Глава 37

Кому же верить? Отцу с его страшным пророчеством или… своему сердцу? Да, очевидно, что Шаоян откликнулся на мой призыв не случайно, он шел за короной, это очевидно. Только вот разве он не забрал свое, причитающееся ему по праву?

— Пап, а как так вышло, что наша семья прятала столь опасную реликвию? — тихо спрашиваю я, не особенно надеясь на ответ.

— По-твоему, как я стал министром?

— Ты талантливый стратег, папа, у тебя потрясающие организаторские способности. Естественно, император оценил тебя.

— Я был провинциальным чиновником низшего ранга, Юйлин. Без денег, без карьерных перспектив. Перебивался от жалованья к жалованью, отдавая большую часть денег родителям и брату. Моя жизнь перевернулась, когда однажды ко мне пришла пожилая женщина и сообщила, что ее муж спас юную дочь какой-то очень хорошей семьи. Девушка была настолько слаба, что едва дышала, но даже на грани смерти она была настоящей красавицей. Тончайший шелк с вышитыми по подолу фениксами говорил о ее самом высоком происхожденим. Та женщина рассчитывала на щедрую награду.

— Ты спас принцессу? — искренне удивляюсь я. Почему папа раньше об этом не рассказывал? Хотя подобная история действительно не должна была быть рассказана, нельзя, чтобы на репутацию девушки была брошена тень.

— Отнюдь, Юйлин. Той девушкой была не принцесса, а заклинательница, внучка главы секты «Белого Света». Придя в себя, она показала мне императорскую печать, и как чиновник я должен был подчиняться. Заклинательница потребовала сопроводить ее в столицу.

— Па-ап?

— Ей потребовался почти год, чтобы восстановиться. А еще через год у нас родилась ты, Юйлин.

— А-а-а…

Не так я надеялась услышать об этом. Выходит, я правнучка главы одной из сект? Само название не сказало мне ни о чем, а вот статус прадедушки объясняет, откуда у меня талант к управлению потоками ци.

Папа устало трет переносицу, морщится, будто воспоминания не из самых приятных, и я невольно задумываюсь о том, что редко какая заклинательница, став супругой обычного человека, потерпит наложниц. Мне наивно казалось, что отец хранит верность моей матери из любви, я восхищалась силой его чувств. А есть ли они? Были ли?

Пожалуй, об этом мне спрашивать точно не стоит — это их отношения, какими бы они ни были.

— Беременность далась ей тяжело, а вскоре пришла ее соученица и забрала… домой.

— Звучит так, словно мама нас бросила…

— Юйлин, что за глупость? Я не знаю, насколько серьезно было повреждено ее энергетическое ядро. На исцеление могут уйти даже не десятилетия, а века. — Папа тяжело вздыхает. — Что же, уже поздно. Полагаю, господин заклинатель принял приглашение императора и остался во дворце. Завтра я поблагодарю его. Если же он пожелает навестить наше поместье, ты должна быть готова тоже выразить ему благодарность за свое спасение.

— Да, папа.

— Надо объявить траур…

— И какое объяснение ты дашь при дворе?

— Что?

— Когда я вернулась, в поместье все было благополучно. Неужели ты собираешься рассказать про кулон и его связь с короной? Но важно не это. Пап, я совершенно точно помню, как недавно ночью и потом днем было много шума, потому что дядя обнаружил, что тайник вскрыт. Корону выкрали, а не забрали с боем.

— Вот как? В твоих словах есть смысл, Юйлин.

На этот раз мне удается быть достаточно убедительной, чтобы разжечь в нем искорку надежды. Папа на глазах оживает, кивает и даже, дотянувшись, хлопает меня по руке.

— Именно так, пап. Не стоит спешить.

— Господин заклинатель прибыл сразу после того, как был вскрыт тайник? Да, дочка, ты умница. Уже поздно, а я действительно устал. Поговорим завтра.

— Да, папа.

Насколько же ему плохо, что он открыто признается в слабости? Пожелав доброй ночи, я возвращаюсь в павильон «Серебряной луны». Хотя мятеж подавлен, рисковать не стоит — у меня нехорошие предчувствия.

И они преследуют меня всю ночь, даже поспать толком не удается. То я начинаю сомневаться, действительно ли дядя и все, кто находился в поместье, не пострадали — я не желаю им зла, как бы неприятны они мне ни были, — то я проваливаюсь в мутные кошмары, то мне мерещатся далекие взрывы, то переливы знакомой мелодии. Пару раз за ночь я даже встаю, чтобы убедиться, что под окнами никого, что флейта играет в моем воображении.

Как же хорошо спалось с Шаояном под боком…

Нашла по кому скучать.

Мысли снова об одном — как вернуться к своему демону? Может, все же рискнуть позвать его в столицу? Ха…

Я невольно прислушиваюсь к звукам за пределами комнаты. Через затянутое бумагой окно доносится шелест покачивающегося на ветру бамбука, чирикает птичка. За дверью беспокойно топчется служанка. И никаких трелей флейты — утро доброе. Улыбнувшись, я зеваю.

— Юная госпожа, с каких пор вы такая соня? — По голосу я узнаю момо.

— М-м-м?

— Юная госпожа, вы проснулись? — Момо тут же входит. — Господин спрашивал о вас, надеялся позавтракать с вами, но так и не дождался, ушел ко двору.

Пропустив ворчание старой служанки мимо ушей, я сажусь к туалетному столику, где меня уже ждут тазик, кувшин с теплым травяным отваром и полотенце. Пока я умываюсь, момо продолжает бубнить себе под нос. Ее явно беспокоит, что из почтительной дочери я вдруг превратилась в особу с вызывающим поведением, но ворчит она так уютно, что мне не хочется ее прерывать.

Завтрак, как и ужин, простой, вегетарианский. Момо, наверное, готовила? Больше некому. Пожалуй, обед возьму на себя, все равно мне особо нечем заняться, разве что почитать что-нибудь… о демонах.

Мои ленивые размышления прерывает появление в проеме открытого окна светящегося ярким голубым светом огонька. Внутри шарика более темным синим светом переливаются знакомые иероглифы. Я откладываю палочки на край пиалы и ловлю шарик кончиками пальцев. Свет тотчас тает, впитываясь в ладонь. Обычно сообщения передают слуги, но папа почти всех отослал.

Что-то случилось?

Я была уверена, что сегодня папа пробудет при дворе дольше обычного, а он не только вернулся раньше полудня, но и просит меня выйти на передний двор. Надо полагать, он вернулся с флейтистом? Но почему так рано?

— Момо, провожать не нужно, — предупреждаю я.

— Господин вернулся не один? Как же вы одна выйдете, юная госпожа? Неприлично.

— Провожать не нужно, — твердо повторяю я. — Лучше стол прибери и позавтракай, если еще не завтракала.

Если не дать какого-нибудь указания, то с нее станется заупрямиться и пойти следом, запыхаться, упасть.

— Юная госпожа, вы даже не сменили платье!

Действительно… Спасибо за напоминание. Я на ходу круговым движением пальцев создаю заклинание, позволяющее освежить одежду, поправляю прическу и вдруг понимаю, что притихшие было дурные предчувствия не только просыпаются, но чем ближе я к переднему павильону, тем сильнее они становятся.

Я даже останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть.

Что бы меня ни ждало, я могу только встретиться с плохими новостями лицом к лицу, не так ли?

Приведя мысли в порядок, я направляю в сторону дверей легкий поток ци, и створки послушно открываются. Вот где логика, почему магией открыть не зазорно, а руками — уронить свое достоинство? Я делаю шаг внутрь. Одного взгляда хватает, чтобы оценить обстановку, и я склоняюсь в глубоком поклоне.

Я ошиблась.

Отец вернулся не с флейтистом, а со старшим евнухом Бао, которого сопровождают сразу четверо младших. Подозрительно торжественно…

— Хорошая дочь, подойди скорее.

Я выпрямляюсь, делаю еще несколько шагов вперед и снова кланяюсь:

— Я приветствую старшего императорского евнуха Бао, младших императорских евнухов. Отец.

— Я не видел юную госпожу с последнего банкета, юная госпожа еще больше похорошела. — Голос евнуха звучит мягко и как-то непривычно слащаво.

— Вы слишком хвалите мою Юйлин.

Отец не в своей тарелке. Он улыбается и поддерживает непринужденный тон, но счастливым не выглядит, скорее встревоженным.

Да в чем дело⁈

Думать не хочу, что моя догадка может быть верна.

— Не будьте так строги, министр Тан, — добродушно хмыкает евнух. — Юная госпожа Юйлин, примите императорский приказ.

Я с самым торжественным видом преклоняю колени, и евнух раскрывает свиток, отмеченный личной печатью императора:

— Дочь министра Тана добродетельна и умна. Узнав о ранении своего отца, юная госпожа Юйлин поспешила исполнить свой дочерний долг и продемонстрировала образцовое почтение к старшим. Император знает, что юная госпожа Юйлин — жемчужина в ладонях министра Тана, долгие годы безупречно несущего государственную службу. Для министра Тана нет лучше награды, чем высочайшая милость для его дочери. Император дарует дочери министра Тана, юной госпоже Юйлин, брак с небесным заклинателем, мастером флейты, светлым Дэшеном.