Глава 9

Мы входим в цитадель.

Тяжелая дубовая дверь за нами захлопывается, отсекая шум и запахи внутреннего двора.

Здесь, внутри, царит гулкая тишина и пахнет вековой пылью, холодным камнем и воском. Коридоры освещены редкими факелами, бросающими на стены пляшущие, уродливые тени.

Граф молча ведет меня по лабиринту коридоров, его стражники следуют за нами с тихим лязгом доспехов. Наконец, мы останавливаемся перед еще одной массивной дверью. Версен толкает ее, и мы входим в его кабинет.

Я невольно замираю.

Комната — это островок порядка и былой роскоши посреди всеобщего упадка.

Огромный письменный стол из темного дерева, заваленный картами и свитками. Несколько книжных шкафов, полных тяжелых томов в кожаных переплетах. На стене висит пара старинных гобеленов, выцветших, но все еще красивых. В большом камине потрескивает огонь, наполняя комнату теплом и запахом горящих поленьев.

— Садись, — бросает граф, указывая на резное кресло перед столом.

Я благодарно опускаюсь в него, и в тот же миг мое тело пронзает волна всепоглощающей боли и усталости. Ноют ушибы от камней, горит огнем клеймо на груди, гудит голова. Адреналин, державший меня на ногах, отступает, и на его место приходит дикая усталость. Я бы сейчас все отдала за то, чтобы просто лечь и уснуть. Хотя бы на час.

Но расслабляться нельзя.

Наоборот.

Самое важное — мой личный экзамен на выживание — начинается только сейчас.

Стражники выходят, тихо прикрыв за собой дверь.

Версен прислоняется бедром к краю стола, скрестив руки на груди, и смотрит на меня сверху вниз. Вся его поза — это воплощение нетерпения и гнетущего ожидания.

— Итак, Хелена. Я слушаю, — его голос режет тишину. — Что ты хотела мне рассказать?

Я сглатываю. В голове — рой мыслей.

Сказать все сразу? Нет, он решит, что я сумасшедшая.

Нужно зайти издалека, прощупать почву.

Понять, насколько мои книжные «спойлеры» соответствуют реальности.

— Граф, — начинаю я осторожно, — прежде чем я отвечу, позвольте задать один вопрос. Что вам известно о Секте Затмения?

Он хмурится, и в его глазах вспыхивает раздражение.

— Какое отношение эти фанатики имеют к нашему разговору? Не уходи от ответа, Хелена.

— Самое прямое, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя сердце колотится, как бешеное. — Это действительно важно.

— Я привел тебя сюда, чтобы получить ответы на свои вопросы, а не для того, чтобы ты допрашивала меня, — отрезает он, и его взгляд становится жестче. — К тому же, твой интерес к этим отбросам, объявленным врагами короны, весьма настораживает.

Я понимаю, что теряю его. Нужно объясняться, и быстро.

Я подаюсь вперед, чтобы начать говорить, но резкое движение пронзает болью все тело.

Я невольно морщусь и, закусив нижнюю губу, чтобы не застонать, откидываюсь на спинку кресла.

Граф замечает это.

Его взгляд на мгновение теряет свою жесткость. Он молчит, наблюдая за мной секунду, а затем, не говоря ни слова, подходит к небольшому столику у стены. Там стоит графин с водой и несколько серебряных кубков. Он молча наливает воду в один из них и протягивает мне.

Я замираю, удивленная этим жестом.

В его действиях нет сочувствия, лишь холодная, отстраненная… любезность. Как будто сработал древний аристократический рефлекс: «дама в беде, подать воды».

Однако, этот неожиданный проблеск человечности в ледяном айсберге отзывается в моей груди благодарным теплом.

Я осторожно беру тяжелый, холодный кубок.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по моей коже пробегают мурашки.

Я делаю несколько жадных глотков. Прохладная вода кажется самым вкусным напитком в моей жизни.

— Спасибо, — шепчу я, возвращая кубок Версену.

Он молча ставит его на стол и снова скрещивает руки на груди, принимая позу беспристрастного судьи.

И, тем не менее, что-то неуловимо изменилось.

Стена льда между нами все еще стоит, но в ней, кажется, появилась крошечная, едва заметная трещина.

Словно почувствовав тоже, что ощутила я, Версен решает взять инициативу в свои руки.

— Секта Затмения, — произносит он с нескрываемым презрением, будто говорит о не о людях, а об отвратительных тараканах. — Самые последние отбросы и отщепенцы, какие только есть в королевстве. Раньше это был просто темный культ, горстка сумасшедших, поклонявшихся то ли какому-то древнему божеству, то ли чудовищу. Можно было бы сказать, что ничего особенного, что это лишь сказки и бредни для особо впечатлительных крестьян, если бы…

Он замолкает, глядя на меня испытующе, но я молчу, впитывая каждое слово.

— Если бы не события, произошедшие в прошлом году, — продолжает он, — Тогда эти бредни странным образом трансформировались в куда более опасную идеологию. К безумным культистам, на которых никто толком не обращал внимание, стали примыкать все, кто ненавидит драконов. Люди, уверенные, что сама их магия, их существование отравляет наш мир. И теперь их цель — не просто молиться своим выдуманным богам. Они хотят то ли лишить драконов их силы, то ли вообще… уничтожить их подчистую. Единственное, что объединяет нынешнюю сетку Затмения и давних культистов в том, что и те и другие верят, что помочь им в этом могут все те же древние боги.

Я мысленно киваю. Так, здесь пока полное совпадение с книгой. И это придает мне уверенности.

Я решаюсь на следующий шаг.

— Граф, — спрашиваю я осторожно, — вам известно, что в этой крепости тоже могут быть последователи секты?

Его лицо недовольно морщится. Видимо, я задела больное место.

— Такие слухи действительно ходят, — неохотно признает он. — Но ни я, ни мои люди пока не смогли найти ни одного из них. Тем не менее, я не удивлюсь, если после прошлогоднего фиаско они как крысы расползлись повсюду и попрятались в самых отдаленных уголках королевства.

Прошлогоднего фиаско? Мое сердце делает кульбит.

— Вы имеете в виду нападение на резиденцию Риардана Крейга? — уточняю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Версен внимательно смотрит на меня так, будто проверяя мою реакцию.

— Да, — кивает граф, и в его глазах на мгновение вспыхивает холодное пламя. — Они хотели вырезать весь род Крейгов как один из самых влиятельных и заметных драконьих родов. Только вот самого герцога тогда, по счастливой случайности, не оказалось дома. Погибли только его родители. И после этого Риардан лично устроил такую кровавую чистку по всему королевству, что сектантам пришлось разбежаться и затаиться.

И снова стопроцентное попадание. Здесь тоже все сходится.

Я мысленно прокручиваю в голове события годичной давности, как их описывал автор романа. Год назад секта совершила нападение на резиденцию Крейгов. Они хотели не просто убить первого попавшегося дракона. Они метили в самую влиятельную фигуру королевства.

Герцог Риардан Крейг как раз стремительно набирал политический вес, к его мнению прислушивался сам монарх. Его устранение стало бы мощнейшим ударом по всей драконьей аристократии.

Но секта потерпела фиаско — в момент нападения Риардана не было в резиденции, и вместо него погибли его родители. В итоге, герцог, раздавленный горем и ослепленный яростью, устроил по всему королевству охоту на ведьм, выжигая гнезда сектантов каленым железом.

Именно в этот момент, когда он был наиболее уязвим, в его жизни и появилась Хелена.

В книге это было подано как роковая встреча, но теперь… теперь я вижу в этом холодный, циничный расчет. Она вполне могла воспользоваться его состоянием, его одиночеством, его болью и с помощью фальшивой метки истинности вцепиться в Риардана, заполняя собой пустоту в его душе, становясь для него опорой, в которой он так отчаянно нуждался.

От этой мысли по коже пробегает мороз.

В книге нигде не говорилось, что Хелена и сектанты действовали сообща. Но что, если между ними все же была связь?

Что, если эта цепочка казалось бы случайных совпадений, была не случайна? Что если, это хитроумная Хелена подстроила все так, чтобы сектанты были уверены, что герцог будет в резиденции в момент их нападения? Иными словами, что если Хелена сознательно пожертвовала родителями Риардана, чтобы получить его самого?

Это настолько чудовищно, настолько беспринципно, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Если мои догадки на самом деле правдивы, то я нахожусь в теле самого настоящего монстра.

— Хелена, — голос графа вырывает меня из омута размышлений. Он смотрит на меня с плохо скрываемым раздражением. — Я не собираюсь весь вечер любоваться игрой эмоций на твоем лице. К чему ты ведешь? Какое отношение эти байки имеют к нашему делу?

Я поднимаю на него взгляд. Вся неуверенность, все сомнения исчезли. Теперь я знаю, что должна сказать.

— Самое прямое, граф, — отвечаю я, и мой голос звучит тихо, но твердо, как сталь. — Потому что если мы с вами ничего не предпримем, ровно через месяц секта Затмения устроит в этой крепости настоящую катастрофу, если не сказать бойню. Здесь не просто прольется кровь, здесь погибнет множество людей. И вы можете оказаться в их числе.

Тишина в кабинете становится плотной, почти осязаемой. Я смотрю на графа, ожидая его реакции, и мое сердце колотится о ребра, как пойманная в клетку птица.

Я выложила на стол свой главный козырь. Теперь все зависит от его ответа.

Первой реакцией Версена оказывается короткий, холодный смешок. Он отталкивается от стола и медленно подходит к камину, поворачиваясь ко мне спиной.

— Бойня? — переспрашивает он, глядя на пляшущие языки пламени. — Ты, должно быть, очень низкого мнения о моих людях, Хелена. Или очень высокого — об этих отщепенцах. Ты видела моих стражников. Кроме них, в цитадели есть еще как минимум полсотни обученных бойцов, верных мне, не считая ополченцев, которых они постоянно тренируют. Нам вполне по силам выдержать осаду. А ты говоришь, что горстка безумных фанатиков способна устроить здесь «катастрофу»? Не смеши меня.

Его снисходительный тон действует на нервы.

Он не видит дальше своего носа! Он не понимает всей картины!

— Вы их недооцениваете, граф, — говорю я настойчиво. — Их сила не в количестве.

— А в чем же? В бреднях о древних богах? — он оборачивается, и в его ледяных глазах пляшут насмешливые искорки. — Откуда в тебе столько уверенности, Хелена? Что такого ты о них знаешь, чего не знаю я, три года управляющий этим местом?

Он давит. Он загоняет меня в угол, требуя фактов, доказательств, источников.

А у меня, как назло, нет ничего, кроме знания из прочитанной в электричке книге. У меня нет ничего, кроме этой ужасной, стопроцентной уверенности, которая горит у меня внутри.

Отчаяние придает мне сил.

Я резко поднимаюсь с кресла, игнорируя вспышку боли в теле.

— Да потому что все это — не бредни! — бросаю я, и мой голос срывается от переполняющих эмоций, — То, что вы считаете сказками, самая настоящая правда!