Глава 11

Дафна

Я так устала, что, кажется, если бы меня сейчас притащили к алтарю и велели поклясться в вечной любви Альрику Бенвилю, я бы просто кивнула, лишь бы меня оставили в покое.

Но, к счастью, меня уже никто никуда не тащит.

Кроме собственной же воли - в кровать, в сон, в блаженное забытьё, где нет ни дворцов, ни драконов, ни свадебных контрактов.

Судя по всему, мне досталась самая узкая кровать во всём поместье. Её можно использовать как оружие - кого-нибудь ею прибить, но в качестве ложа? Не уверена. Похожа на скамейку, застеленную старым заштопанным бельем.

Я готова упасть лицом в подушку, расставив руки и уснуть, но нет. Остатки приличия и самолюбия всё же не позволяют мне рухнуть на кровать в платье с кринолином, корсаже и с десятком серебряных шпилек в волосах.

Каким-то чудом, проделав акробатический трюк с расшнуровыванием платья, я всё же освобождаюсь от белого шелкового плена. А потом просто заворачиваюсь в одеяло, как личинка в кокон, и проваливаюсь в сон.

…И было бы прекрасно, если бы мне не начали сниться кошмары.

— Позор. Позор! Как ты могла?!

Голос матери звенит, как колокольчик, но не милый серебряный, а вот тот, который на шею бешеному быку вешают. Я оказываюсь в белой гостиной нашего дома, а мама замахивается и тащит меня за волосы.

— Мама?! — кричу и извиваюсь в попытке ухватиться за ее руки, а ноги мои волочатся, собирая гармошкой ковровую дорожку.

— Что “мама”?! Ты свадьбу сорвала! Позор на всю семью навлекла! Ты хоть понимаешь, во что нас втянула?!

— Во что, мама? Во что?!

— Внимание всего королевства теперь приковано к нашей семье!

Жмурюсь от ее громкого голоса и прежде, чем успеваю что-то возразить, рядом раздаётся щелчок. Я поднимаю взгляд на звук и вижу отца. Горло сдавливает от страха.

Мы уже в его кабинете. Он сидит за столом, не поднимая на меня взгляда, а перед ним стоит мужчина в тени. Высокий и жилистый, тёмные глаза сверкают, как две капли чернил.

Ишивари.

Я не вижу его лица, только слышу голос:

— Сделка уже заключена, губернатор. Отступать поздно.

О какой сделке речь? Они о чём вообще говорят?

Я хочу шагнуть вперёд, но ноги словно приросли к полу. И я будто на сцене стою посреди комнаты, а на меня смотрят Альрик, его матушка и моя. В общем, вся шайка упырей в сборе.

— Тогда договоримся иначе, — ровно отвечает отец и ставит печать на каком-то пергаменте.

Я не вижу, что там написано, но уверена - он снова продал свою родную дочь, совершил выгодную сделку, наплевав на мои чувства.

— Папа!

Он не слышит меня.

Никто меня не слышит.

— Ну-ну, дорогая, давай без истерик.

Я резко оборачиваюсь.

Райвен сидит в кресле, вытянув ноги, в гостиной, окутаной оранжевым полумраком. Ухмыляется так, что у меня мурашки по коже разбегаются волнами. Плавно поднимается из-за стола и надвигается на меня. Такой крепкий и широкоплечий, в роскошном камзоле, безупречный от макушки до пят. И невероятно красивый, но в глазах плещется нечто…темное, пугающее. Протягивает мне ладонь и властным движением требует вложить в нее руку.

— Ты же сама сбежала. Так чего теперь так нервничаешь?

— Потому что… потому что… — сжимаю дрожащими пальцами подол платья и игнорирую его приказ. А он так и стоит, протягивая мне руку ладонью вверх.

Слова застревают в горле, глаза щиплет от подступающих слез.

— Потому что не знаешь, чего теперь ждать? — подсказывает он, лениво обходя меня вокруг и почти задевая, нарочно дразня и запугивая.

— Что ты от меня хочешь?!

— О, дорогая Дафна, — Тенаргос нависает надо мной, и я снова не могу пошевелиться.

Проваливаюсь в золотой омут его глаз и теряю волю, пальцы безвольно разжимают ткань платья и повисают вдоль тела.

— Ты уже здесь. Для меня этого вполне достаточно.

Он касается моего лица костяшками пальцев, и я вздрагиваю.

А потом резко открываю глаза.

…Сердце бешено колотится. Я лежу в тёмной комнате, закутанная в одеяло, а в груди всё ещё гудит тревога.

Это был сон. Слишком реалистичный сон. Вновь обвожу испуганным взглядом комнату. Все в порядке, я в доме Тенаргоса, родителям до меня не добраться. А вот он… уже добрался. Но, странное дело, его я не боюсь, в отличие от своих родителей.

С этой мыслью постепенно успокаиваюсь и снова проваливаюсь в сон.

— КУ-КА-РЕ-КУ!

Вздрагиваю и откидываю одеяло, когда тишину пронзает пронзительный, наглый, бесстыжий крик. Звук такой, что я чуть не подскакиваю к потолку.

Что это?! Где я?! Почему так громко?!

А, точно. Я в доме дракона. И, судя по всему, он содержит в своём логове личного демона в перьях.

Я падаю обратно в подушку, обхватываю голову руками и проклинаю всех петухов в мире. За окном светает, но не то чтобы утро уже наступило, но оно крадётся по горизонту, серым росчерком размывая ночь.

Какая рань.

Какая нечеловеческая, возмутительная рань! И, кажется, я только заснула, буквально пять минут назад.

Закрываю глаза, зарываюсь лицом в подушку и уже почти снова ухожу в сладкое, тёплое, спокойное небытие, как вдруг…

БУМ-БУМ-БУМ!

Дверь трясется так, будто в неё тараном врезался разъярённый бык. Но нет, это всего лишь Гилберт.

Я вскакиваю, на этот раз действительно чуть не падая с кровати, и невероятно бодро просыпаюсь.

— Подъём, миледи! — его голос звучит как грохот грома.

— Вы что, хотите вышибить дверь?! — ворчу я, запутываясь в одеяле и пытаясь не впечататься носом в пол.

— Если не откроете, подумаю об этом.

— Боги, боги… — я хватаюсь за голову и ошарашенно оглядываюсь в поисках чемодана. Мне же надо во что-то одеться. Не в свадебное платье же! — Но где Доркас? Или как ее… Вы сказали, она за мной придет?!

— Быстро одевайтесь и спускайтесь. У Доркас дел по горло, она ждет на кухне.

Я не успеваю ничего возразить - тяжелые шаги удаляются по коридору, оставляя меня в оцепенелом молчании.

Работа?

Я поворачиваю голову и утыкаюсь взглядом в хлипкий деревянный шкаф. Вздыхаю, ёжусь от утреннего холода и подхожу к нему, нехотя открывая дверцу.

И что я вижу?

Кошмар. Холщовые платья. Грубые, тёмные, бесформенные. С высокими горловинами, длинными рукавами и…

Нет. Ну нет!

Я протираю глаза, но ничего не меняется. Всё та же грубая ткань, всё те же криво висящие на вешалках ужасы. Я то ли вздыхаю, то ли стону, но всё же хватаю менее страшное платье из возможных, накидываю его и натягиваю крепкие кожаные ботинки, которые нахожу на нижней полке.

Учитывая, что я иду на работу, а не на бал, остаётся только смириться. А платье из чемодана приберегу до лучших времен.

— Доброе утро… Какое же оно доброе?! Оно может быть добрым ближе к полудню, но не на рассвете, — бормочу себе под нос, завязывая пояс.

Кажется, дом специально построен так, чтобы в нём можно было блуждать вечно. Я успеваю раз десять повернуть не туда, пару раз выйти в какой-то тёмный чулан, наткнуться на огромную напольную вазу и едва не снести её к ехиднам.

Но, в конце концов, нахожу кухню по запаху.

Тёплый, сытный, обволакивающий аромат сливочного масла, свежих булочек и корицы ведёт меня сквозь лабиринт коридоров. Я выхожу из полутёмного прохода и тут же вижу распахнутые двери.

В отличие от мрачного особняка, кухня светлая, пахнущая теплом, живущая своей особенной, уютной жизнью.

Широкий дубовый стол в центре заставлен свежей выпечкой: румяные булочки, круглые караваи, хрустящие корочки хлеба, покрытые лёгкой мучной пылью.

На медной плите шкворчат чугунные сковороды, где яйца зажариваются до аппетитной золотистой корочки. В воздухе смешиваются запахи сливочного масла, ванили и горячего теста.

В углу, у массивного деревянного стола, кухонная служанка быстро и ловко месит тесто, утирая со лба муку, а рядом старый повар-ассистент крошит травы, бормоча себе под нос.

И в центре всего этого царства - она. Полненькая, румяная женщина с пухлыми щеками и хитрыми глазами, в белом переднике, излучающая суровую доброжелательность.

— Садись да ешь, пока не остыло, девочка, — бросает она мне, не глядя, и ловко поддевая лопаткой яйца, выкладывает их на тарелку.

— Доброе утро! — как можно бодрее отзываюсь я и усаживаюсь за стол. — А вы, наверно, Доркас?

— Да, девочка, — кивает женщина.

Я беру кружку с чаем, осторожно дую на поверхность, пока тёплый пар щекочет нос. Чай с мёдом и корицей, терпкий, согревающий. Делаю первый глоток, тянусь за хрустящей булочкой, но не успеваю прожевать и половину, как Доркас уже сверлит меня взглядом.

— Наслышана о тебе, девочка.

Я едва не давлюсь.

— В смысле?

— Хозяйских дел не знаешь, изнеженная барышня, петуха милорда поутру прокляла.

Я вздрагиваю, давлюсь булочкой и жадно запиваю чаем.

— Вы… слышали?!

— Дитя, я слышу всё, что творится в этом доме..

— Я не хотела проклинать вашего петуха… — сжимаюсь и виновато хлопаю ресницами.

— Да-да, конечно, не хотела. Но он тебя поднял с утра пораньше, значит, выполнил свою работу без нареканий.

— А можно его теперь уволить?

Доркас небрежно машет рукой, как будто я несу чепуху, и тут же, словно между делом, произносит:

— Курятник за особняком, дорогу найдёшь.

Курятник?! Да я кур только издалека видала. В поместье батюшки меня не подпускали к грязной работе, для этого у родителей штат прислуги. Но я не дома и выбирать не приходится.

— А какие ещё поручения будут на сегодня? — наступаю на горло своей гордости, поддеваю вилкой поджаристый кусочек яичницы и с самым невинным видом отправляю его в рот.

Вкусно-о-о!

Настолько вкусно, что мне даже на секунду кажется, будто этот день не станет моим личным кошмаром. Но иллюзии рушатся, когда Доркас прищуривается, хмыкает и театрально поправляет передник.

— Ах ты, шустрая какая, раз уже спрашиваешь!

Я едва не прикусываю язык от неожиданности. Доркас же довольно кивает, будто в голове у нее родился хитроумный план. Ох, что же я всегда впереди паровоза-то бегу и на свою голову рот открываю, а? По глазам экономки вижу, как она подбирает мне самые сложные и грязные обязанности.

— Так вот, раз с таким рвением берёшься за работу, то после курятника отправишься в огород - грядки нужно прополоть, а кое-где и полить.

Я замираю с вилкой в руке и громко сглатываю кусок яичницы, застрявший в горле.

— В смысле… прополоть? Я?

— Нет, твой батюшка, — фыркает Доркас, даже не поднимая на меня глаз.

Глотаю яичницу, запиваю чаем, сдерживая нервный смешок, и мысленно проклинаю себя за несдержанность. Ну вот кто меня вечно за язык тянет?!

— Курятник, огород… а потом?

Доркас впервые поднимает на меня взгляд и, кажется, на секунду даже проникается уважением.

— Не убьёшься к тому времени - отправлю тебя к прачке. Белья много, а лишние руки не помешают.

Я киваю, хотя внутри меня разрывает на кусочки от страха.

Курятник. Огород. Прачечная. О боги, да я же даже своё собственное бельё никогда не стирала!

Как наяву слышу насмешливый голос Райвена в голове: «Так и знал, что испугаешься». Воинственно сжимаю в руке вилку и поджимаю губы. А вот не дождешься! Я не сдамся и не убегу, сверкая пятками, даже не надейся.

Разумеется, Доркас даёт мне возможность доесть завтрак. А затем, когда моя тарелка пустеет, а мысли начинают лениво уплывать в сторону тёплой постели… Она хлопает ладонью по столу так, что я подпрыгиваю.

— Ну, чего сидишь? Вперёд, барышня! Куры ждут.

Я печально вздыхаю, бросаю обреченный взгляд на уютную кухню, на остатки булочек в корзине и на Доркас, которая ловко орудует лопаткой, что-то напевая под нос.

Что ж. Пожалуй, день начался неплохо, и я иду трудиться не на голодный желудок. Вот только…. Что я должна делать-то в курятнике, а?