Глава 30

Лиловый шелк нежно струится по коже, я лениво обмахиваюсь веером. Наконец-то я одна — оставив Шаояна в спальне, я сбежала в деревенскую чайную. Неважно, что в своем наряде я здесь выгляжу чужой и неуместной. Достаточно того, что давешняя девушка протирает для меня столик и ставит на него простой глиняный чайник и к нему такую же простую пиалу, а другие немногочисленные посетители чайной смотрят на меня хоть и с любопытством, но тайком, беспокоить меня крестьяне не осмеливаются.

— Я слышал, что госпожа заклинательница сбежала в нашу глушь от влюбленного в нее небожителя, но он все равно нашел ее! — доносится до меня шепот.

Обычный человек не услышал бы, о чем сплетничают в другом конце пусть и небольшого, но все же зала. Они упустили, что я к обычным людям не отношусь, а уж после прорыва восприятие и вовсе обострилось.

Но о чем они говорят? Явно обо мне, но бред же.

Какой еще влюбленный?

Крестьяне не могут не знать, что я из семьи Тан.

— Кто знает, что тот странник влюблен в госпожу?

— Зачем бы он пришел?

— Он играл на флейте «Песнь Луны». Я слышал собственными ушами!

— Откуда тебе знать, что он играл?

— И какой он? Такой, как о нем говорят?

Хм?

Я жестом прошу обслуживавшую меня девушку подойти, и она зачем-то бросается ко мне со всех ног, кланяется, взгляд перепуганный. Кажется, она решила, что мне не понравился чай, и ждет расправы. Я вспоминаю, какой затравленной она выглядела накануне, как ее вытолкнули вперед, чтобы гнев, если я вдруг разозлюсь, обрушился на нее, и мне на ум приходит идея. Возможно, дурная, но едва ли я сделаю хуже, чем есть.

Девушка стискивает подол с такой силой, что рискует порвать.

— Почему ты боишься? — мягко спрашиваю я.

— Тетя сказала, что накажет меня, если вы будете недовольны. Простите, госпожа.

— Я довольна, — заверяю я. — Я позвала тебя не ругать, а спросить: о чем все болтают?

— О?

Она прикрывает рот ладошкой, в глазах ужас, словно я не о других спрашиваю, а обвиняю ее. Мне остается только вздохнуть и отпустить ее, но девочка неожиданно справляется со страхом, осмеливается склониться ближе и, запинаясь, объясняет:

— Госпожа, на рассвете к западу отсюда послышались звуки, будто капель звенит и в то же время не капель. Я рано встаю, я тоже слышала. Так нежно, словно мама по голове гладит. Шептались, что это вы медитируете и ваша сила звенит, а увидеть небожителя в медитации — великая удача. Я не удержалась и тоже пошла, все пошли.

— Хорошо-хорошо. Кого ты увидела?

— Он… был прекрасен, как бог, госпожа. Господин заклинатель выглядел очень юным и словно только что спустившимся с небес. Белые с золотой вышивкой одежды, светлая, как лепесток магнолии, кожа, черные волосы…

На ее лице появляется глуповатая улыбка зарождающейся влюбленности.

— Хм?

— Он смотрел на реку и играл на флейте, не замечая никого вокруг, а когда солнце взошло, мне показалось, что он растворился в золотом сиянии. Если бы не слова других, я бы подумала, что видела чудесный сон.

— Что-нибудь еще?

— Нет, госпожа.

Звучит вполне в духе сказки. Действительно, почему бы небожителю не последовать за беглой возлюбленной и не поведать ей о своих чувствах через мелодию любви? Приятно рассказать, легко поверить.

Как забавно, мужчины любят сплетни не меньше женщин. Или дело в том, что в здешней глуши годами ничего не происходит и вдруг столь исключительное событие? Даже в столице небожители предпочитают скрываться под вуалями и широкополыми шляпами, чтобы избежать внимания.

Неведомый флейтист не мог не понимать, что кто-нибудь из крестьян его услышит и выйдет посмотреть. Чего он добивался? И кем он может быть?

— У него не было при себе сумки? — уточняю я.

— Нет, госпожа, я не видела.

В то, что некий красавец путешествует налегке и на рассвете играет восходу на флейте, я не верю. Про сумку я уточнила просто так. Даже если бы у флейтиста при себе был мешок, я бы все равно не поверила в случайность его появления.

Он… мой враг?

Причина, по которой дядя скрывается в глуши, лежит в тайнике. Шаоян, теперь это очевидно, откликнулся на мой призыв из-за короны Срединного домена. Я до сих пор не знаю, кем были атаковавшие меня в пути бандиты, и сейчас к ним добавился флейтист.

Его появление больше всего похоже на предупреждение. Наверное, дяде?

Но о чем именно?

Отец, отправляя меня из неспокойной столицы в тихую глушь, ошибся.

Попробовать поговорить с дядей?

Поговорить с Шаояном?

Я отпускаю девочку и продолжаю спокойно пить чай. Дешевый сорт, зато приготовлен хорошо, и вкус очень приятный. Вспомнив, как в прошлой жизни заваривала пакетики, я усмехаюсь. Образы из прошлого мира выцвели, как старые антикварные фотографии, я почти сожалею о том, другом мире, в котором я могла бы сейчас подниматься по карьерной лестнице, выйти замуж и учиться совмещать семейную жизнь с личными амбициями.

Сидела бы я сейчас в кафе и пила из картонного стаканчика капучино с нарисованным в пене сердечком. В реальности я сижу в чайной с глиняной пиалой и без молочной пенки.

Кто-то громко ахает, кто-то поднимается, цепляет свой стол, и раздается глухой удар упавшего чайника. Я поднимаю взгляд. В чайную входит тот самый флейтист, о котором только что сплетничали все, считая меня. Белоснежная одежда каким-то чудом не собрала дорожную пыль. Почему-то идеально чистый край ханьфу производит на меня наибольшее впечатление. По ткани сложным узором вьется золотая нить. Я поднимаю взгляд еще выше.

Ослепительный красавец. Понимаю, почему в чайной перестали дышать. Его лицу позавидуют даже императорские наложницы.

— Этот, — флейтист складывает руки перед грудью и скромно кланяется сразу всем, — бродячий искатель истины не имеет денег. Не согласится ли хозяин заведения подать мне чаю за игру?

Взгляд в пол, на губах нежная улыбка.

У меня мороз по коже.

Флейтист выглядит… хрупким и словно беззащитным, он очень похож на странствующего артиста, который просит об одолжении и готов быть изгнан за свою нищету прочь, но чем безобиднее образ, тем опаснее флейтист на самом деле.

— Конечно-конечно! Добро пожаловать, господин! Располагайтесь в нашем скромном заведении. Для нас честь подать вам чай, оплачивать не нужно!

Флейтист раскланивается, благодарит.

Для такого столкновения я одета слишком ярко.

Не думаю, что он меня не заметил.

Интересно, он мог появиться из-за Шаояна? Почувствовал ша-ци или искажение пространства, когда я призывала демона…

Считается, что обитателям Нижнего мира не место в нашем. Объясняется это красиво: своей аурой демоны, если их проникнет к нам слишком много, невольно отравят все вокруг и наш мир станет таким же бесплодным, как и Нижний, люди погибнут…

— Благодарю! Люди в деревнях такие отзывчивые, такие душевные!

— Господин.

Чай ему выносит совсем не та девочка, которая подавала мне. Дочка хозяйки? Нарядное платье, кажется, наброшено поверх рабочего, на запястье появился грубый браслет, а в прическу воткнуты сразу четыре шпильки, совершенно не сочетающиеся между собой.

Она ставит поднос на стол, тянется к чайнику.

— Я не смею вас утруждать, юная госпожа! — Флейтист ловко опережает девушку.

На ее щеках проступают красные пятна смущения.

Флейтист… влюбил в себя всех. Наверное, я единственная не таю. И дело не в том, что флейтист слишком приторный. Я чувствую угрозу. Тигр тоже красив, но восхищаться дикой кошкой я предпочту, когда меня от нее отделяет надежная решетка. Сейчас же решетки нет.

Тонкие пальцы с грацией касаются пиалы. Флейтист неспешно пробует чай. Хотя он продолжает притворяться кротким и слабым, на девушку рядом с собой он не смотрит.

— Господин, — лепечет она.

— Чай хорош. Благодарю. О, юная госпожа, почему вы продолжаете стоять здесь? Я вас обременяю? Простите…

— Нет-нет, господин! — Пятясь, она едва не сбивает несколько столов.

Наконец она опрометью прячется в кухню.

Уйти или подождать, что будет дальше? Странное ощущение — рядом с благородным искателем истины, как он себя назвал, мне во сто крат страшнее, чем рядом с Шаояном, кипящим яростью.

Флейтист неторопливо выпивает чай. Крошечную пиалу он растянул чуть ли не на четверть часа. И все с восхищением наблюдают.

Он не наполняет пиалу повторно, хотя мог бы. Улыбнувшись, он снимает с пояса флейту. Бамбуковый инструмент выглядит простенько, конец украшен красной кисточкой на белой бусине. Я слишком далеко, чтобы рассмотреть, но я уверена, что бусина из нефрита.

— Если моя игра хоть немного вас порадует, я буду очень счастлив.

Был бы у меня под рукой воск, я бы заткнула уши. На всякий случай.

Я ограничиваюсь тем, что заставляю ци завихриться вокруг меня, и получается своеобразный кокон, не полноценное заклинание купола, но все равно защита.

Мелодия захватывает с первых нот. Тягучая и сладкая, она течет будто мед. В столице я слышала много талантов, а уж в прошлой жизни могла наслаждаться мировыми шедеврами, но то, что я слышу сейчас, несравнимо с музыкой. На ум приходит одно слово — мелодия божественная. Понимаю, почему флейтиста посчитали чуть ли не настоящим божеством. Он играет, мелодия льется, зовет, обещает негу и благоденствие. Чарующие звуки проникают в душу.

Он заклинатель.

Редкий.

Музыкальный инструмент его оружие. Вместе с воздухом он выдыхает ци, это особое искусство заклинательства. Мастера способны игрой сокрушать армии. Хорошо, что их единицы…

Именно страх и ощущение исходящей от флейтиста смертельной опасности помогают мне сохранить рассудок до окончания его игры. Мелодия затихает, воцаряется тишина, но слушатели словно не замечают, они продолжают стоять или сидеть неподвижно, выражения лиц одновременно одухотворенные и пустые. Флейтист успевает выпить вторую пиалу, прежде чем завороженные люди начинают приходить в себя.

— Восхитительно!

— Божественно!

— Господин, вы играли о любви?

Флейтист задумчиво склоняет голову:

— О любви? Возможно.

— Господин, как вы могли не заметить? Ваша возлюбленная за дальним столиком. — И смелый мальчишка-подросток указывает на меня.