Глава 18

Дафна

Выхожу из дома в свежем, сухом платье. Предыдущее можно было выжимать после водной битвы с Тенаргосом. А как на меня Доркас посмотрела…. До сих пор щеки от стыда полыхают.

Морщусь от недовольства, вспоминая, как этот наглый дракон ухмылялся, стоя насквозь мокрый и довольный, словно не проиграл, а выиграл. Да, он явно чувствовал себя победителем!

И выглядел…. Как же он хорош собой, а тело какое…. Ой, мамочки!

Нет! Стоп. О чём это я?!

Решительно трясу головой и иду к колонке, чтобы продолжить полив. Трава под ногами шелестит, птицы среди ветвей поют. Чудесное солнечное утро, а я уже устала.

Еще и кожа зудит чуть выше левой груди. Комар что ли укусил? Почесываюсь, осторожно озираясь по сторонам. Хью ждет меня у изгороди. Обреченно вздыхаю и бреду по тропинке в его сторону.

Чувствую чей-то взгляд, давящий между лопатками. Сбавляю шаг и медленно оборачиваюсь через плечо.

И сталкиваюсь взглядом с золотыми глазами.

Райвен стоит у окна второго этажа. Лицо скрыто в полумраке, но этот взгляд…

Пристальный, немигающий, слишком внимательный. Дыру что ли прожечь во мне хочет?

Ловлю себя на мысли, что даже дышать стало сложнее. Внутри что-то сжимается, словно от невидимого прикосновения. Но я не успеваю понять, что именно, потому что в следующую секунду он медленно отступает назад…

И за ним плавно двигаются тяжёлые шторы.

Я моргаю.

Что это было?! Не хватало ещё паранойи из-за этого дракона.

— Да чтоб тебя… — тихо ворчу я, начиная злиться, не забывая почесываться. Да что ж так зудит, а?! Аж печет.

Разворачиваюсь и уверенно шагаю к колонке. Плевать. У меня есть работа, и я ее сделаю на совесть. И никакой самодовольный драконище меня больше не отвлечет!

— Ну, барышня, — важно произносит Хью, стоя рядом, скрестив руки на груди, — давай теперь без приключений. — Это вышло случайно! — оправдываюсь я, держа шланг в руках с такой осторожностью, будто он может в любую секунду ожить и укусить.

Хью задумчиво хмыкает, но ничего не отвечает, а я обречённо вздыхаю. И искоса поглядываю на окна дома.

Не покидает ощущение, будто Райвен рядом. Дуновение теплого ветерка похоже на его дыхание, щекочущее кожу на шее, тихонько шевелящее волоски. Никак не удается перестать думать о нем. Грядки, конечно, шикарные. Прямо как в ботаническом саду - ровные и красивые. Разве что сорняки портят картину, но и это не проблема. Скоро доберусь и до них.

Передо мной аккуратные ряды зелени - пышные кусты помидоров, стройные стебли лука, раскидистые листья тыквы, пышная капуста и, кажется, морковь.

— Держи двумя руками, направляй низко. Не забывай - на листья не лей, заливай под корень, — бубнит Хью, наставляя.

Я киваю и направляю шланг вниз, стараясь держать струю ровно. Вода шипит, встречаясь с сухой землёй, и быстро впитывается, оставляя за собой тёмную влажную дорожку.

Сначала я чувствую себя глупо: стою посреди грядок со спутанными волосами, в деревенском платье, с лицом, нарумяненным солнцем и капельками воды на щеках. Но потом… становится почти приятно. Меня затягивает процесс. Есть в нем что-то умиротворяющее.

Прохожусь вдоль одной грядки, потом второй, третьей…. Маленькие капли воды прыгают с листьев, блестят в лучах солнца, и где-то за домом поёт петух. Полагаю, тот самый.

— Смотри, не перелей, — снова звучит хриплый голос Хью, — иначе корни загниют. Тогда Райвен тебя точно на суп пустит.

Я фыркаю. — О, мило. Надеюсь, он добавит туда морковки.

Хью смеётся. Настоящий, хрипловатый, тёплый смех. Кажется, он начинает меня принимать.

Шланг тем временем вырывается из моих рук - на секунду я теряю хватку, и струя воды с глухим "Пшшш!" обрызгивает ботинки Хью.

Он вздрагивает, но вместо того, чтобы заорать, только качает головой. — Дафна, ручки-то у тебя слабые. Поди, тяжелее веера ничего не держали отродясь.

— Вы бы осторожнее были, — невинно улыбаюсь я. — А то и с ног до головы облить могу.

Он смеётся снова, но с лёгким ворчанием уходит за сарай, а я возвращаюсь к поливу.

Потом наступает очередь прополки.

— Тяпка - вон там, на крючке, — говорит Хью, указывая на тёмное помещение под навесом, где развешены всякие зловещие штуки - грабли, вилы, какие-то крюки и штыри, похожие на пыточный инвентарь. Я бочком пробираюсь, хватаю самую милую на вид тяпку и возвращаюсь к грядкам.

— Только аккуратно. Не выполи то, что полезное, — бубнит Хью. — Я ж потом всё пересаживать не стану.

— Я не глупая, — бурчу я, опускаясь на корточки. И тут же осознаю, что понятия не имею, кто тут сорняк, а кто драгоценная морковь или петрушка.

С виду - всё зелёное. Всё живое. Всё растёт. А вот что нужно, а что - паразит, понять пока не просто. Выбираю самую подозрительную траву и начинаю методично её выковыривать.

Земля мягкая, но корни у сорняков упрямые: цепляются, не отпускают. Я тяну, тяну - и…

— Уф! — кубарем заваливаюсь назад, с пучком зелени в руках и грязью по локоть.

Из-за ближайшей грядки раздаётся сдавленное похрюкивание. Хью. Конечно. Стоит, опершись на грабли, давится от смеха.

— Смотрю я на тебя, барышня, и думаю: за что мне такое счастье привалило, — говорит он и осуждающе цокает языком. — Не топчи грядки, давай полегче. И не валяйся. На тебя ж нарядов не напасешься.

Я встаю, вытираю лоб тыльной стороной руки, но только размазываю грязь еще больше. Шикарно.

— Да если бы мне выдали перчатки и нормально объяснили, что и как делать, я бы уже давно закончила, — фыркаю я, возвращаясь к грядке. — Перчатки вон в корыте, но уже поздно, — усмехается Хью.

Прополка - процесс медитативный, но требующий выносливости. Особенно, когда над ухом ворчит один вредный дядечка. Проходит пятнадцать минут, и я чувствую все мышцы в ногах сразу и по отдельности. Проходит полчаса - и я клянусь, что слышу, как хрустит моя спина. Но не сдаюсь.

В какой-то момент тяпка выскальзывает из руки и приземляется остриём в землю… прямо рядом с ногой.

— Оу! — подпрыгиваю я.

Солнце палит, спина ноет, ладони грязные, ногти - ужас, а я всё ещё сражаюсь за чистоту грядок.

Но знаете что? Мне почти нравится.

Почти.

Если не считать, что я в поту, пыли, колючках, и Райвен наверняка наблюдает из окна и потешается, как я сражаюсь с лопухом. Судя по шевелению штор в его окнах, он точно где-то там. И наверняка ухмыляется.

— Всё, достаточно, — Хью стоит рядом, щурясь в небо. — Полдень. Перерыв. Если сейчас не поешь, то свалишься прямо на редиску.

— Это будет героическая смерть, — шепчу я, отряхиваясь. — Точно-точно, — посмеивается он и кивает в сторону кухни. — Давай, барышня. Заслужила похлёбку.

Я выхожу с огорода, отряхиваю ладони от сухой земли и тянусь вверх, разминая затёкшие плечи. Солнце уже высоко, пышет мне в лицо жаром.

Хью велел идти обедать, и я с удовольствием ухватилась за эту идею. Скоро… скоро я снова окажусь в кухне, где пахнет супом, жарким и корицей, где прохладный кувшин с компотом ждёт на столе.

Но не успеваю дойти и до калитки, как сзади раздаётся знакомый скрипучий голос:

— Эй, красотка!

Я замираю, сердце в груди мгновенно сжимается. Оборачиваюсь.

Он. Один из тех троих, что утром приставали, с заросшим лицом и блестящими от пота волосами. Скалится, плотоядно меня рассматривая, и гоняет соломинку во рту.

— Куда так спешишь, девочка? — ухмыляется он, косясь на мою грудь, совершенно не стесняясь. — Неужто огород так вымотал, что и улыбкой не порадуешь?

Я сжимаю губы и делаю шаг назад, но едва разворачиваюсь, как понимаю - он пришел с друзьями.

Ещё двое. Один с кривой ухмылкой, второй с косым взглядом. Они появляются, словно из воздуха, и почти незаметно окружают меня. Справа - стена хозпостройки, слева - пустота, впереди - глухой угол дома.

Ни одного окна. И шагов Хью поблизости тоже не слышно.

— Чего такая хмурая? — говорит второй, подходя еще ближе и наглее. — Мы ж просто поболтать. Ну, может, немножко развлечься. Ты же не против?

Я прижимаю к груди руки, резко отступаю назад, натыкаюсь на стену. Они загоняют меня в угол, и отсюда никого не видно. И крики мои вряд ли будут услышаны.

— Не приближайтесь, — пытаюсь сказать твёрдо, но голос всё равно дрожит.

— Ну вот, она боится, — фыркает первый. — А говорили - характер с перцем. Слабенькая, значит.

— Отстаньте от меня! — я бросаюсь в сторону, но один из них перехватывает меня за запястье, сжимает слишком крепко.

Я дёргаюсь, вырываюсь, бью его локтем в бок. Он кривится, но не отпускает. Смех. Шепот. Кто-то касается подола моей юбки. Сердце колотится в ушах тревожным набатом.

— Ай-ай, — бормочет тот, что с кривой ухмылкой. — Дикая. Нам такое нравится.

Меня захлестывает ледяной ужас, поджилки трясутся. Верчу головой, вытягиваю шею в надежде кого-нибудь увидеть и позвать на помощь.

Они теснят меня всё ближе к глухому углу здания, где стена заросла густым вьюном. Здесь темно, сыро, и пахнет затхлой сыростью, гниющей листвой и мышами.

Один из бандитов, ближе всех, нависает надо мной, и в нос тут же ударяет мерзкий запах - смесь застарелого пота и прокисшего эля. От другого несёт псиной, мокрой шерстью и чем-то невыносимо прогорклым. Воздух давит, меня подташнивает от страха и от вони.

И когда надежда на спасение почти угасла, я замечаю в тени старой ивы Ишивари. Силюсь подать ему знак, вытягивая руку, но один из негодяев перехватывает лапищей мою талию и с силой прижимает к стене. Ударяюсь затылком и шиплю сквозь стиснутые зубы.

А Ишивари даже не двигается. Стоит, скрестив руки на груди, и с безразличным видом наблюдает. Замечаю на его губах едва заметную ухмылку и громко сглатываю. На глаза наворачиваются слезы. Он… не поможет мне?

Пожалуй, так страшно мне еще никогда не было….