Глава 7

Я оборачиваюсь на яростный, стальной голос и замираю. Передо мной стоит он.

Маркграф Версен.

Сомнений быть не может.

Если герцог Риардан — это неукротимый, темный огонь, то этот мужчина — сама зима. Высокий, с безупречной осанкой, несмотря на слегка поношенный, но идеально скроенный камзол.

Его темные волосы собраны в тугой хвост, открывая высокий, умный лоб и лицо с тонкими, резкими чертами. Но самое поразительное — это его глаза.

Светло-серые, почти прозрачные, и в них плещется такой ледяной, вековой холод, что становится зябко. Он самый настоящий айсберг, от которого веет тихой, смертельной угрозой.

Осознание того, кто передо мной, заставляет мой мозг лихорадочно работать. Я вспоминаю все дурацкие исторические фильмы и романы. Этикет. Нужно соблюсти этикет и произвести на него хорошее впечатление.

Собрав всю свою волю в кулак, я поднимаюсь на ноги. Каждый мускул воет от боли, но я игнорирую это.

Я неуклюже пытаюсь отряхнуть платье, пригладить волосы и, сделав нечто похожее на реверанс, что в моем состоянии выглядит скорее нелепо, чем грациозно, поднимаю голову.

— Маркграф Версен, — мой голос звучит на удивление твердо. — Для меня большая честь…

— Честь? Для тебя? — прерывает он меня, и его губы кривятся в презрительной усмешке. Вежливая маска слетает с его лица, обнажая чистую, концентрированную ярость. — Говори прямо, змея, что тебе от меня нужно? И быстрее, мое терпение не безгранично.

Его тон, его слова… они сбивают с толку, лишают дара речи. Я опешивши, хлопаю ресницами, пытаясь понять, откуда столько неприкрытой ненависти. Почему он так враждебен? Мы же даже не знакомы!

— Я… я всего лишь хотела выказать вам свое уважение, как единственному представителю власти в этом месте, — роняю я, стараясь придерживаться аристократического этикета (в моем понимании, конечно).

И это становится последней каплей. Граф взрывается.

— УВАЖЕНИЕ?! — рычит он, делая шаг ко мне, и его стражники инстинктивно кладут руки на эфесы мечей. — Ты смеешь говорить мне об уважении?! ПОСЛЕ ТОГО, КАК ТЫ САМА ЖЕ МЕНЯ В ЭТУ ПОГАНУЮ ДЫРУ И ЗАСУНУЛА ТРИ ГОДА НАЗАД?!

Его рык, полный боли и ненависти, бьет по ушам, как удар хлыста

Что?!

Мир уходит у меня из-под ног. Слова графа впиваются в мозг, как раскаленные иглы. Засунула... в эту дыру...

Неужели… это из-за Хелены он здесь?

Граф Версен, моя единственная надежда, мой потенциальный союзник, оказался в этой тюрьме по ее вине?

Но в книге… в книге об этом не было ни слова! Ни единого намека!

В этот миг все кусочки головоломки с оглушительным скрежетом встают на свои места. Уверенность того бородача, что маркграф не станет со мной говорить. Его собственная ледяная ярость.

Все это обретает страшный, убийственный смысл.

Мои хваленые «спойлеры» оказались с гнильцой.

Я чувствую, как мой план медленно разваливается на части. Я хотела найти союзника, а нашла еще одного человека, у которого есть все причины желать мне мучительной смерти.

— Я жду, — голос маркграфа, как удар хлыста. — У тебя минута, прежде чем я уйду и оставлю тебя наедине с твоими новыми… друзьям.

При этих словах я бросаю панический взгляд на толпу. На их сальные ухмылки и голодные глаза.

Я живо представляю, что будет, если маркграф сейчас развернется и уйдет.

Меня разорвут на части еще до заката.

Нет!

Я делаю глубокий, судорожный вдох. Хватит играть. Хватит притворяться надменной аристократкой. Эта роль мне не идет, и, судя по всему, она здесь только вредит.

Пора побыть собой. Настоящей Аленой, сорокалетней женщиной, попавшей в полную, беспросветную… яму.

Нужно вывалить Версену всю правду. Ну, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

Я поднимаю на него глаза. В моем взгляде больше нет ни фальшивого высокомерия, ни паники. Только усталость и отчаянная решимость.

— Вы правы, маркграф, — говорю я тихо, но так, чтобы он услышал. — Та женщина, которая три года назад отправила вас сюда, была чудовищем.

Он удивленно вскидывает бровь, но молчит, давая мне продолжить.

— Она была ослеплена гордыней, эгоизмом и жаждой власти. Она нажила себе врагов, совершила ужасные поступки и в итоге разрушила свою жизнь до основания. Она получила по счетам. Сполна.

Я делаю паузу, давая словам впитаться. Я не лгу. Все мои слова — это чистая правда.

— Но дело в то, граф, что та женщина, та Хелена, которая отправила вас сюда, погибла. Ее место заняла другая, которая осознает всю ответственность за поступки, весь груз вины. Я не прошу у вас сочувствия или жалости, я прошу лишь об одном — не судить меня нынешнюю по поступкам того человека, которого вы знали три года назад.

Я снова поднимаю на него глаза, и теперь в моем взгляде нет ничего, кроме прямоты.

Я сказала все и не соврала ни единым словом, ни единой мыслью. Вывернула перед ним свою душу наизнанку в надежде доказать, что за моей речью не скрывается никаких очередных подлостей.

Граф Валериан молчит.

Его ледяные серые глаза, в которых только что бушевала вьюга, теперь смотрят на меня с непроницаемым, тяжелым выражением. Он изучает меня, будто пытается заглянуть под кожу, в самую душу, чтобы найти там ложь.

Тишина давит, становится почти осязаемой. И я не знаю, что страшнее: его яростный рык или его молчание.

Я чувствую, как по спине снова ползет холодок, но на этот раз не от страха перед толпой, а от его непроницаемости.

Ну же, скажи что-нибудь. Что угодно.

Наконец, уголок его губ медленно ползет вверх, но это не улыбка. Это оскал. Презрительный, холодный, исполненный такого цинизма, что у меня внутри все сжимается.

— Какая трогательная речь, — произносит он, и бархат его голоса теперь пропитан ядом. — Какое раскаяние. Вот только знаешь что меня смущает, Хелена? Что запела эту жалостливую песню ты только после того, как твой драгоценный герцог, которого ты так старательно водила за нос, вышвырнул тебя из своего замка прямиком в эту грязь.

Его слова ощущаются как пощечина.

Маркграф Версен видит мою исповедь не как крик души, а как жалкую попытку приспособиться, как последнюю ставку проигравшегося игрока.

— Твои извинения, — продолжает он, и его глаза темнеют, — не вернут мне три года жизни, потерянные в этой дыре. Они не смоют позор с моего имени. Твои слова — это просто пустой звук.

Он делает едва заметный жест своим стражникам, давая понять, что разговор окончен. Он собирается уходить.

Я не могу этого допустить!

Но, прежде чем я успеваю хоть что-то сделать или сказать, валявшийся в грязи после моего удара бородач, вскакивает на ноги. На его лице появляется безумная усмешка и он, с горящими от ярости и вожделения глазами, кидается ко мне.

Сердце запоздало замирает.

Я делаю шаг назад, инстинктивно выставляя перед собой, надеясь, что смогу снова вызвать спасшую меня вспышку магии.

Но вместо этого, ощущаю лишь пустоту.

Внутри все в который раз за день покрывается льдом от ужаса.

Бородач в два прыжка оказывается рядом со мной.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не свалиться в пучину паники и пробую снова вызвать тот самый коктейль чувств из возмущения, отчаяния и целеустремленности, который пробудил мою магию, но…

Просто не успеваю ничего сделать.

Бородач замахивается на меня раскрытой ладонью, явно намереваясь ударить по щеке. И в тот же момент, отлетает в сторону сам.

Он снова падает в грязь и ошарашенно вскидывает голову вверх.

Я не менее ошарашенно слежу за его взглядом и снова вижу убийственно спокойного графа Версена.

— За что?! — рычит бородач, — Ты сам ее бросил! Так почему тогда ты мешаешь мне позабавиться с этой куклой?

Глаза графа холодно блестят, я чувствую исходящую от него опасность так же ясно, как это было с Риарданом.

— Не зазнавайся, отребье! Я отказался иметь с ней дело, но я не допущу, чтобы в этом месте творилось беззаконие!

Бородач затравленно оглядывается, бросает взгляд на толпу, в которой очень многие, судя по недовольным лицам, также разочарованы тем, что Версен решил вмешаться. Меня же переполняют двойственные чувства – с одной стороны, я благодарна Версену за защиту. Даже не смотря на то, что Хелена упекла его в это ужасное место, он все равно поступил по чести. В отличие от Риардана. Но с другой, у меня по спине бегут мурашки. Похоже Сумрачная Крепость по-настоящему опасна, раз даже в присутствии графа и его охраны жители позволяют себе подобное.

Словно в подтверждении моих опасений, толпа медленно движется в его сторону, а мое замершее сердце, окончально летит вниз.

Версен не говорит ни слова — только краем глаза кидает взгляд на толпу. Его охрана моментально все понимает. Они обнажают оружие и встают в боевую стойку. Толпа останавливается, но их глаза полны неприкрытого недовольства.

— Кажется, ты забываешь, что не все в этом месте признают твою власть, опальный маркграф, — вытирая кровь из разбитой губы презрительно выплевывает бородач.

— Поверь мне, это ненадолго, — роняет Версен, — Если уж я оказался заперт здесь, то я сделаю все, чтобы навести порядок.

После чего он моментально теряет интерес к бородачу и оборачивается ко мне.

Я замираю, не знаю чего ожидать от него. Ощущение ярости никуда не пропало — теперь мне кажется, что оно направлено Хелену. А, учитывая обстоятельства, фактически на меня.

Версен оказывается вплотную ко мне и резко берет меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Его пальцы — холодные и жесткие.

Я перестаю дышать, твердо глядя на него и не отводя глаз.

— Видишь к чему приводит одно только твое присутствие, Хелена? — тихо спрашивает он, однако его голос отдается во мне громовыми раскатами, — Ты приносишь хаос везде, где только появляешься. И после этого ты хочешь, чтобы я поверил в то, что ты изменилась?

Я скорее чувствую — по его взгляду, по его эмоциям — что Версен колеблется. Он хочет увидеть в моем взгляде ложь, притворство, чтобы убедиться в том, что я та самая Хелена, которую помнит он. Но, вместо этого, он замечает нечто другое.

Мой твердый взгляд, горящую во мне искру жизни, целеустремленность. Он замечает свежие раны от камней на скуле и брови, опускает взгляд вниз — где под марлей скрыт ожог от клейма.

Его хватка на мгновение ослабевает.

А я моментально понимаю – вот он!

Тот самый нужный момент, когда маркграф больше не опален своей ненавистью и когда он действительно может не только услышать мои слова, но и прислушаться к ним.

— Я не прошу вас прощать ту Хелену, которую вы знали. На вашем месте я бы, наверно, тоже не смогла этого сделать. Но… — отвечаю я ему так же негромко и не отводя взгляда, — Как вы правильно сказали, одно только мое появление вызывает хаос. Поэтому, скажите, разве вы не хотите, чтобы этот хаос был на вашей стороне? Вы стремитесь укрепить свою власть, а я могу вам в этом помочь. Как насчет такой сделки?