая история только — ну было и было, пора забыть. Но ничего всерьез напрягающего, как будто всю основную грязь вычистили, и больше почти ничего между нами не осталось, кроме этой пустой болтовни и деловых отношений.

Потому и очередной выпад я пропустила мимо, когда Андрей заявил:

— А может, еще на ночь останемся, Тань? Как-то уж очень хорошо все идет, не хочется портить. С утра пораньше рванем.

— Зачем такие жертвы? И так наотдыхались.

— Так целая ночь же! Мало ли, как дело повернется.

Усмехнулась:

— Хватит уже, Андрей. Теперь я отлично понимаю, что ты просто шутишь.

Нравится выводить меня из себя — вот и выводишь.

— Точно ли шучу? — он иронично прищурился.

— Точно, — я была уверена. — На фоне последних событий все же ясно стало.

Разовый перепихон приведет к моей рефлексии еще на месяц. Тебе союзница нужна, а не рефлексирующая разовая.

— А если не совсем разовая? — нет, ну он продолжал и продолжал, словно еще надеялся выбить почву из-под моих ног.

Теперь я уже расслабилась настолько, что могла хохотать:

— Ну да! Через сколько дней твой отец киллера наймет, чтобы своего сынка от секретарской дочки освободить? Ты, конечно, мерзавец, но не настолько же!

— Как ты исчерпывающе все объяснила, — он отвернулся.

— Кажется, я начала тебя отлично понимать.

Он почему-то вздохнул.

Настроение было неплохим, когда домой вернулись и разошлись до завтрашнего утра. Я еще раз осмотрела свою идеальную квартирку и пожала плечами — а ведь даже хорошо, что Андрей меня остановил от поспешных решений! Его отец не на ту нарвался. Позвонила Лене, пришлось вкратце обо всем рассказать, она уже полученные сведения только подтверждала, но новых не добавляла. Вообще-то, удачно, что она с Колей спелась, хоть он и оказался не тем рыцарем на белом коне, которого я себе воображала.

Потому следующий звонок был адресован ему. Дала парню возможность поизвиняться, но в итоге заявила, что вообще никогда его не прощу и Лену против него настрою... если только он прямо сейчас мне прямо все не выложит. Он и выложил, хотя опять ничего нового. Однако ситуация уже представлялась отчетливой и со всех сторон: Андрей вспомнил меня давно, приобрел квартиру по соседству, потому что не мог игнорировать мои мстительные мероприятия. В интерес Андрея к моей персоне Коля вкладывал какой-то сакральный смысл, но углубляться в эту тему не захотел. дескать, друг его старинный — тот еще тормоз, но по сравнению со мной он еще очень даже сообразительный. И про семью Андрея пару ласковых сказал. От осинки не родятся апельсинки‚ и все в этом духе.

дескать, при таком родстве Андрей совсем уж хорошим человеком получиться не мог: потому мне бы терпения немного проявить. Ведь еще неизвестно, какой характер мои дети унаследуют. После чего Коля начал ржать, потому разговор пришлось завершить.

Хорошенько разобравшись в эмоциях, я поняла: весь мой негатив к Андрею так быстро иссяк только по той причине, что я искренне возненавидела его отца. Нет, Андрей всего лишь обидел меня, а вот Владимир Александрович замахнулся на моего папулю — самого честного, ответственного и порядочного человека на планете. Место он свое секретарское знает, как же! Меня аж тошнило от этой фразы. Да как можно всерьез ненавидеть какого-то отпрыска, когда тут такой мудак обозначился! В психологическом портрете Владимира Александровича была только одна несостыковка, которая весь образ рушила: он искренне любил жену и заботился о ней. С его благосостоянием он давно мог отыскать себе молодую и еще более статусную, а Людмила еще и серьезно больна. Чувство вины? Наличие совести? Репутация? Да вот только я собственными ушами слышала, как он с ней разговаривает — это искренняя забота о любимом человеке. Полный эгоист оказался способен на такие эмоции? Почему-то я раньше думала, что такие только себя любить способны, ан нет, какое-то дикое исключение.

Я взяла телефон в третий раз и набрала отца. Само собой, ничего я ему рассказывать не собиралась — с его сердцем такой удар может стать последним.

Но удочку закинуть решилась:

— Пап, я скучаю по тебе! Может, ну ее, эту квартиру, вернусь домой? Как мы славно с тобой жили!

— Еще чего удумала, — огорошил папа. — У меня тут с соседкой роман в лучших традициях курортов намечается! Я бы предпочел, чтобы ты в этот момент на другом конце города жила. И да, тебе тоже пора личную жизнь выстраивать — чай не маленькая.

Вздохнула и, подумав, спросила еще:

— Слушай, пап, а какие отношения у родителей Андрея? Я с ними пообщалась — показалось, что очень наигранные. Такие фальшивые муси-пуси.

— Показалось! — отрезал отец. — Владимир Александрович за свою Люду убьет. И она в нем души не чает, уж поверь. Это редчайший пример, когда два человека нашли друг друга. Они всегда на одной стороне. Людмила — добрейшей души человек, как ни посмотри. Но не обманывайся на ее счет, у нее нервы крепче, чем у мужа.

В этой несостыковке крылся какой-то ответ, но пока слишком неочевидный. Всегда на одной стороне? Не похоже. Ладно, плохо относиться буду только к отцу Андрея, пусть Людмила пока остается нейтральным ангелочком. Ей и так досталось — всю жизнь любить такое хамло.