Глава 79. Ртуть

Накануне того дня, когда Шен должен был отправиться в столицу вместе с великим генералом Ир Шуэром, Муан получил записку, которая заставила его отложить сборы и спуститься с пика Таящегося ветра.

Возле защитного барьера его ждала Муан Эра.

— Ты могла бы и зайти, у тебя же есть пропуск за барьер ордена, — вместо приветствия, проворчал старейшина.

Девушка, одетая в походную мужскую одежду, слегка поморщилась, словно брат не понимал очевидных вещей.

— Я не хотела афишировать свой приход.

— Что заставило тебя бросить школу и навестить меня в ордене?

— Думаю, я нашла способ, как разорвать вашу связь!

Муан помедлил с ответом.

— Что? Почему такое странное выражение лица? — нахмурилась Эра. — Думаешь, и на этот раз я ошиблась?

— Я просто… Я хочу разорвать эту связь, но сейчас…

— Не время откладывать, орденские дела подождут! Ты должен немедленно отправиться со мной.

— Немедленно? — вздрогнул Муан.

— Что не так? Разве избавиться от опасности не важнее всего?

— Шен уезжает в столицу завтра, я должен поехать с ним.

Муан Эра возмущенно вскинула бровь.

— Ты что, стал его собачонкой? Это на тебя не похоже.

— Никем я не стал! — разозлился старейшина пика Славы. — Но сейчас Шен болен, и я хотел проследить за его самочувствием.

— Болен? — напряглась Эра. — Насколько серьезно?

— Старейшина Заг сказал, что он может умереть.

Глаза Эры в страхе расширились.

— Умереть? Ты говоришь «умереть»? Ты хоть понимаешь, насколько это серьезно?! Насколько это опасно для тебя?! Ты немедленно отправишься со мной! Мы должны сделать все возможное, чтобы разорвать вашу связь! Конечно, я надеюсь, что с господином Шеном все будет хорошо, но ты не можешь рисковать своей жизнью из-за его безответственности! Понятно тебе? В конце концов, это твоя ошибка, что вы с ним оказались связаны, тебе с ней и разбираться. Так что идем!

— Сестра…

— Идем, я сказала! Хватит мне и родителей, я не собираюсь оплакивать еще и тебя!!

На глазах Эры выступили слезы, она всю жизнь играла сильную и волевую девушку, но сейчас чувства подводили ее.

— Ради меня. Брат, пожалуйста, сделай это ради меня.

Муан Гай смотрел на слезинки, застывшие на ее ресницах.

— Хорошо. Идем.

Той же ночью они взмыли в воздух на мечах. Путь до места, которое отыскала Муан Эра, был не близок.

* * *

Похоже, его рассудок и в самом деле помутился. Шен вышел на улицу, не зная, куда себя деть. У него тряслись руки, ему хотелось рыдать от боли, но все, что он мог сделать, — это держать спину чуть прямее обычного. Мысли путались, и он позволил доводам рассудка не тревожить его. Потом, потом он будет приводить достойные аргументы, сейчас только отчаяние занимало все его сознание, его тело дрожало, а мысли бессвязно носились внутри черепной коробки.

В Зимнем павильоне оставалось еще много пустых комнат, Шен вошел в одну из них и запер за собой дверь. В комнате царила приглушенная тень, пахло деревом и сыростью. Старейшина Проклятого пика подошел к кушетке, задернутой фиолетовой драпировкой, и сел на пол, опершись о нее спиной. Затем сполз левее, прислонившись лбом к деревянному полу. Он не знал, почему трясет его тело: от переживаний или же из-за действия черной пилюли. Он закрыл лицо руками и прикрыл глаза. Волосы упали на лицо. Затем он дотронулся ладонью до плеча, чуть ослабил ворот одеяния, проникая рукой под ткань, и впился в обнаженную кожу ногтями. Кровь начала собираться под ними и тонкими струйками стекать по плечу, быстро впитываясь в одежду. Шен медленно провел ногтями, оставляя на плече четыре красные борозды, потом еще раз, еще, снова и снова. Пока кожа не стала напоминать плоть истерзанного когтями хищника дикого зверя, пока боль в его груди не стала казаться чуть терпимее.

Он не смог проронить ни слезинки, чтобы выплеснуть то, что сжирало его изнутри.

Почему? Почему?! Почему все толкают его во тьму?!

Что он делает не так? Это его вина? Это из-за него? Он снова поступает настолько неправильно?

Он был готов сдаться: если бы кто-то взялся научить его, как вести себя правильно! Он был готов учиться, притворяться. Научиться говорить так, чтобы не быть понятым превратно, ни тоном, ни фразой не противоречить чужим чувствам и ожиданиям. Если бы кто-нибудь научил его, что нужно говорить, как нужно поступать правильно! Чтобы… чтобы быть хотя бы… сносным.

Шен чувствовал, что живот скручивает от подступающей тошноты. Он залез под кушетку и сжался там в клубок.

Муан долго стоял посреди комнаты, глядя на серебристую пилюлю в своих руках. В его чувствах царила паника и разлад. Он никак не мог поверить, что Шен так отреагировал на его слова, у него в голове не укладывалось. Этот человек всегда… ВСЕГДА делал вид, что их ничего не связывает! Он только недавно, наконец, набрался смелости подтвердить, что поверил в то, о чем давно твердил старейшина пика Славы! ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Муан сунул пилюлю в рот и быстро проглотил. «Ты не можешь… Ты не имеешь права обижаться на меня за это!»

Все доводы разума говорили ему, что все правильно.

Тогда почему? Почему он стоит сейчас здесь, бледнее собственных одежд, и не может справиться с чувствами?! С чувством потери… Будто он сам только что все разрушил…

С чувством вины, будь оно неладно! Вины за то, что вновь причинил ему боль.

Этот растерянный взгляд… Его лихорадочная спешка, без промедления на раздумья…

«Что я чувствую — больше не твоего ума дело!»

Что же ему делать, если теперь это и вправду больше не его дело? Он совершенно не подумал об этом… Он совершенно не учел, что его решение может причинить боль.

Сознание Шена все же провалилось в сон, но этот сон не стал облегчением. Во сне он оплакивал что-то, ему казалось, он оплакивает свои потери, но, открыв глаза, он осознал, что все это время оплакивал свою жизнь.

Шен глубоко вдохнул. К нему возвращалась способность рассуждать здраво. Здраво… Он чуть не расплакался от одной мысли об этом слове. В его положении он все еще использует слово «здраво»?

«Это была моя гарантия, — подумал он, горько усмехнувшись. — Страховка, что он меня не предаст. Во всяком случае, не убьет. Это было эгоистично. Но это было то, от чего мне становилось спокойнее».

Он понимал, что Муан прав: им обоим будет лучше отвязаться от этой связи. Понимал также и то, что его истерика по данному поводу казалась неуместной и нелепой. Точнее, эгоистичной до мозга костей. Это ведь не жизнь Муана висит на волоске. Разве не честно будет никого за собой не тянуть в случае трагичного финала? Как бы одиноко ему ни было на этой скользкой дорожке, он не имеет права принуждать кого-то следовать за собой. И Муан никогда не говорил, что хочет прекратить общение, без невольной связи это будет настоящая, не принудительная дружба. Без навязываний и вынужденных мер. Муан был абсолютно прав во всем.

Даже в том, чтобы отдать ему черную пилюлю, прослеживалась холодная логика.

Это Шен все вывернул, словно актер экзистенциальной драмы.

Он не должен был так остро реагировать. Его поведение абсурдно. Его чувства не имеют под собой никакой разумной основы.

Шен глубоко вздохнул. Да. Все правильно.

И все же он сознавал, что в глубине души все еще оплакивает свое одиночество. Но это ничего. Это то слово, глубину которого он познает уже вторую жизнь кряду.

Шен все еще лежал под кушеткой. Это немного смущало. Благо, никто его сейчас не видел, иначе он сгорел бы со стыда и не смог подобрать оправданий. Он быстро выполз из-под нее, встал и отряхнул одежду. Все. Никто не узнает, что взрослый мужчина был способен на подобное.

Шен открыл щеколду и выглянул наружу. Пока он страдал, день подошел к концу, на мир опустились сумерки. Шен вышел на террасу и почти тут же почувствовал, что рядом прячутся Ал и Аннис. «Надеюсь, они не догадались, что я истерил в той комнате? Не догадались же? Нет?» Шену очень хотелось верить, что нет, но он чувствовал, как против воли к щекам приливает румянец стыда. «Только бы они не догадались!» Почему-то его терзала мысль, что все это очевидно!

После всего произошедшего спать не хотелось вовсе, и Шен решил, что может попытаться проведать Риту. «Попытаться» — потому что не был уверен, что Шитан будет рад его визиту.

Прошло уже столько времени, он прислушивался к себе, но не чувствовал каких-то существенных перемен, связанных с принятием черной пилюли. Связь с Муаном разрушена? Почему-то, только увидев пилюлю, он подумал, что его золотому ядру конец, что стоит ему принять ее — как тьма поглотит его целиком. Но вот он все еще здесь, в относительно здравом уме. Расцарапанное плечо саднило, нижнее одеяние неприятно прилипало к разодранной коже, но эти ощущения приводили его в себя, словно одергивая, напоминая, что ему следует лучше себя контролировать. Сейчас он думал о том, насколько странной могла показаться Муану та его реакция. Но он ходил по грани. И если задумывался чуть глубже необходимого, вновь начинал чувствовать, что тонет.

Стараясь отвлечься от мрачных мыслей, Шен зашагал к комнате Риту. Он решил попытаться незаметно пробраться к ней через сад. Да, конечно, негоже «великому дяде Шену» пробираться по кустам к своей внучке, но если он останется незамеченным, то и не будет уличенным в непотребствах. С этими мыслями Шен стал красться через сад.

Свечи в комнате Риту еще горели, а внутри оказалось оживленно. Шен застыл за кустом азалии, став невольным свидетелем перебранки.

На Риту кричал отец.

— Не хватало мне проблем с Шаолом и этой его «любовью всей жизни», так еще и ты мне нервы треплешь! Какого демона ты в пятнадцать лет так зациклена на каком-то монстре? Я уже не раз говорил: это все твои детские фантазии! Но ты уже не ребенок, Риту! — Шитан резко замолчал, затем вздохнул и продолжил измотанным голосом:

— Я устал. У меня на службе хватает забот, так еще и дома постоянно я выслушиваю одни лишь претензии. Мои дети никак не повзрослеют! Никак не могут понять, где благо для семьи, а где придурь!

— Отец, но монстр!.. — начала Риту, но Шитан ее оборвал.

— Заткнись. Заткнись, слышишь? Не смей больше и слова вымолвить про монстра в этом доме. Ты будешь сидеть в этой комнате, пока, наконец, не образумишься.

Произнеся это, он развернулся и ушел прочь. Шен видел его тень за просвечивающейся створкой. Стоило Шитану уйти, как он тихонько приоткрыл дверь, ведущую во двор.

— Великий дядя? — тут же встрепенулась Риту.

— Прости за такое вторжение, я боялся, что твой отец меня к тебе не допустит.

— Спасибо вам, дядя, — поклонилась девушка, стоило Шену зайти внутрь. — Я на самом деле очень вам благодарна. Если бы отец узнал, что на самом деле произошло, простым выговором бы дело не ограничилось.

— Да. И раз уж мне приходится утаивать правду от твоего отца, я бы хотел знать подробности. Что ты делала в комнате с белой дверью? Что за ритуал пыталась провести?

Риту смущенно кашлянула и жестом пригласила его присаживаться.

— Я расскажу, — виновато опустила голову она. — Дело в том, что не могу перестать думать о монстре с красной лентой. Раньше я надеялась, что пройдет время, я все забуду, он сотрется из моей памяти как ночной кошмар. Но с каждым годом становится все невыносимее, словно это давит на меня, я больше не могу. Я не знаю, как пережить эту осень, если ничего не делать. У зеркала… у зеркала я видела его тогда. Монстр убил служанку, что у нас работала, но взрослые все скрыли. Я нашла печать темного призыва и попыталась вызвать ее дух, чтобы расспросить ее… Но для ритуала нужна была кровь, а я никогда… мне было страшно резать себя… И в итоге я полоснула слишком сильно, нож соскользнул и прошелся по запястью… У меня перед глазами все потемнело, я, наверное, упала в обморок от вида крови. Я такая глупая. Простите меня. — Риту опустила голову еще ниже.

Шен какое-то время смотрел на нее, ничего не говоря.

— Тебе нужно было сказать кому-то, что тебе так плохо, — затем произнес он.

Риту издала смешок.

— Кому сказать? — переспросила она. — Отец, матушка, дедушка — все они скрыли тогда смерть Юэй. Я, пятилетним ребенком, и то запомнила ее лучше, чем они.

— А брат?

— Ха. У брата свои заботы, ему бы с ними справиться.

— Тебе стоило хотя бы посоветоваться со мной. Все же именно я здесь темный заклинатель.

— И что, видели вы монстра с красной лентой? — Риту на мгновение с вызовом посмотрела на него, а потом видимо осознала, с кем говорит, и тут же потупилась. — Простите, простите великий дядя! Я просто сильно устала.

Шен не придал внимания ее неучтивости.

— Я не видел монстра с красной лентой, — спокойно произнес он. — Но кое-что я знаю наверняка: не стоит играть с силами, принцип действия которых не понимаешь. Думаешь, почему такую рабочую вещь, как темное заклинательство, так редко используют и так осуждают? Потому что в отличии от правильного пути, за этот — приходится расплачиваться силой жизни. Я это… не понаслышке знаю.

Неприятно осознавать, но это действительно так. Шен раньше не задумывался об этом, но, если так посудить, в бытность читателем его всегда больше привлекала неизведанная темная сторона… Вот только в реальной жизни, сейчас, он отчаянно не хотел полностью погружаться во тьму, как бы все окружающие ему это не пророчили.

— Я знаю, что поступила необдуманно, — после долгого молчания, произнесла Риту. — Великий дядя, еще раз спасибо вам.

— Не нужно меня благодарить. Просто больше так не делай. Во всяком случае, хотя бы посоветуйся сначала со мной.

Шен поднялся на ноги, а Риту вскинула голову и уставилась ему в глаза.

— Спасибо вам.

Шен неловко улыбнулся и покинул помещение тем же путем, что и появился здесь.

На улице воцарилась ночь. Старейшина Проклятого пика поежился от пробирающегося под воротник холода и прислушался. Невероятно, но присутствия ни Ала, ни Аннис он не ощущал. Вряд ли можно было полагать, что они настолько увеличили свой навык скрытности, что он более не способен их заметить, так что куда вероятнее то, что они отправились спать в свои кроватки. Шен подумал, что следует сказать ученикам, чтобы они не таскались за ним постоянно и больше времени уделили своим тренировкам.

Муан никуда не ушел из комнаты Шена, он так и стоял там до глубокого вечера, в ожидании, когда тот вернется. Он не знал, что собирается говорить, совершенно не определился с этим. Может, нужно извиниться? Не совсем понятно, за что, но лучше ведь извиниться, не так ли?

Когда Шен, наконец, открыл дверь и вошел в комнату, у Муана сердце екнуло и он вдруг осознал, как нелепо выглядит, ожидая здесь в темноте.

Шен, однако, увидев его, не выказал и намека на свое обычное ехидство или ерничанье.

— Ты искал меня?

Муан мысленно вздохнул с облегчением, осознавая, что хозяин Проклятого пика не предполагает, что после их предыдущего разговора он все это время стоял здесь истуканом.

Старейшина пика Славы еще не успел ничего ответить, а Шен уже продолжил:

— Я хотел принести свои извинения. Кажется, я повел себя излишне эмоционально… Просто, на меня и так тут много чего навалилось, и кроме этого, я разозлился, что ты опять решил все, не посоветовавшись со мной. — Шен взял небольшую паузу, а затем продолжил. — Но в итоге мы бы вряд ли пришли к другому решению… Так что извиняюсь за свою вспыльчивость.

Муан непонимающе смотрел на него.

— А, — тихо протянул он, — так вот почему ты разозлился. Я не так понял.

— Что ж, раз мы все решили…

— Шен.

«Ты чувствовал вовсе не злость, а боль. Я не мог ошибиться, я точно уверен». Муан вперился в него глазами, будто в надежде, что тот прочитает его мысли. Потому что… Потому что он не знает, что произнести вслух! Если бы он только знал трактовку своим эмоциям, отдавал отчет собственным ощущениям. Но рядом с этим человеком Муан чувствовал свою беспомощность в слаженном изложении мыслей, неумение подобрать слова. И чем длительнее было молчание — тем сложнее становилось вообще хоть что-то сказать.

— Ты в порядке?

Шен скривил губы в кривой усмешке. Он, наконец, прошел вглубь комнаты и принялся зажигать свечи.

— Я не знаю, — произнес он, когда комната озарилась трепещущим желтым светом. — Как считаешь? Твои волшебные пилюли подействовали? Теперь я могу умереть, не утянув тебя за собой?

Муан молчал. Он хотел было сказать: «Я никогда не боялся, что ты утянешь меня за собой!», но вовремя осознал, что это была бы ложь. Он не раз и не два размышлял об их связи и ее последствиях, ненавидел беспечность Шена и свою вынужденную зависимость. Он поддался давлению Эры как раз по этой причине.

— Я не знаю, что ты сейчас чувствуешь.

Шен снова усмехнулся.

— Вот так просто. Оказывается, для разрушения связи хватило всего двух пилюль. Зачем вы с сестрой так драматизировали?

— Она… недавно узнала об этом способе.

— Так откуда эти пилюли? Ты все это время пытался их достать?

Шен прошел по комнате и сел на кровать.

— Место, в которое пришлось отправиться, находится далеко на севере. Высоко на покрытой снегом горной вершине стоит храм, где обитает Вознесшаяся. Эра узнала, что эта женщина (хотя, скорее, она уже ближе к божеству) помогает каждому, кто в состоянии добраться до ее жилища. Мне пришлось пройти испытание, чтобы доказать свою решимость, и она даровала мне эти пилюли и рассказала, что нужно делать.

— Что ж… — произнес Шен, глядя на трепещущее пламя свечи. — Видимо, мне стоит поблагодарить тебя: было нелегко раздобыть это «противоядие».

Муан вглядывался в его лицо и не мог понять, чего сквозит в его облике больше: грусти или усталости.

— Да, — согласился Муан, продолжая внимательно смотреть на него. — Было непросто.

— Я бы все равно не смог полететь с тобой и помочь. Чувствую себя бесполезным, — Шен усмехнулся, не глядя на него. — Зря я вспылил из-за того, что ты не сказал мне заранее. Я извиняюсь.

Свеча негромко потрескивала, пламя взвилось вверх.

«Хватит… — Муан не мог произнести это вслух, его горло отчего-то сдавило. — Хватит извиняться!» Шен в жизни столько не просил прощения, как за один этот короткий разговор! «Что с тобой? Что с тобой не так?!»

— Прости, Муан, — вновь извинился Шен, — не мог бы ты меня оставить? Я очень сильно устал.

Судя по направлению его взгляда, Муаном звали свечу. И все же мечник кивнул, хоть и осознавал, что Шен на него не смотрит, а затем молча вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Шен наконец сделал глубокий вдох и прикрыл глаза.