Глава 12

Кощей повел затекшими плечами, вставая из-за компьютера. Потер глаза, в которые словно песка насыпали. С юристами не ладилось. До обращения за помощью к сыну он еще не созрел — гордость не позволяла.

Страшно хотелось есть.

И помыться. Кощей принюхался — кажется, он него воняло.

Ссутулился, сунул руки в карманы. Не было юристов. В идеале надо своих учить, но кого посылать? Воинов переучивать смысла нет. Молодежь особых надежд не подавала. Девушки все загружены. Дети? Сколько на базе детей? Человек 15? Меньше? Бессметный не знал.

Подошел к окну, с удовольствием разглядывая лес на горизонте, низкое солнце, речку, плац. Красивый вид из башни.

Его любимая полоса препятствий как на ладони.

Присмотрелся и заскрипел зубами. Опять эта сумасшедшая лезет на полосу! Он же запретил!

Прикинул время, которое требуется на то, чтобы коридорами добежать до полигона. Долго.

Открыл окно, заорал:

— Александра! Стоять!

Девушка не услышала. Встала перед полосой, разминается.

Глубоко вздохнул, выпустил мрак:

— Алееексааандрааа!

Щупальца черного тумана выплеснулись в сторону девушки.

Заодно и дракон соскочил с плеча — перестарался.

Ну фамильяр, ну китайский. Иногда делает вид, что по-русски не понимает. Кощей привез его из Пекина лет четыреста назад и настолько к нему привык, что ощущал частью себя, практически еще одной конечностью. Вот и доощущался. Рукой не мог достать — достал крылатым змеем.

А этому только дай свободу — он расстарается. Вмиг обвил девушку как питон — а утверждал, что драконы ему ближе, чем пресмыкающиеся! Ящерица-переросток!

Спешить было уже некуда, но Кощей все же поленился идти через двери — прыгнул в окно. Да и мрак опять же ему чуть ли не лестницу выложил. Не любил Кощей светить, а точнее темнить своими способностями, но что делать.

Медленно подошел к девушке, «окольцованной» драконом. Протянул руку, приказал на китайском — дракон нехотя зашипел и втянулся обратно под кожу. Обжег как клеймом — злился.

Саша стояла, гордо приподняв подбородок, высокомерно смотря на Бессмертного. Скрестила руки на груди, притопнула ножкой — воплощение праведного гнева. Мужчину это смутило мало. Схватил ее за подбородок цепкими пальцами, заставил смотреть в глаза.

— Ты что творишь, убогая? — прошипел Кощей. — Мало прошлого раза было? Я же запретил.

— Во-первых, мне никто ничего не запрещал, — надменно сказала Александра, даже не пытаясь вырваться. — Во-вторых, здесь включен только первый этап полосы.

Кощей внимательно посмотрел на агрегат. Отпустил девочку, подошел, потрогал бревна — где дотянулся. Все же на помосте.

Саша юркой белкой взбежала на полосу, ловко, с виду легко и красиво, пробежалась по скользкому ходящему ходуном «полу», уклоняясь от летающих бревен. Добежала до секир, остановилась. Они действительно не работали. Спрыгнула вниз, легко приземлилась на согнутые ноги. Подошла почти вплотную к Бессмертному, мрачно молчащему, ехидно приподняла брови.

— Если я еще раз тебя возле полосы увижу — высеку, — холодно пообещал Кощей.

Сашка задохнулась от возмущения.

— Вы мне не папа и не мама, — резко ответила девушка. — Захочу — буду бегать.

— Не будешь, — пристально взглянул на нее Кощей.

— Буду! — упрямо ответила Сашка. — И ничего Вы мне не сделаете. И запретить не сможете.

— Ты забыла, с кем разговариваешь, пигалица? — грохнул Кощей, ткнув пальцем в нее. Мрак, только-только начавший рассеиваться, снова сгустился и лентой обвил Сашкину шею.

Было не больно, лишь холодно, но страшновато.

— Я Кощей, — медленно, с расстановкой произнес мужчина. — Я здесь хозяин. Как я сказал, так и будет. Не забывайся, девочка.

Сашка поглядела ему в глаза и светло улыбнулась. Ей конечно было не по себе, но до чего ж хорош! Глаза сверкают, губы сжаты, мрак этот. Даже помолодел.

— Не будет как ты сказал, — ответила.

Саша прекрасно понимала, что нарывается. Как подросток, хамящий родителям, хочет, чтобы на него обратили внимание, так и она.

— Да будь ты уже мужиком, — мысленно посылала ему сигналы. — Ну схвати меня, закинь на плечо и утащи в пещеру. Я даже сопротивляться не буду.

Кощей и в самом деле протянул руку, только схватил ее за льняной хвост, в который были завязаны волосы, намотал себе на руку — крепко, так что и дернуться не возможно, и прошипел в лицо:

— Вещи собирай. Чтобы к концу недели тебя на базе не было. Или пеняй на себя. Казематы у меня свободны.

Врал, конечно. В казематах давно мука и макароны лежат.

Сашка заморгала, явно не ожидая такого поворота. Нет, а что — бить ее что ли? Выпороть, как обещал?

Хм, перед глазами встала весьма соблазнительная картина: как он задирает юбку распластанной у него на коленях девушке, как заносит руку для удара…

Сморгнул. Выругался про себя — тело среагировало мгновенно.

В конце концов, девчонка в край обнаглела. Надо ее запугать, надо. Прошептал ей в ухо:

— Или предпочитаешь порку, а?

От этого жаркого шепота у Сашки в животе ухнуло, как на качелях, колени ослабели.

Оглянулась, посмотрела в глаза — близко-близко, выдохнула:

— Константин Адамович, простите, погорячилась.

Почувствовала, что лучше сдаться.

Он пристально поглядел на ее губы, вздохнул и поцеловал ее — к черту все. Он Кощей, он здесь хозяин. Все его, и она его. Целовал пока не заболели губы, пока дыхания хватало, пока не осознал — еще мгновение, и разложит ее прямо тут, на плацу.

Отпустил, посмотрел на хватающую губами воздух девушку, прошептал на ухо:

— Еще один инцидент — оттрахаю так, что на ногах стоять не сможешь.

Сашка залилась краской, но смело посмотрела ему в глаза и ответила:

— Я буду очень, очень плохой девочкой.

Тут уже покраснел Кощей.

— Вообще-то это была угроза, — хрипло сказал он.

— А мне показалось, что обещание, — усмехнулась Сашка.

Развернулась, махнула волосами и ушла.

Кощей смотрел ей в след, смотрел, смотрел, да и сел на землю прямо где стоял.

То ли ноги не держали, то ли голова закружилась — сам не понял.

Сидит, смотрит в пространство, вникает в себя. Автоматически сложил тело в позу лотоса, нашел точку равновесия внутри: 15 лет в тибетском монастыре — это не шутки.

Как обычно при медитации дракон выполз наружу, пристроился в ногах. Что-то много воли ему сегодня.

Спустя некоторое время Кощей почувствовал, что рядом кто-то стоит. Судя по безумно полыхающей ауре — Игнат. Жжет так, что сквозь закрытые глаза больно.

— Пошел к черту, — не открывая глаз, вежливо попросил Бессмертный.

— Константин Адамович, что у вас с Александрой? — не пошел к черту Игнат. — Она моя племянница, я за нее отвечаю.

— Ты кто такой, щенок, чтобы я перед тобой отчитывался? — ласково спросил Кощей, легонько пошевелив рукой.

«Щенок» отлетел назад на добрых полтора метра, подняв при приземлении кучу пыли.

— Я тебе, Игнат, говорил, чтобы ты детей поскорее завел? — заодно решил прояснить ситуацию Кощей. — Говорил. Ты завел? Нет. Я тебя предупреждал, что огонь рода растет? Так вот, осталось немного. Года два-три — и тебя он сожрет. Или сердце не выдержит, или твой лис сожрет человеческую сущность. Выбор большой: или сдохнуть человеком, или бегать остаток жизни лисицей.

Игнат что-то буркнул, но Бессмертный не вслушивался.

— Дети, Игнат, дети! Дети разделят твой огонь. Дух рода спокоен, если стая растет. Ну ладно, ты сдохнешь. Но ведь тогда вся эта хрень ляжет на Василия и Александру. Они половинки оборотней, духу они пока неинтересны, если есть ты. А вот если не будет тебя… В общем хватит зубы скалить, проваливай, неудачник. Иди размножайся.

Игнат исчез из поля зрения, но момент был упущен.

Что делать с Сашкой, Кощей не знал. И хочется, и колется. Вообще-то девчонка явно заявила, что не против отношений. Девчонка не просто принимает его домогательства, но так активно в них участвует, что непонятно, кто кого домогается.

Нравится ли ему это? Безусловно. Очень нравится. Он, черт возьми, в восторге.

Но заводить отношения на своей территории, с сестрой своего Мастера?

Этого придется как-то сдерживать, иначе за сестру он на любой контракт наплюет. В темницу сажать мастера жалко, да и толку от него в темнице? А оставить такого врага за спиной — нет уж извините. Убить не убьет, но крови выпьет немало.

Кощей, задумавшись, шел в никуда и пришел, как ни удивительно, к русалкам.

Прилег на травку, уставился в небо. Огромное голубое пространство с перьями облаков резало глаза своей безупречностью и глубиной. На траве думалось бы привольно, кабы не русалки.

Конечно же, эти тут же выползли и прижались к нему с двух сторон. Да что ж такое! Нигде не спрятаться!

Кто говорит, что русалки холодные, просто не обнимались с русалками. Теплые они. Как люди. А как девушки даже горячие.

Одна русалка уже уткнулась носом в шею, руки запустила под футболку. Вторая обвила руками бедра, того и гляди, в штаны залезет.

— А ну, пигалицы, отошли от него! — раздался детский голосок от реки.

Русалок как ветром сдуло.

Так себе главная у русалок, на любителя. Худющая, аж ребра торчат, ручки как веточки, личико детское. На вид лет тринадцать ей. Но авторитет у нее железный, силы много, русалок в ежовых рукавицах держит. На деле Марьямь и в самом деле была молода, всего-то лет 70 как русалка. Но столько всего пережила за свою короткую людскую жизнь, была столь самоотвержена и чиста, что русалка из нее получилась очень могущественная.

Кощей историю Марьям знал, уважал ее. Да и по факту она была сильнейшей в России.

Вот и сейчас скомандовала — и разлетелись девки. С одной стороны не больно-то и хотелось (и это тоже надо обдумать на досуге), а с другой — никогда Марьямь русалкам не запрещала развлекаться. Тем более, с сильным колдуном. Для них это энергия, которая слаще меда.

Русалки, очевидно, подумали так же.

— Марьямь, ну почему? — возмутилась Галла, пухленькая блондинка.

— Руками чужое не лапай, — отрезала Марьямь. — Сашкин это мужик, оставьте.

— Чего это Сашкин? — взвизгнула глупая баба.

— Того, — ответила Марьямь. — Пока Сашка не разберется со своими чувствами, Кощея не трогать. Нам с Мастерицей ссориться не с руки. А еще раз вякнешь супротив меня — корягой обращу. Полежишь пару недель на дне, подумаешь о жизни.

Галла надулась, буркнула словно про себя:

— То же мне, мастерица. То же мне, чувства. С зельем-то любая дура мужика окрутит, а эта не сумела.

Чтоооо?

Кощей сел рывком.

С зельем?

Да неужто эта… эта… лисица хитрая сумела ему приворотное зелье подсунуть? Тогда и неудивительно, что его так повело.

Но какое зелье? У него за столько сотен лет иммунитет почти ко всему, да и он любые зелья на раз чует.

А ну ка девочки, поговорим?

Русалки не дуры, их уже волной смыло, как и не было. Одна коряга на воде покачивается, булькает, да и та тонет.

— Марьямь, ну ка поди сюда, — позвал Кощей.

Приворот? На него, на Кощея? Вопреки логике, это польстило. Привораживать его не пытались никогда. Какая изобретательная девочка эта Александра! Ох затейница!

Марьямь не показывалась.

— По-хорошему прошу, Марьямь! Выходи, поговорим! Не обижу!

По-хорошему тоже не получилось.

Что ж, будет по-Кощееву.

Небольшое заклинание, немного силы — и три русалки и одна коряга висят над водою в ряд, трепыхаются как рыбы.

— Ну что, дамочки, будем разговаривать? — Кощей прохаживался по берегу как генерал по плацу.

Русалки висели по стойке смирно, корягу он отпустил.

— Давай, Марьямь, поведай мне все тайны, устрой вечер откровений!

Но русалка молчала как рыба, только глаза опустила.

Жизнь становилась все интереснее и веселее!

Темноволосая Брижит открыла было рот, покосилась на Марьямь и закрыла его.

— Что же такое Александра натворила, что даже русалки молчат? — не выдержал Кощей. — Может, мне саму ее об этом спросить?

Брижит истово закивала головой, рыжая Аленка пожала плечами. Марьямь вздохнула тяжко.

— Отпусти девочек, Кость, я все расскажу, — устало сказала она.

Бульк — и русалки попадали в воду.

Марьямь вышла на берег, молодая, живая, с горящими глазами, в военной гимнастерке, мужских штанах и сапогах, волосы в две косы заплетены. Знает, ведьма, чем бить, как разжалобить. Морок конечно, но убедительный.

Вышла, села на берег, поглядела серьезно.

— Не секрет, Константин, что Саше ты люб, — сказала она, глядя в глаза. — А любовь заставляет творить глупости.

Кощею ли не знать? И он любил. И он глупил.

— Обидел ты ее очень, отказал ей, — продолжала русалка. — Подлила она тебе зелье сонное, да в твой сон зашла.

В смысле сонное зелье?

В смысле в сон зашла?

В первый момент Кощей ощутил острое разочарование и обиду. Нет, никто его не привораживал.

Во второй — ему стало ужасно интересно, каким образом ему подлили зелье.

В третий он внезапно осознал, что значит «в сон вошла». Наведенный сон! Это настолько невероятно, что неудивительно, что он ни о чем не догадался. Во-первых, подобные зелья сотни лет никто не использует. Во-вторых, про зелья с любовными приключениями он и не слышал, и не читал даже. Впрочем, может, про них где-то и написано, но он всегда считал, что уж подобное его никогда не коснется. В-третьих, эти зелья всегда были односторонними. Участвовать в них мог только «отправитель», жертва же была обычно безвольна. Во всяком случае, никаким правом выбора она не обладала и в действии участвовала только пассивно. Кощей когда-то сам такие зелья варил и некоторых зарвавшихся личностей пугал по ночам. Само собой, в роли жертвы он тоже бывал, но запугать его сложно, просыпался он легко, и даже охотно пил подставляемые ему чарки с зельем. Интересно же, на что у людей фантазии хватит!

Русалка молча смотрела на него, а он вспоминал, каким образом мог выпить этот интереснейший напиток.

Вспомнил, конечно. Цепочка сразу выстроилась презабавная. Черномор — Виктория — Александра.

Нет, Виктория понятно, а Черномора они как уговорили? Хотя внучка из него веревки вьет.

Ситуация была такая абсурдная, что Кощей расхохотался в голос.

Интриги, скандалы, расследования! Таких заговоров против него еще не устраивали.

И вдруг поперхнулся.

— Это что же, я ей взаправду предложение сделал? — с ужасом спросил он.

Русалка кивнула, мол, что было, то было — Сашка о сем рассказывала.

Кощей молча уставился на темную воду. Быстро темнело. Девушка в военной форме рядом казалась призраком из прошлого. Из того прошлого, которое Кощей вспоминать очень не любил. Сколько раз его убивали тогда? Не счесть… Сколько сил он угрохал, замораживая вражеских солдат, взрывая мосты, насылая черную гниль на их провиант, сбивая самолеты, повреждая двигатели в технике? Скольких вытащил из воды и подлечил как мог? Скольких раненых на себе волок до людей? Если б мог спасти Марьямку — спас бы. Да не встретились они при жизни. Но связаны будто стали навеки. Уж кого-кого, а ее Кощей в обиду не даст.

В черной воде масляным пятном блестела луна, орали цикады, ласково шелестела трава.

— Скажи мне, Марьямь, зачем нужна любовь? — задумчиво спросил Бессмертный. — Почему от нее только пусто в груди, только холодно и больно?

— Холодно и больно, — эхом откликнулась Марьямь. — Как же холодно! Ты знаешь, я была любима. Это тоже больно. Больно от счастья, отвоеванного у времени, холодно от осознания, что это кончится сегодня, завтра… Больно, когда любимый умирает от твоей руки. Больно, когда понимаешь, что ты жива. Вопреки всем законам Всевышнего жива. Больно, когда ты, еврейка, всю жизнь молившаяся своему Богу, вдруг просыпаешься русалкой, а потом тебе говорят — это из-за любви. Какая любовь, Кость? Это все земля Русская. Здесь не любовь. Здесь страсть, жажда, боль, жалость, милосердие, прощение, ненависть… Нет в России любви, нет!

— Любовь долготерпит, милосердствует, всему надеется, всему верит, любовь не перестает… — процитировал по памяти Кощей. — Эй, ты чего? Русалки не плачут!

— Не надо, Кость, — всхлипнула девушка. — Слова священных книг жгут мне уста. И тебе должны. Ты же нечисть!

— Ничего не жгут, — сердито ответил Кощей. — Ты сама себе придумала. Ну-ка повторяй за мной: вначале сотворил Бог небо и землю…

— Земля была безвидна и пуста… — пробормотала Марьямь.

— Не думай, что Бог нас забыл, Марьямь, — тихо сказал Кощей. — Меня-то уж точно не забыл. Я наказан, страшно наказан за свои преступления, и жить мне с ними до скончания веков. Оттого и память у меня почти абсолютная, чтобы помнил обо всех злодеяниях. А ты за что наказана? Чистая душа…

— Я предала трижды, — грустно ответила Марьямь. — Предала еврейский народ, уйдя из дома на русскую войну, предала русский народ, полюбив немца, и предала любимого, убив его.

— За любовь не судят, девочка. Любовь свята. Почему ты говоришь о наказании? Ты теперь хранительница земель русских. Ты так же служишь своему Богу, только в другой ипостаси.

— Если любовь свята, то почему она причиняет боль?

— Все, что свято, причиняет боль, Марьямь. От чистого света болят глаза, рожает женщина в мучениях, огонь жжется, снег обжигает холодом, покаяние выворачивает наизнанку…

— Ты ведь злодей, Кость? — спросила Марьямь. — Убийца, черный колдун, некромант…

— Вор, грабитель, садист, — радостно подхватил Кощей. — Да, я такой. Просто совершенный человек.

— А какое самое страшное твое преступление? Есть такое? — поинтересовалась русалка. — Если не секрет конечно. Или все они для тебя ничто?

— Есть такое, — тихо сказал Кощей, потерев воспаленные глаза. — Я брата своего убил. Он был лучше меня, чище, добрее… Я позавидовал что ли… сам не знаю. Помутнение какое-то нашло… Все, Марьямь. Исповедь окончена. Пойду я пожру чего-нибудь. Устал.

Русалка задумчиво смотрела вслед уходящему мужчине.

— Все мы убийцы, Костя, — прошептала она. — Колдуны, воры и грабители. Но не все спасаем людей и нелюдей. Не все дарим жизнь. Не все отпускаем любимых и желаем им счастья. И уж точно не все каемся и признаем свои ошибки. Фиговый из тебя злодей, Константин Адамович.

Закрыв глаза, подняла лицо к небу:

— Господи, пусть он будет счастлив.

Удивленно потрогала губы, улыбнулась тихо и нырнула в реку.