Глава 35

Вскоре мы приехали в другой район, такой же обшарпанный, как и прежний, только сейчас это меня не отталкивало, не пугало.

Возможно, все дело было в выпитой бутылке мартини и той неге, которая возникала во мне после близости с Владом, но теперь под взглядами всех этих странных людей я не чувствовала себя чужой. Я чувствовала себя особенной. Мужчины смотрели мне вслед, и я позволяла им это, мне больше не хотелось спрятаться, пусть наслаждаются.

В этих убогих спальных районах я не была принцессой. Я была императрицей.

И вот с бутылкой виски и тортом мы поднялись на десятый этаж, Влад нажал на звонок. Дверь открылась, я вошла в квартиру первой — и словно на какое-то время оглохла: мимо пронесся табун детей. Затем на меня набросилась тощая женщина в огромных очках, завитая, как овечка. И лицо у нее было как у овечки — вытянутое.

— Сашенька, — произнесла она с придыханием, — Влад столько о тебе рассказывал! Он однажды заснул у нас в зале, и я слышала, как он во сне звал тебя по имени.

— Так, расступитесь, дайте пройти, — Влад увел разговор в сторону, вручил Овечке виски и торт. А потом ответил на телефонный звонок — и вдруг застыл, нахмурился.

— Я же сказал — завтра, — Влад уперся кулаком о стену, опустил голову. То, что говорил собеседник, явно ему не нравилось. — Хорошо. Подкатывай на Фабричную, — ответил он на вопрос, которого я не расслышала, и, уже выходя за дверь, обещал скоро вернуться.

Ох, не хотелось мне оставаться здесь одной… Квартира была большая, но мне будто не хватало места. Слишком много детей, слишком много звуков, слишком много разбросанных игрушек и одежды.

Из рассказа Влада я знала, что овечку зовут Оля, что она добрейший и самый понимающий человек на свете, что, когда ему некуда было идти, она единственная открыла ему дверь и какое-то время буквально выхаживала, хотя у самой пятеро детей. Ее муж давно ушел к другой, но исправно платил алименты. Сумма, вероятно, была небольшая: покрывало на диване посерело от старости, а лампочки в комнатах висели без плафонов.

А еще по дороге сюда Влад наконец рассказал, чем он таким занимался, что мой отец собирался его шантажировать: помогал азартным толстосумам быстро рассчитываться с долгами. Если кто-то крупно проигрывал в казино или в карты, он мгновенно находил покупателя, в любое время дня или ночи. Покупатели были с темным прошлым и еще более темным настоящим. Влад же был не просто посредником, а буфером между продавцом и покупателем, гарантом анонимности и неприкосновенности последнего. За это ему платили хорошие деньги.

— Нормальная работа, непыльная, — слишком уж спокойным тоном произнес он.

— Тогда почему мой отец угрожал тебе полицией?

Влад замялся — редкое дело! — подбирая правильные слова.

— Когда проигрыш очень большой, клиенты не всегда расплачиваются тем, что принадлежит им. А иногда они отказываются расплачиваться.

То есть временами Влад помогал сбывать краденное… И вымогал долги… От осознания этого факта по рукам побежали мурашки, но я не остановила расспросы.

— А мой отец откуда об этом знает?

— Он продвигает закон, который может очень усложнить жизнь тем, кто занимается игорным бизнесом. Идут переговоры. В этой среде у него много знакомых.

Это все надо было переварить… Но вопросы только множились.

— А шрамы у тебя на ребрах из-за этой работы? — спросила я.

Влад промолчал. А я не стала настаивать, потому что у самой в горле застрял комок.

— Мотоцикл, на котором ты забирал меня из школы, тоже чей-то? — уточнила я. Этот мотоцикл я ни разу не видела после той поездки.

— Да, — признался Влад.

И вот он ушел после странного звонка — не по этой ли работе? — а я осталась одна в квартире, где брезговала даже садиться на диван. Но села.

В комнату, неся арбуз обеими руками, вошла Оля.

— Мы специально не ели его до твоего прихода, хоть дети и пищали. Как же я хотела с тобой познакомиться!.. — она стала разрезать арбуз на длинные дольки.

Я открыла виски и разлила по стаканам, стоящим на столе. Один протянула Оле, она тотчас же взяла его. Мы чокнулись.

— За знакомство! — сказала я и сделала большой глоток. От горечи заслезились глаза, и к горлу подкатила тошнота.

— Заешь! — Оля протянула мне кусок арбуза.