Глава 8

— Н-нет… звучит жутко.

Я ужасно смущена, и в то же время мне очень интересно услышать историю Маши. Почему она была сначала прислугой? Как стала хозяйкой? И почему спрашивает про какой-то пипидастр?

— Это щетка для пыли, — снова смеется Мария. — Так, пробуй пирожные.

— Ммм, и правда вкуснючие. А что случилось со старой поварихой? Плохо готовила?

— Нет, она замечательно готовила. Но ее дочь родила третьего ребенка, и ей понадобилась помощь. Вот и уволилась. Знаешь, мы тут все немного отшельники, с трудом принимаем новичков… Но эта новая кухарка — чудо. Володя подобрал ее на вокзале, когда встречал делового партнера. Тот был проездом… Так вот, у женщины украли все вещи… И мой муж пожалел ее, привез сюда… И теперь она живет у нас. Ни семьи, ни родителей. Беженка. Но очень добрая и хорошая…

— Благородный поступок.

— Да… Он сказал — эта история напомнила ему мою. Я ведь точно также здесь оказалась. Все украли, и вместо отдыха на море пришла на работу сюда… Вот так и познакомились с Владимиром.

— Володя — это твой муж? Тот который в рваной майке ушел чинить яхту? — не удерживаюсь от любопытства.

— Ага, это он.

— А кто тут отшельник? — вырывается у меня, и тут же краснею.

— Так он же и есть отшельник, — ухохатывается надо мной Мария. — Самый любимый и родной. Он действительно какое-то время жил тут как в изоляции.

— Потрясающе! О вас можно написать роман!

— Или картину, — улыбается Маша. — Знаешь, мы ищем художника сейчас, чтобы нарисовал наш семейный портрет… Но пока безрезультатно. Может ты подскажешь?

— Хм, подумаю… Возможно у меня есть пара кандидатов.

— Отлично!

* * *

Напившись чаю, наевшись пирожных, мы отправились для начала на экскурсию. Маша предложила великодушно, а я не смогла отказаться. Мы заглянули и на кухню, поблагодарить повара за вкусности. Ну а потом поднялись в мансарду, которая служила Маше рабочим кабинетом. В светлом, просторном помещении были повсюду развешены и расставлены картины.

Мы зависли здесь, кажется, на несколько часов.

— А как же дети, не будут искать тебя? — спрашиваю смущенно, мне неловко что хозяйка такого большого замка тратит на меня кучу времени, забыв о семье.

— О, поверь, мои сыновья везде меня найдут, — фыркает Маша. — От них нигде не спрятаться. Но младший сейчас с отцом, он обожает яхту, море. Купаться, наверное, будут до одурения. Ну, в такую жару это спасение. А у Вовы — занятия. Ему в следующем году в школу идти. Готовимся основательно.

— Ясно. Можно еще личный вопрос задам?

— Конечно.

— Тамара Григорьевна — это твоя свекровь? Она такая… представительная…

— Ну а я, значит, не тяну на аристократку? — шутливо морщит носик Маша.

— Прости пожалуйста, я совсем не это хотела сказать. Я имела в виду — замечательно, когда такие отношения со свекровью.

— Это моя мама, — покатывается со смеху моя собеседница.

— Блин, я чувствую себя идиоткой, — закусываю губу, но при этом не могу не улыбнуться в ответ. — Все догадки мимо…

— Ну, поверь, мама Владимира тоже очень представительная, — вздыхает Маша. — Я ее поначалу до жути боялась… Много всего пережила. Разумеется, семья Вовы не сразу приняла меня. Ох, Эми, я даже в тюрьму умудрилась попасть. Как в плохом бульварном романе… пострадала за любовь. Но все хорошо закончилось.

— Потрясающе… я не писатель, но ужасно интересно. Я бы послушала все, от начала и до конца. Но понимаю, что у тебя нет на это времени.

— А знаешь, надо будет обязательно посидеть как-нибудь за бутылочкой хорошего французского вина, — восклицает Маша. — У меня не так много подруг здесь, увы. Наверное, тоже становлюсь отшельницей… но после пережитого стала меньше доверять людям.

Наш разговор прерывает появление малышей — Саша и Вова врываются в мастерскую как ураган, сметая все на своем пути.

— Мам, выбрали картины?

— Мам, я научился нырять!

В два голоса щебечут очаровательные мальчишки.

— Так, ну-ка быстро переодеваться, — строгий голос Тамары Григорьевны, и вот она сама уже на пороге. Саш, ты весь мокрый. Вовочка, а ты весь ручкой перемазался… ты ее жевал опять?

— Я машинально, бабуль, прости…

— Переодевайтесь, в столовой уже все остывает! — приказывает строгая бабуля, и мальчишки убегают.

— Ой, мы заболтались, я так тебя отвлекла, — начинаю извиняться.

— Эми, ты обедаешь с нами, — заявляет Тамара и уходит.

— Прости маму, она раньше учительницей работала, привыкла так общаться, — смущенно говорит Маша.

— Мне неловко вас стеснять…

— Ну, о чем ты! Я только ведь призналась, что не имею много подруг… Разве что Соня — невестка, жена брата моего мужа… Но увы, они редко приезжают, живут в Англии. Но мы тоже стараемся выбираться к ним в гости.

Тут у меня некстати начинает урчать в животе, Маша хватает меня за руку и тянет за собой.

— Вот, гостевая комната. Освежись и спускайся, я пойду прослежу чтобы дети руки помыли. Ну и тоже себя в порядок приведу.

Выходя из гостевой, так получается, что прохожу по всей видимости, мимо спальни супругов Дубровских. Так неловко — дверь приоткрыта, и я машинально в нее заглядываю. Супруги обнимают друг друга, потом Владимир наклоняется к жене, и целует долгим чувственным поцелуем. Маша буквально тает в его объятиях, в ее томных движениях чувствуется эйфория от прикосновений мужа… Всю эту картину я наблюдаю всего минуту, но становлюсь красной как рак, смущаюсь дико, не зная броситься ли назад, или дальше пройти. Чувствую себя глупо… Мне не по себе от того что понимаю, какой бывает любовь.

И отчего-то поцелуи Злодея вспоминаю… от которых тоже таяла, точно мороженое в жаркий день. Вдруг ощущаю острую тоску. Боже, по соседу? Не иначе я с ума сошла!

Одергиваю сама себя. А Злодей как появился перед мысленным взором, так и не хочет уходить, сволочь… Даже в голову проник и издевается, дразнит чувственной улыбкой…

Ну и конечно в столовую прихожу красная как рак, Тамара Григорьевна взволнованно спрашивает:

— Эмилия, дорогая, что случилось? Ты такая красная… У тебя аллергия?

Да, аллергия! На одно бородатое мускулистое животное! — чуть не срывается с языка, но вовремя его прикусываю. Представляю, что подумает про меня хозяйка.

— Я… это, наверное, от солнца, — бормочу себе под нос.

— О, ну тогда хорошо. Надеюсь, обед тебе понравится. Машуля любит все овощное, Вова предпочитает мясные блюда… Старший, я имею в виду, Владимир… Мальчишки ужасно капризны и будь их воля ели бы только жареную картошку… Так что тут на любой вкус блюдо найдется.

— А вот и мы! — раздается звонкий голос Маши — семья пожаловала к столу вся, Дубровский-старший сменил борцовку на строгую голубую рубашку и белые брюки, и надо сказать в такой одежде он совсем по-другому смотрелся… Как настоящий аристократ.

Обед проходит шумно — мальчики капризничают, Тамара Григорьевна ворчит на них, Маша с мужем томно переглядываются. А я — объелась. Как и Мария я люблю овощные блюда, и нахожусь в нирване от запеченного рагу: баклажаны, кабачки, брокколи, морковь.

— Невероятно вкусно.

— Спасибо, дорогая, — улыбается Маша. — Я тоже очень люблю это блюдо. Говорю же, нам невероятно повезло с поваром.

— Но на прием надо пригласить еще парочку, одна Варвара не справится, — озабоченно говорит Тамара Григорьевна. — Кстати, Эмилия, ты тоже приглашена!

— Куда? — спрашиваю, едва не подавившись от неожиданно свалившегося на мою голову приглашения.

— Мы устраиваем праздник в честь маминого дня рождения, — объясняет Маша.

Все это время, принимавший пищу в полном молчании Владимир, теперь вдруг громко и демонстративно вздыхает и встает из-за стола. Мальчишки — следом за ним.

— Ты не доел, Александр, — строго кричит в след бабушка, но ее никто похоже не слышит.

— Мужу не очень по душе светские рауты, — вздыхает Маша.

— Это еще не повод вести себя некультурно, — отвечает возмущенно ей мать, и тоже встает из-за стола. — В этом доме никто меня не слушает.

— Ну что ты, мамуль. Я — слушаю, — нежно улыбается матери Мария.

— Только ты и больше никто, — вздыхает Тамара Григорьевна и покидает столовую. Остаемся с Машей одни за столом.

— Я, наверное, тоже поеду, не буду мешать больше… И так полдня отняла у тебя, — обращаюсь к Маше.

— Наоборот, я с тобой душой отдохнула. Так приятно встретить родную душу, того, кто разбирается в искусстве, понимает тебя с полуслова… И ты обязательно на мамин праздник приходи! Я сейчас тебе дам пригласительный.

— Ого, даже пригласительные?

— А то! На двоих. Возьми своего молодого человека… Или кого захочешь, маму, сестру…

— Я живу с бабушкой.

— Ее возьми, — улыбается Маша.

— Хорошо… То есть, я подумаю. А что за событие?

— Мамин юбилей. Ты знаешь, она у меня замечательная… Но богатство моего мужа надо признать, сильно на нее повлияло… Мы раньше жили очень скромно… даже жилплощади своей не было… Я чтобы отдохнуть на юге, должна была работать все лето… Как я уже говорила, сюда пришла служанкой. Познакомилась с Владимиром… Это было очень необычное знакомство — щеки Марии краснеют.

— Могу себе представить!

— Так вот, мама… когда попала сюда, долго не могла прийти в себя. Я разумеется не могла отпустить ее обратно — в Москву, на съемную квартиру, когда сама в особняке живу. Но кажется богатство немного вскружило ей голову. Она теперь живет и мыслит, как потомственная аристократка. Меня это смущает… А Володя… он терпеть не может скопление людей. Он правда во всех смыслах отшельник…

— Ясно, — сочувственно улыбаюсь. — И тут ты такая, мечешься между двух огней.

— Да… Я и маму понимаю и хочу порадовать, и мужу сочувствую. Праздник намечается нешуточный, мамин юбилей, по размаху почти как у английской королевы. Хотя, мне кажется, королева довольно скромно его отмечает. Короче, не в курсе я, спрошу у Софи, они с братом мужа тоже приглашены… Даже Маргарита, королева-мать моего Володи приедет, отчего я слегка в шоке… Потому что две мамы на одной кухне, пусть они туда и не заглядывают — это серьезное испытание.

— Очень сочувствую!

— Да ничего, переживем, где наша не пропадала, — подмигивает мне Маша. Все это время мы не стоим на месте — движемся к воротам замка. За нами идет охранник — помогает нести картины. Маша заявила, что меня отвезет личный водитель мужа, и никаких отговорок. Впрочем, я и не сопротивлялась — пять картин кисти Дубровской мне не утащить на своем горбу.

В машине разворачиваю красивое приглашение, куда Мария при мне вписала мое имя, и задумываюсь, кого же вписать, взять с собой? Бабушку? Наташу? Наверное, лучше всего — Вадика… Я подумала, что нам с ним не помешает сходить куда-то вместе, да и вообще, соскучилась. Вот только по мужскому вниманию, или конкретно по этому мужчине?

А может всему виной Злодей, который не выходит у меня из головы?

Мне было не до глупых мыслей, работа в галерее пошла живее, еще и подготовка к приему у Дубровских занимала все мои мысли. Но почему-то, вспоминая их, то какая дружная и любящая у них семья, поневоле в голову приходили мысли о Злодее. Маше удалось перевоспитать угрюмого и нелюдимого Отшельника. Интересно, подвластно ли какой-либо женщине изменить Злодея?

Ну не мне — точно, так чего думать об этом.

Я все думала кого вписать в пригласительный, бабуля отказалась, сказав, что у нее в этот день выступление в библиотеке, будет рассказывать о театре. Хоть и сожалела, потому что сходить в Замок Отшельника ей было бы интересно.

Может Нат пригласить? Я уже склонялась к кандидатуре подруги, когда следующим утром спешно собиралась на встречу с ней в кафе — Наташка записала нас обеих в секцию бокса, о чем сообщила СМС. Я давно хотела заняться чем-то для самообороны, но бокс… Очень сомневаюсь, что у меня получится, но на встречу придется сходить, раз подружка старалась.

Перед самым выходом из дома, когда уже буквально на пороге, раздается звонок в дверь.

— Я открою, бабуль! — кричу и распахиваю дверь. На пороге юноша с букетом роз. Ничего себе. Впрочем, бабушке бывает, присылают букеты поклонники… Еще со времен, когда в театре играла помнят ее.

— Вы к кому?

— Мне нужна Эмилия Романова.

— Это я…

Конечно же, меня заливает румянец, будь он неладен. Но как? От кого этот букет? Вадик в жизни не дарил подобного… Неужели исправляется? Последнее время мы почти не видимся, только назначим свидание — сразу появляются у него дела по работе. Я уж думала отношения сходят на нет… А тут такие шикарные алые розы!

— Вот, получите, распишитесь, — парень сует мне в руки букет, но ручку не дает, сам черкает что-то в тетрадке, которую вытаскивает из кармана.

— Спасибо…

Не успеваю еще что-то сказать и парня след простыл. А я ведь так и не узнала, кто прислал мне такую красоту!

Но это глупо… кто кроме Вадима может это сделать? Никто, абсолютно. Осмотрев розы не нахожу никакой записки. Тоже мне, сервис! Вот в кино в таком букете всегда торчит открыточка. Вздохнув, ставлю красоту в вазу на столе в гостиной, и выпархиваю на улицу.

* * *

По дороге на встречу с подругой, не могу выбросить цветы из головы, поэтому набираю Вадика.

— Спасибо! Они такие красивые! Я очень, очень тронута! — выпаливаю в трубку, набрав номер.

— Что? Эми, я сейчас на планерке… ты не можешь попозже перезвонить? — бурчит в трубку Вадим.

— Я про цветы, что ты прислал… роскошные! Но не надо было тратиться… — добавляю зачем-то.

— Что? — снова еще более приглушенно говорит мой собеседник. — А, цветы. Ну да, ничего. Не разорился…

— Мы увидимся вечером? У меня тоже сюрприз…

— Да, хорошо. Я заеду в восемь.

И нажимает отбой. Ну что поделать, работа. Не слишком страстный разговор, но он не испортил мне настроение. Что поделать, если Вадим сухарь. Зато добрый, щедрый и внимательный…

* * *

У нас с Нат есть любимая кафешка, там готовят просто изумительные чизкейки, шоколадные, с кусочками фруктов сверху. И очень вкусные сэндвичи, с кунжутом, бужениной, яйцом и овощами. Бабуля моя готовит превосходно, но иногда меня все равно тянет на фаст-фуд, грешна.

Обсудить с Наташей предстояло многое. Мы сделали заказ, и потом, пока ждали, я успела рассказать для начала о поездке в Замок Отшельника.

— Ну ты даешь, Эми, целое приключение, — восклицает Нат, когда заканчиваю историю про Замок.

— У меня есть лишний билетик, — машу им перед носом подруги.

— У меня свидание, — вздыхает Наташка. — В кои то веки… познакомилась с мужиком. Он конечно приезжий, отдыхающий, наверняка на курортный роман и не более, рассчитывает… Но все равно ведь ведусь… А ты Вадима бери. Он парень видный, чернявый, брутальный. Красивая пара вы, смотритесь. Покажешь этим аристократам, что тоже не лыком шита…

— Не понимаю, о чем ты… Но раз бабуля не может, и ты занята… Тем более Вадик такие розы прислал… Исправляется, вообще не ожидала. Сейчас покажу, я их даже сфоткала… на память.

— Ух, красивые. Не меньше трех тысяч такой букет, наверное…

— Ну, узнавать цену точно не буду. Слушай, мы не опоздаем, нам на сколько в эту секцию назначено? А то мне еще платье поискать на вечер надо… Посмотрела гардероб — ну ничего подходящего…

* * *

Мы с Нат успели все. Купили роскошное синее платье, очень дорогое, Нат буквально всунула мне половину стоимости, я отказывалась, и так в долгах.

— Тебе же Злодей за витрину заплатил, — шипела подруга, когда я начала жаться и говорить, что дорого.

— Ну так я кредиты погасила частично! Все что Софи принесла, всю сумму кинула. Так что я опять голытьба…

— Слышь, ты мне… голытьба, малину не порти и перед аристократами не позорься. Еще и Вадик как увидит, сразу предложение сделает.

— Да типун тебе! Я не готова совершенно ни к каким предложениям!

— Ну, значит откажешь с гордым видом. Все равно приятно, когда мужик на колено опускается!

— Передо мной не опускались, не знаю… — вздыхаю.

— Вадик точно не опустится, он сухарь. Но платьем думаю его проймешь. Ты прям как королевишна в нем.

— Ага, из Королевства Кривых Зеркал…

* * *

В спортзале, куда решила записать нас Нат, мне тоже понравилось. Помимо бокса тут были тренажеры, пробный курс на три месяца стоил недорого, и можно было взять рассрочку.

— Ух, надеюсь, это поможет мне похудеть! — заявляет воодушевленная Нат.

— А мне стать сильнее, — поддакиваю со смехом.

— Зачем? У женщины сила в слабости.

— Чтобы постоять за себя, когда всякие бандиты…

— Ну, дорогая, чтобы справиться с таким как твой сосед, тебе в жизни не накачаться, — хмыкает подруга.

— Спасибо, ты меня воодушевила!

— Таких надо брать не мускулами… а слабостью, нежностью. Классный экземпляр, жаль добрососедство у вас не сложилось. Хотя я не понимаю, почему. Красивый мужик. Бабуля с тетей дружит…

— Если он тебе нравится — вперед. А мне — нисколечко!

— Ладно, не будем про него говорить, а то ты заводишься.

* * *