Глава 21.

Разговор с Габриэлем лишь добавил тяжести на душе. Я вышла раздавленной и смирившейся со своей участью. То что предлагал мужчина неприемлемо, против моей природы.

Жертва во имя целей? Кто мне скажет спасибо? Мой народ? Глупости…

Вернулась к себе в покои, села на кровать ничего не видя и не слыша вокруг.

Оказывается, что в комнате со мной была Лукреция. Я так глубоко погрузилась в себя, что не заметила ее присутствия.

— Госпожа, — произнесла она со слезами на глазах, — Чем я могу вам помочь?

— Ничем, Лукреция. Спасибо.

— Вы не должны отчаиваться, — принялась утешать меня.

— Я должна радоваться, что завтра лягу в постель в ненавистным мне эльфом?

— Нет, но еще ничего не случилось, — она словно повторяла слова Габриэля, оставалось только упомянуть про жертву.

— Но непременно случиться. Все, что я так старательно избегала, случиться завтра.

— У меня есть знакомая, — замялась девушка, но все же продолжила, — Она зелья разные варит.

Сердце ёкнуло, Лукреция тоже предложит отравить Весиана? Они что сговорились?!

— Чтобы мужчина был не в состоянии, ну вы понимаете… ни на что не способен…

Я часто заморгала, пытаясь осознать услышанное.

— Снотворное тоже можно.

— Что это решит? Лишь отсрочит неизбежное.

Но меня начинало мутить стоило об этом подумать.

В дверь постучали, хороших вестей я уже не ждала и не ошиблась. Ко мне пожаловал сам жених. Он выглядел зло, но держал лицо. Я просто чувствовала его недовольство, хотя лицо ничем не выдавало. Мне бы поучиться у него самообладанием.

— Вижу моя будущая супруга несказанно рада завтрашнему дню.

— Зачем вы пришли?

Весиан жестом прогнал Лукрецию, подходя вплотную, нависая надо мной.

— Завтра от твоей своенравности не останется следа, моя дрожащая, — опалил дыханием щеку, спускаясь к ключицам, — Уверен, брачную ночь ты не забудешь.

Он оставил после себя горечь поражения. была уверена, что он вернул себе бумаги и теперь решил отомстить за мои попытки вскрыть его тайны.

Мне хотелось высказать ему все, что я думаю о нем, но не стала, лишь отвернулась. Нельзя поддаваться эмоциям. Только не при нем.

— Я прошу покинуть мои покои, — еле слышно произнесла я.

— Сейчас я это сделаю, но запомни, больше такого, чтобы в свой адрес я не слышал. Завтра ты станешь моей женой и будешь обязана подчиняться мне во всем, — с этими словами, он ушел.

Лукреция вернулась не одна, а в сопровождении других служанок.

— Госпожа, мы подобрали платье и украшения, — неуверенно и казалось бы дрожащим голосом промолвила она.

— Мне все равно, что будет на мне надето завтра, мне в целом наплевать на эту церемонию. Делайте…делайте, что хотите.

Другие служанки удивленно переглянулись между собой.

выбора в итоге не оставалось. Мне пришлось применить этот наряд.

Легкое, белоснежное платье, украшенное золотой вышивкой и россыпью драгоценных камней, которые переливались, словно звезды на небе.

Но эта роскошь давила, а мысли разъедали мне душу.

Ах мамочка! Если бы ты сейчас была здесь! Ты бы не допустила этого! Этот светлый праздник, станет моими похоронами, смертью моего сердца и уничтожением души.

Закончив все приготовления, девушки ушли. Осталась со мной лишь Лукреция.

— Раздобудь и то и другое, — попросила Лукрецию, как только она вернулась.

— Обязательно сделаю.

Я, конечно, понимала, что это лишь временная отсрочка. Постоянно подливать зелье в его чашу у меня не получится, а значит… день близости с этим мерзавцем все равно неизбежно настанет.

Я закрыла лицо руками и горько расплакалась. Как же тяжело держать все эти эмоции внутри себя. Я больше не могу. Я просто устала. У меня нет уже сил.

Всю ночь не могла сомкнуть глаз. Сидела у окна, глядя на бледную луну.

Ведь у нашей Богини тоже был возлюбленный… но им было не суждено быть вместе. Лишь изредка, в день солнечного затмения, они могли встретиться. Но даже этот короткий миг согревал их сердца… опустошенно, разбито… сломлено.

Оставалась лишь надежда, что отец не сразу меня сошлет в замок Весиана и у меня еще будет время все выяснить. В этот момент, вспомнила о Габриэле. Уверена, у него есть план. Во всяком случае, мне безумно хотелось в это верить.

Тяжело вздохнула, но потом вспомнила наш последний разговор, он сам ждет от меня решительных действий. Мужчина прав, пришло время делать все самой и не ждать ни от кого помощи.

Утро настало слишком быстро, или это я просто не желала, чтобы оно наступало.

Лукреция застала меня в той же позе у окна, в которой оставляла.

Сегодня она не заводила беседы, просто молча передала то, что обещала. Я благодарно кивнула девушке, спрятала под подушку. Главное, чтобы не забыть припрятать их потом в свадебное платье.

Собиралась разместить пузырьки в небольшом кармашке-сумочке под юбкой платья. У меня имелось несколько, не думала, что пригодятся.

Жрец послал ко мне девушек из храма, чтобы они помогли принять мне омовение и прочесть напутственные молитвы. Вместе с ними пришла главная наставница. После всех ритуалов она попросила оставить нас вдвоем.

— Твоя мать просила меня все рассказать вместо нее, когда придет время.

Замерла, слышать о маме было приятно. Да, у нас принято напутствия передавать от старшей женщины рода к младшей.

— Не печалься, дитя. Вас союз благословлен, Богиня не допустит, чтобы ее дочь была несчастна.

Я уже сомневалась в этом, но промолчала. Не хотела проявлять неуважение.

— Тебе известно же, что должно произойти после брачных ритуалов?

Кивнула, не в силах озвучить.

— Вижу ты страшишься этого, — я боялась не самого процесса, если не лукавить, то и его тоже, а то что это будет именно Весиан. — Не нужно, чем напряженнее ты будешь, тем тяжелее тебе будет принять мужа. Раскрой свою природную женственность, позволь себе быть собой. Это наше предназначение, — ее рука легла мне на плечо, — В этом нет ничего страшного, это естественный процесс. Вы с мужем станете единым целым.

Кивнула, вновь решив промолчать. Но в груди все разрывалось от боли.

Когда я вышла из покоев, Лукреция уже ждала меня на пороге. Ее взгляд выражал сочувствие и тревогу, но она старалась держаться невозмутимо.

– Госпожа моя… – тихо промолвила она.

– Идём, – оборвала я ее, не в силах больше оттягивать неизбежное. Внутри меня боролись отчаяние и смирение. "Нет смысла оттягивать время, всё равно ничего хорошего из этого не выйдет", – подумала с горечью, – "Лишь разозлю отца… и… Весиана".

Последние натянутые улыбки Лукреции, последние проверки наряда. И вот, словно приговоренная, покинула свои покои – место, в которое, как подсказывало мне сердце, я уже никогда не вернусь. Каждый шаг отзывался тяжестью в груди, словно я тащила на себе огромный камень.

Коридоры замка казались бесконечными и мрачными. Стены, увешанные гобеленами с изображением прошлых побед и торжеств, в этот момент были лишь бездушными свидетелями моей личной трагедии. Каждый звук, каждое эхо моих шагов лишь усиливали гнетущее чувство безысходности. Слуги, встречающиеся на пути, почтительно кланялись, но их взгляды были полны жалости и любопытства. "Неужели они видят мою боль?" – мелькнула мысль.

В голове проносились обрывки воспоминаний: как я бегала по этим коридорам в детстве, как мечтала о любви и счастье, как верила в справедливость. Все это теперь казалось таким далеким и нереальным, словно из другой жизни. "Неужели моя судьба – это быть женой эльфа, которого я презираю?" – отчаянно вопрошала саму себя.

Руки непроизвольно сжались в кулаки, пытаясь удержать волну отчаяния, накатывающую с каждой новой секундой, приближающей меня к алтарю. Я шла, как на казнь, и единственное, что поддерживало меня, была холодная решимость не сломаться и сохранить хоть какое-то достоинство.

И вот мы уже спустились к тронному залу. У его входа стояли эльфийки в мантиях закрывающие их лица. У каждой в руке был факел с голубым пламенем.

Закрыла глаза, сделала глубокий вдох и повернув голову, заметила за углом стоящего Габриэля.

Лишь в его глазах я не видела жалости к себе, лишь мимолетную грусть, а может…. Мне это просто показалось.

Он кивнул мне, я сделала тоже самое и сама не сразу поняла, что улыбаюсь. Но почему… почему при виде него у меня все внутри теплеет? Ощутила легкое облегчение. Не знаю почему, но мне хотелось верить, что он что-то придумал… что он спасет меня.