Глава 21 · Благие намерения
Акстимма
Милые бранились, а остальным обитателям Далаттского дворца оставалось тешиться надеждой, что буря, разразившаяся между леди Гвварин и князем Мэем, не накличет бед. Нрав у Рыжего отнюдь не бархатный, а спуску он не давал никому, даже в лучшие времена. Хелит, конечно, равнять с другими его женщинами не следовало. Ее мизинца ни одна не стоит, это понятно. Князь Мэй за далаттскую деву душу Лойсу заложит и даст себя на куски изрубить. Но если уж вышла меж влюбленными ссора, то всем лучше поберечься, чтобы не угодить под горячую руку. Сначала перепало спальнику, несвоевременно заглянувшему в господские покои. Мэйтианн’илли всегда славился меткостью, и на этот раз не промахнулся деревянным футляром от свитка. Повторять слова, которыми князь его наградил, молодой человек в присутствии постельничего не решился. На мадда Хефейда, с которым случайно столкнулись в коридоре, Рыжий просто наорал, посоветовав не путаться под ногами. Дайнару же хватило свирепого взгляда из-под насупленных бровей.
Леди Хелит, в свою очередь, весь день простояла возле окна, сцепив в замóк тонкие пальчики. И выглядела такой печальной, что моддрон Гвирис не решилась идти к ней с расспросами, а больше в Далаттском дворце благородных дам, достойных стать собеседницами, не водилось. Прислуга же шепталась по углам, но никто так толком ничего и не узнал, кроме того, что Мэй почти всю ночь просидел в кабинете покойного лорда Оллеса в обнимку с кубком крепкого вина, а леди Гвварин заперлась в собственной спальне.
Наутро Рыжий хладнокровно сообщил: они с госпожой отбывают на Совет Лордов в Мор-Киассу, и приказал собираться.
Нельзя сказать, что все началось с мелочи, потому как предложение выйти замуж, прозвучавшее из уст князя, назвать безделицей сложно в любом случае. Хелит несказанно удивилась причине, по которой Мэй с раннего утра облачился в строгую котту, гладко зачесал волосы и вел себя немного странно, если не сказать – скованно. Мэй особо не стремился соблюдать традиции, но до сей поры он делал предложение всего один раз. Ему в ту пору как раз исполнилось шесть лет, а даме сердца, его маленькой кузине, пять. Более случая такого не представлялось. Удивительно ли, что Рыжий нервничал? И уж, конечно, он не рассчитывал услышать в ответ – «Нет». Смущенное, почти стыдливое, но довольно решительное «нет», вполне внятное, чтобы трактовать его двояко.
– Хелит, я не прошу чего-то необыкновенного, – растерялся поначалу Мэй. – Я прошу лишь стать моей женой и матерью моих детей. Почему ты против?
Все отговорки вроде неудачно выбранного времени, предосудительности с точки зрения злополучного предсказания и риска быть обвиненными в попытке воспользоваться случаем из личной корысти его ничуть не убедили.
– Ты выйдешь за меня по всем правилам, а я публично откажусь от короны – и не будет никаких пересудов. Да будет тебе известно, что венец Верховного Короля никому не предлагают дважды. И дело решится в нашу пользу единым махом.
– Ты затем и зовешь меня замуж? Лишь бы отделаться от короны? – поинтересовалась Хелит.
Мэй оскорбился до глубины души:
– Соображаешь, что говоришь? Я тебя люблю!
– Значит, торопиться некуда. Нам не дадут доехать до Мор-Киассы, едва станет известно о браке. Все решат – ты едешь короноваться. Сразу, не выслушав мнения Лордов, – пыталась убедить его девушка.
– Никто не узнает. Это будет домашняя тихая церемония.
Хелит даже не представляла себе, как выглядит бракосочетание униэн, но отказывалась вовсе не потому, что боялась огласки или по какой-то из названных ранее причин. Сказать Мэю, что их брак может продлиться лишь до того момента, как она поднимется на гору Лот-Хишши к Читающей, у нее язык не поворачивался.
– Погоди! – не унимался Рыжий. – Может быть, ты хочешь для меня трона Верховного Короля? Да? Так и скажи! Я должен знать и понимать, чего ты хочешь!
«Сказать ему, что я хочу хотя бы попытаться вернуться к детям? – мрачно подумала Хелит, избегая прямого взгляда. – Сказать, как безумно его люблю, но еще не готова забыть о прежней жизни настолько, чтобы похоронить надежду и начать все заново? И не ощущаю в себе желания нарожать с новым мужем других детей?»
Нельзя вышвырнуть из памяти почти двадцать лет забот, тревог, любви, переживаний. Нельзя перечеркнуть девять месяцев ожидания, рождение ребенка и всякий миг его и твоей жизни, переплетенных настолько, что нет никакой возможности их разделить и обособить. И врут, подло врут сериалы, фильмы и книги, в которых матери, если они, конечно, нормальные, могут забыть о своих детях ради новой жизни! Пусть даже она будет во сто крат лучше и радостнее предыдущей. Так не бывает.
Хелит снились ее дети каждую ночь, и каждый день она по многу раз вспоминала о них. Она помнила, все время помнила…
– Я удивляюсь, как до сих пор никто не придумал, что я сам добил Альмара! Но в случае чего они обязательно припомнят и это, – жестко обронил Мэй.
– Давай поговорим об этом позже, – смиренно попросила она. – Такое замечательное утро…
Не хотелось ссориться, не хотелось тратить на объяснения один из последних дней уединения. Может быть, последний их общий день. Ну зачем, скажите, надо было вообще заводить этот разговор? Кому станет легче? Но много ли мужчин это понимают? Вот именно! Прискорбно мало. Мэй нахмурился и разозлился пуще прежнего.
– Нет в этом утре для меня ничего замечательного, – проворчал он. – Я просто не верю своим ушам. Женщина, которую я люблю сильнее жизни, отказывает мне…
– Не отказываю, а предлагаю подождать, – уточнила девушка, еще надеясь уладить все миром.
– Чего?! Более выгодного предложения? – взорвался искренним негодованием князь. – Я тебе не гожусь в мужья? Отступник тебе не пара?
– Чушь! Разве я так говорила? – возмутилась леди Гвварин.
– Ты сказала не так, но сути это не меняет! Ты прикрываешься какими-то несущественными отговорками, не приводя никаких разумных доводов.
– Они разумны! Ты просто не хочешь меня понять! – закричала раздосадованная Хелит, памятуя о том, что лучший способ защиты – это нападение, благо, униэн такой поговорки не знали.
– Неправда! Я тебя внимательно слушал. Их попросту не существует, – отчеканил Мэйтианн. – Ты уходишь от ответа.
– Нет, я никуда не ухожу.
– Хорошо, – молвил Рыжий, сжимая плечи девушки так, чтобы она не могла отвернуться. – Тогда ответь мне: я тебе не люб? Не мил? Ты уже не любишь меня?
Его невозможно не любить, как невозможно перестать дышать по собственной воле. Такого красивого, гордого, умного и отважного мужчину, равного которому нет в обоих мирах.
– Люблю, – честно ответила девушка.
– Прекрасно. Ты хочешь жить со мной? – настаивал он.
«Гораздо больше, чем ты думаешь», – сказала мысленно Хелит и кивнула в знак согласия.
– Тогда почему ты не соглашаешься стать моей женой?
– Еще не время…
– Хелит! Ты слышишь меня?! Я спрашиваю о причине отказа!
Мэй едва сдерживался, еще немного и начал бы трясти ее за плечи. Он буквально нюхом чуял ее нежелание говорить правду. Хелит что-то скрывала.
– Тебя к чему-то вынудил Волчара? – предположил он. – Заставил поклясться ему?
– Нет! Волчара тут ни при чем!
– А кто при чем? Кто?
«Ктали-Руо!» – едва не призналась Хелит.
– Тебе хочется стать Верховной Королевой?
Слова отшельницы горели на внутренней стороне век огненными письменами: «…когда исполнится отчая клятва и единственный из достойных обретет сокровище…»
Тяжелое гнетущее молчание он истолковал по-своему и взмолился, став пред нею на колени.
– Хелит, проси, чего хочешь! Проси сокровищ земных и небесных! Проси чудес и подвигов! Но только не этого! Из-за этой проклятой короны погиб Морген, из-за нее я лишился отца, она же отняла у меня волшебный дар и часть души! Хелит, любимая! Я умру ради тебя! Но только не это!
Хелит стало дурно. Рыжий на коленях? Какое еще унижение можно измыслить для гордого князя, для сына Финигаса? Разве только принудить ползать на пузе. Она подняла его на ноги почти насильно.
– Мэй! Перестань! Не надо! Я все расскажу.
Рассказ о встрече с ангайской Зрячей – батти-бу и посещении отшельницы Ктали-Руо, а также о высказанных ею условиях Рыжий слушал, как смертный приговор – молча и даже отрешенно. Но оцепенение длилось недолго.
– Какие условия? Что ты должна сделать? – почти равнодушно спросил Мэй голосом, от которого зудела кожа.
– Одно уже исполнилось – Драконья зеница погасла, – ответила Хелит.
– А остальные?
– Я не… – Ее губы тряслись. – Не могу сказать тебе…
Тогда Мэй швырнул в стену резной стул и высказал миру, богам и Тому, Чье Имя Непостижимо, все, что думает по поводу своей жизни и судьбы.
– Сволочи! Ненавижу! Вам мало было всего! Вам мало было смирения и покорности! Вам мало было моей души! Вы теперь хотите отнять у меня еще и ее? Сволочи! Скоты! – кричал он в исступлении.
Воистину Рыжий был страшен в гневе. Он бушевал и проклинал небеса, не в силах справиться со своим отчаянием.
– Мэй! Мэй! Не надо! Это я во всем виновата! Это – я! – взмолилась леди Гвварин.
– Почему, почему вы вернули ей память? – продолжал вопрошать небеса князь. – Зачем?!
Рыжий припомнил мирозданию и отцовские причуды, и его предсмертное прозрение, и даже молву людскую, сделавшую из него отцеубийцу. Ничего не забыл, все вспомнил, включая свое рождение в проклятый лойсов день.
– Мэй! Я не пойду к Читающей! Я не могу так поступить с тобой.
– Я могу… А ты пойдешь, – отрезал он и выскочил из покоев прочь, громко хлопнув дверью.
Мэй сомнамбулой бродил между деревьями в саду, не замечая, как набиваются снегом домашние сапожки, не чувствуя холода и не слыша ничего вокруг, кроме мысленного жаркого монолога. От одного дерева к другому, взад и вперед, ничего не видя перед собой, но его злость была направлена вовсе не на любимую женщину, ее-то как раз он ни в чем не винил. Пожалуй, на ее месте Рыжий сделал бы то же самое – дошел бы до конца, до самого края, сделал бы все от него зависящее. Он не очень верил в то, что Читающая сумеет вернуть Хелит в тот страшный и нелепый мир, откуда она пришла. У него были свои причины не верить, но отговаривать девушку от попытки встретиться с великой волшебницей Мэй ни за что не стал бы. Она имеет право!
Его душила обида и злость на какого-то незримого манипулятора, дергающего их всех за невидимые ниточки, заставляя исполнять непостижимую волю. Все эти пророчества, предсказания, проклятия и знамения испортили жизнь стольким людям, в том числе и ему самому, что впору начать охоту на пророков.
«Нет в тебе должного смирения», – недовольным, полным укора тоном сказал совсем рядом Финигас.
Мэй дернулся, обернулся и увидел его, прислонившегося к серому яблоневому стволу. Снег на рыжих волосах, жестокая усмешка, знакомый наклон шеи… Или не снег это, а седина, и не усмешка, а гримаса неутолимой боли. Какой бы он ни был, но, видно, слишком тяжко видеть родителю, как мечется и тоскует искалеченная сыновья душа.
«Нет в тебе гибкости. Одно лишь упрямство и гордыня», – продолжал отец.
– Зачем пришел? Соблазнять прелестями королевского сана? – прохрипел Мэй и закашлялся. У него перехватило дыхание от волнения.
«Вот еще! Пусть тебя женщины соблазняют».
И снова эта усмешка. А в ней, словно червячок в яблоке, – печаль пополам с разочарованием. Ну и пусть! Никто не идеален.
– Ты уже не властен надо мной! Кончилась твоя власть! Еще тогда – в Мор-Хъерике! – напомнил Рыжий звенящим от напряжения голосом. – Я – Отступник!
«Ты так думаешь? – иронично обронил Финигас. – А что же я здесь делаю? Мне положено в Чертогах Воинов драться с бесчисленными врагами да брагу пить, не пьянея, а я в далаттском саду торчу. Думаю, потому, что я по-прежнему с тобой и до сей поры остаюсь твоим господином. Господином твоей памяти, господином твоего духа и помыслов. Скажешь – нет?»
Мэй уж было открыл рот, чтоб гаркнуть: «НЕТ!» – но вовремя остановился. Если быть честным с собой, если осмелиться признаться, то, выходит, снова прав отец?
«Во-о-от! Негоже отцу перечить через каждое слово», – молвил Финигас. Он уже не выглядел, как прежде, дерзким и воинственным. Немолодой муж, исполненный печали и смертельной тоски… А ведь был он когда-то недосягаемым идеалом, почти небожителем.
«Именно… а я всегда был только живым человеком, – вздохнул устало призрак. – Пускай, славным и доблестным воином, но не божеством же. Я ошибался и грешил, обманывался и заблуждался… Знаешь, ведь это со всеми бывает. Даже с такими, как я».
Мэйтианн задохнулся от неожиданности:
– Значит, ты признаешь, что был не прав… Вот не ожидал…
«Я хотел тебе самого лучшего, сын мой. Только самого лучшего. Веришь?»
– Мне не нужна эта отравленная предательством и ложью корона…
«Имеешь полное право. Но давай, ты станешь противиться из собственных побуждений, а не для того, чтобы доказать что-то человеку, умершему полвека назад, от которого не осталось даже горстки пепла. Меня нет больше, помни об этом. Есть только твоя жизнь – настоящая и будущая».
Видят Боги, случилось подлинное чудо – Финигас просил о чем-то.
– Так что же мне делать? – окончательно растерялся Мэй.
«Не знаю. Сам решай. Изберешь ли ты трон Верховного Короля или служение в Приграничье, ты везде сможешь быть счастливым. Для этого много не требуется – желанная женщина, дети, зачатые в обоюдной страсти, верные друзья, соратники и единомышленники. Ты достоин всего этого, сын…»
Мэй поднял глаза на окно второго этажа, на темный женский силуэт в нем, и благодарно улыбнулся, чувствуя кровь на прокушенных губах.
«Мне нравится твоя женщина. Она отважная и честная. Только береги ее! Крепко береги и не отпускай от себя далеко, – строго сказал Финигас. – Особенно если рядом замерзшая река».
Сказал и растаял в снежном вихре, а Мэй так и остался, вжавшись лбом в шершавую кору старухи-яблони.
Сколько он там простоял? Час? Два?
– Холодно… не ровен час замерзните. Миледи послала.
Это мадд Хефейд набросил на его плечи меховой плащ. Только теперь Рыжий почувствовал, как продрог.
– Миледи тревожилась…
– Скажи ей, что мне нужно подумать.
– Разумеется, князь.
Подбить тех немногих, кто уцелел из шайки Арана Сойки, на грабеж не составило ни малейшего труда. Наемнику самому, не умеющему спокойно пройти мимо серебряной монетки, еще не доводилось встречать таких жадных сородичей-нэсс. Недаром о людях Сойки ходили нехорошие разговоры, будто они сироту могли убить за плесневелый сухарь, зажатый в ладони. Бородатый и Тыква годились Чужому в деды, Башмак и Папоротник тоже выглядели весьма солидно, а остальных насобирали буквально за одну ночь. Просидевшие почти всю зиму на голодном пайке, дрожащие от страха перед армейскими патрулями, наводнившими округу перед эльясской битвой, разбойники неимоверно обрадовались редкой возможности предаться любимому делу. Естественно, Чужой и словечком не обмолвился о том, на кого планируется нападение. На Рыжего хвост задирать никто не решился бы. А что оставалось делать, если далаттская владетельница и носа не казала за стены дворца, а срок исполнения заказа близился к концу? Нэсс в охрану не брали, потому попасть внутрь было сложнее, чем в неприступный Эр’Иррин. Впрочем, ангай тоже не привечали, но задача Чужого от этого легче не становилась. Он уже начал беспокоиться, все же срок, отпущенный вигилом, на исходе.
И вдруг такая удача! Подслушанный случайно разговор двух воинов-униэн о скором отъезде Мэйтианна и леди Хелит в Мор-Киассу натолкнул наемника на простой, но действенный план. Он давно присматривался к завсегдатаям окрестных трактиров, а сотоварищи Сойки идеально подходили на роль «мяса». Никаких сомнений – Рыжий порубит нападающих, даже не слишком сильно вспотев, но пока он будет занят, Чужой сможет вплотную заняться леди Хелит. Одного меткого выстрела из хорошего арбалета со стальной дугой должно хватить, хотя наемник не считал себя первоклассным стрелком.
Внезапный отъезд владетельницы огласке не предавался – это сыграло Чужому на руку. Наемные лиходеи до последнего момента не должны были догадываться, кто будет жертвой. Иначе бы сто раз подумали, невзирая на полное отсутствие мозгов, прежде чем соглашаться на авантюру.
Место для нападения наемник выбрал почти идеально. Дорога шла вдоль реки, совершая те же изгибы, что и русло. Поворотов было более чем достаточно. С одной стороны довольно крутой склон, с другой – лес. Сверху тракт просматривался великолепно.
Однако же охрана у Рыжего не зря ела свой хлеб, тщательно прикрывая собой подопечную и не давая ни приблизиться, ни как следует прицелиться. Вот когда Чужой порадовался собственной предусмотрительности.
Он издали наблюдал, как из засады показались Тыква с Башмаком и нагло обратились к Рыжему.
– Куда путь-дорожку держим, господин хороший? – оскалился Тыква.
Сразу видно, лиходей не имел опыта общения с князьями. Иначе не стоял бы столбом поперек дороги, ожидая, когда Мэй снизойдет до ответа. Тот и не стал заводить беседу, а сразу зарубил наглеца, даже не успевшего узнать в знатном рыцаре знаменитого Рыжего.
Из леса гурьбой повалили остальные разбойники, но рассматривать подробности побоища наемный убийца не стал. Все его внимание сосредоточилось на единственной всаднице в отряде.
Чужой тщательно прицелился и, нажав на спуск арбалета, понял одно – промазал. Молоденький униянин некстати поднял на дыбы свою кобылу и один болт угодил прямо ей в грудь. А второй болт, посланный следом в ногу парня, не выбил всадника из седла. Лошадь тут же упала на бок, подминая под себя хозяина, но этой досадной заминки хватило, чтобы девушка проследила направление выстрела и увидела убийцу. Она пришпорила лошадь, рванув в сторону речки. Мысленно Чужой ругнулся и заторопился следом. Другого случая выполнить задание ему не представится. Река близко, он еще успеет догнать беглянку. В лесу с густым подлеском особенно быстро не поскачешь, а на льду она будет отличной мишенью, справедливо рассуждал Чужой. Так оно и вышло.
С трудом продравшись через кусты, Хелит обнаружила перед собой берег К’ерв. Песок вперемешку со снегом переходил в толстый лед, который простирался далеко вперед, насколько хватало взгляда. Где-то там, на другом берегу, за темной полосой деревьев в небо поднимались несколько тонких струек дыма.
Хелит не повезло: лед затрещал и провалился под копытами гнедой прямо возле берега. Перепуганная лошадь громко заржала, просела на зад и забилась в образовавшейся промоине, разбивая передними копытами лед еще сильнее. Леди Гвварин успела выпрыгнуть из седла и отскочить подальше в сторону. В этом месте было достаточно мелко, чтобы гнедая смогла выбраться на берег сама.
Девушка оглянулась, и у нее перехватило дыхание. Это было то самое место из сна. Испытанным приемом опытного странника по кошмарам сильно ущипнула себя за бедро, надеясь, что сейчас проснется. Но ничего похожего не произошло. Все осталось на месте: лед, река, далекий берег и убийца, неторопливо выходящий из подлеска.
Хелит не стала дожидаться его приближения, а бросилась прочь, поскальзываясь и петляя из стороны в сторону, как спасающийся от лисы заяц. В руке наемника она увидела арбалет.
«Ну-ну, милая, хочешь побегать? Поглядим, что у тебя получится», – ухмыльнулся наемник, отшвыривая бесполезный самострел в сторону. Два последних болта он все равно успел выпустить в униэн.
Чужой торопился настичь свою жертву еще до того, как она ступит на противоположный берег. Нэсс старательно закрепил на сапогах маленькие железные скребки, чтоб обувь не скользила, и смело шагнул на лед.
«Беги, девочка, беги! – ухмыльнулся он. – Это даже немного забавно». Его всегда радовала и возбуждала небольшая погоня. Стоит дать жертве фору, чтобы она не сразу отчаялась и сдалась. Будь на месте леди Хелит мужчина, вроде Рыжего, наемник не стал бы играть в кошки-мышки. Он вообще не рискнул бы брать заказ на князя ни за какие деньги, пусть его хан’анх хоть озолотить пообещался бы. У Рыжего чутье на такие вещи звериное. Прецеденты имелись. Охотников до крови Финигасова сына уже на небольшой погост наберется.
Женщина – совсем другое дело. Легкая, лакомая, можно сказать – красивая добыча. Жаль только, не получится сначала поиметь ее. Униянка будет драться, а от отчаянного сопротивления Чужой никогда удовольствия не получал. Ему по душе были страх и покорность. Пока жертва надеется на пощаду, она готова на все. Вот когда веселуха… А тут, не ровен час, можно глаз лишиться, а заодно и евнухом стать. И как бы ни манила мягкая гладкая кожа и светлые, чуть серебристые волосы, но придется действовать решительно.
Чужой прибавил шагу, леди Хелит – тоже. Расстояние между ними неуклонно сокращалось.
Вот он уже слышит тяжелое дыхание женщины. Она почти задыхается.
«Это тебе не в прятки играть с фрейлинами, милая, – довольно ухмыльнулся наемник. – У тебя уже болят легкие и подкашиваются коленки. И это хорошо».
Впереди маячила заброшенная лунка с торчащей из нее длинной вешкой.
«Может быть, просто столкнуть в воду и утопить? – размышлял нэсс на бегу. – Усложнить задачу Рыжему или так оставить?» Но хан’анх желал видеть кровь. Он ее получит.
Видимо, отчаявшись убежать, униянка вытащила вешку и приготовилась защищаться. Смех просто какой-то, а не поединок. Что ни говори, а охота вышла забавная. Самая увлекательная из возможных – на живого человека, на красивую женщину.
В отличие от предсказанного во сне, у Хелит не было никакого шеста в руках. А он сейчас ой как пригодился бы. Ноги скользили, она падала, потом вставала и снова бежала, оглядываясь на темную фигуру убийцы. И все же расстояние между ними уменьшалось с каждым шагом.
А потом Хелит увидела эту дурацкую вешку, которая буквально загипнотизировала беглянку. Ей бы мимо пробежать, но девушка действовала, как запрограммированная, прекрасно отдавая себе отчет, что делает шаг навстречу собственной смерти. Леди Гвварин достала вешку и неумело выставила ее перед собой. Точь-в-точь как в кошмарном сне.
Преследователь приблизился. Да, он был невысокого роста и русоволосый, голубоглазый, в куртке-бригантине, если и схожий с обычным фермером, то только издали. А вблизи его ни с кем не спутаешь – такие глаза могут быть лишь у профессионального убийцы. Спокойные и равнодушные, стеклянные, кукольные.
Он непринужденно отбил неумелый удар, перехватив импровизированное оружие, и легко выдернул защитницу-вешку из рук. Что будет дальше, Хелит уже знала: подсечка, падение на спину и короткий взгляд друг другу зрачок в зрачок.
«Больно не будет… больно не будет… совсем… Холодно, но не больно».
Темный силуэт заслоняет низкое облачное небо…
Откуда здесь взялись разбойники? Зачем нападать на хорошо вооруженный отряд, когда их обогнал богатый пушной обоз? Этими вопросами Мэй специально задаваться не собирался. Пусть обеспокоится тутошний барон-землевладелец. И хотя шайка немаленькая попалась, но по большей части – сплошь оборванцы, вооруженные самодельными копьями и ржавыми тесаками. Пока воины-униэн без всякой жалости рубили хамов, Мэй тревожно огляделся. Он готов был присягнуть, что несколько мгновений назад видел Хелит где-то рядом, потом его отвлек крик Хельха, а когда снова повернулся, то девушка уже исчезла. Она будто растворилась в снежных зарослях.
– Хелит! – требовательно позвал Рыжий.
Никакого ответа.
– Хелит!
Тишина. Ни отклика, ни зова.
– Брэйтт?!
Парень пытался остановить кровь, хлещущую из бедра.
– Где она?!
Раненый юноша что-то просипел, показывая на лошадиный труп. Князь выдернул из туши чужой арбалетный болт и поднес к глазам. Он соображал очень быстро. Нападение спланировано. И теперь Хелит в опасности! Мэй внимательно осмотрелся. Ага! Вот и следы! Они вели к реке.
«Береги ее! Не отпускай от себя далеко, особенно если рядом замерзшая река».
Река! Мэй вонзил шпоры в бока Сванни и, не разбирая дороги, помчался в сторону К’ерв.
«Береги ее!» – верещало растревоженное воронье.
По грязному песку носилась перепуганная гнедая Хелит, тут же валялся арбалет, а вдалеке маячили две фигурки. Князь, свесившись вниз из седла, подобрал оружие. В дополнение к окровавленному болту.
Рыжего бросило в жар. Он почувствовал, как по лбу и щекам текут горячие капельки пота. В голове низким колокольным гулом звучал голос отца: «Береги! Береги! Береги ее!»
Мэй отъехал дальше по берегу от образовавшейся промоины.
– Сванни, не подведи меня! – попросил он.
Вороная без страха, мягко, но уверенно ступила на затрещавший лед.
– Отлично! Молодец!
И не дожидаясь, когда мелкие трещинки под ее копытами разойдутся в разные стороны, погнал лошадь вперед, понимая, что не успевает. Убийца настигнет девушку раньше, чем окажется в досягаемости меча. Из-под копыт Сванни полетело в разные стороны снежное крошево. У Мэя в ушах свистел ветер, стучали зубы в ознобе, а сердце… оно оледенело.
«Все, что угодно! Слышите – все! Читающая… чужой мир… королевский венец… Я сделаю все! Я взойду на погребальный костер! Только дайте мне несколько мгновений! Несколько лишних мгновений!»
Время стало вязким и горячим, как расплавленное стекло…
Хелит достала какую-то длинную палку.
Убийца остановился.
Мэй изо всех сил натянул поводья. Спрыгнул из седла.
Убийца вырвал шест из рук девушки и замахнулся для подсечки…
«Примерно 50 ниррэ.[26] Попаду. Должен попасть», – подумал Рыжий, натягивая широкую тетиву и вкладывая болт.
Быстрый удар по ногам. Хелит упала на спину.
Мэй прицелился.
Нэсс с мечом стал наклоняться к девушке.
«Руки! Нельзя дрожать!» – приказал себе Рыжий, задержал вдох и плавно спустил крючок.
Темный силуэт на фоне низких облаков покачнулся и стал заваливаться на бок…
Болт вошел ему точно в ухо, но Чужой этого даже не понял. Он умер мгновенно, и ему не было больно. Совсем.
Сказано было: «Когда ты уйдешь тропою вещих снов навстречу смерти». Ктали-Руо не лгала. Вещий сон сбылся, но Рыжий Отступник сумел переиграть его по-своему, сломав стальной хребет неизбежности одним выстрелом. Он склонился над Хелит, помогая подняться, а потом прижал к себе крепко-крепко, строго следуя совету Финигаса. Мэй хотел что-то сказать – успокаивающее, ласковое, но оказалось, он растерял все слова, пока мчался на выручку. Раскатились они, разбежались в разные стороны по весеннему льду, весело подпрыгивая, канули в прорубь и упали на дно. Забыл Рыжий Мэй, как следует браниться и как просить прощения. Вылетели из головы все слова любви и радости. Он мог лишь бесстыдно шарить руками по ее плечам, спине и бедрам, на ощупь убеждаясь в здоровье и благополучии любимой. Чуткие пальцы свидетельствовали – жива! Губы и глаза тоже не лгали – теплая макушка, пахнущие чем-то сладким волосы, мокрые ресницы…
«Она живая! Живая!» – безмолвно кричало обезумевшее от радости сердце.
Бесчисленные миры вращались вокруг двух крошечных, крепко прижавшихся друг к другу существ, замерших между тяжелым низким небом и спящей подо льдами рекой. Где-то там, далеко-далеко остались самое начало XXI века от Рождества Христова и последние дни 4819 года Эпохи Третьего Царства Униэн, высокие компьютерные технологии и стальные мечи, клонирование и волшебство. Им, этим двум живым песчинкам, ставшим в этот миг единым целым, не было сейчас ни до кого никакого дела. Сорвись со своей орбиты светило, упади на земную твердь сразу обе луны, они бы не разжали объятий.
На восьмой день, задержавшись из-за снежного бурана, перешедшего в ледяной ливень, Мэй и Хелит добрались до Мор-Киассы. Восемь незабываемых дней, наполненных отчаянием, любовью, обреченностью, нежностью и доверием. Одного не доверила леди Гвварин своему возлюбленному – не сказала ему о сути третьего условия. Это было бы нечестно по отношению к Рыжему. Бесчеловечно и жестоко. Заставить его самому себе мостить дорогу в преисподнюю? Не бывать этому!
Мор-Киассу делила пополам Сирона на верхний и нижний город, совсем как Будапешт. На высоком берегу стояла одна из древнейших цитаделей Тир-Луниэна – суровый каменный замок в окружении более новых, легких и хрупких дворцов знати. На низком берегу, как водится, шла насыщенная торговая жизнь. Непохожие меж собой, но неотделимые друг от друга две части древнего города вместе создавали особую атмосферу. Множество мостов, роскошных и простых, перекинулись через величавую благородную Сирону. Казалось, могучий рыцарь древнего рода и легкомысленная яркая танцовщица протянули руки навстречу. Именно здесь, а не в Лот-Алхави короновали владык униэн, здесь собирались на Ковен маги, и здесь же заключали купцы самые дорогие сделки. А кроме прочего, Мор-Киасса все четыре тысячи лет оставалась вольным городом, не принадлежа никому из удельных князей.
Когда Хелит спросила, отчего вышло, что этому городу оказана такая высокая честь, Мэй ответил очень просто:
– Лот-Хишши рядом.
Гора, вернее высокий холм, на котором жила Читающая-по-Нитям, находился всего лишь в дне пути отсюда.
Но девушка старалась не думать об этом. Очень старалась.
Сэнхан заранее снял усадьбу, и впервые за много лет вся семья собралась под одной крышей. Однако Рыжему судьба приготовила новое неожиданное испытание – в Мор-Киассу прибыл его брат Идор. Вот уж кого Мэю видеть не хотелось, так это его. Не то чтобы они друг друга сильно не любили, просто слишком уж разными они были. Идор ревновал к отцу, искренне продолжая считать, что Финигас слишком мало времени уделял младшим из-за первенца. О временах, когда брат громче всех обвинял Рыжего во всех грехах и преступлениях, в семье старались вообще не вспоминать. Тайгерн с Идором принципиально не разговаривал.
Хелит представилась редкая возможность увидеть Джэрэт’лигов вместе. Это было потрясающее зрелище: легкомысленно-вальяжный Тайго, серьезный и преисполненный чувством ответственности Сэнхан, взвинченный и напряженный Идор, замкнутый и неприступный Мэйтианн и, конечно, восторженный Аллфин. Все братья, как на подбор, в джинсах ангайского производства. Мастер Бастан сам, безо всякой подсказки, додумался делать заклепки на карманах, не говоря уже о разнообразии рисунков на лейблах. Тут тебе и геральдические знаки, и узоры, а также имена владельцев и волшебные обереги. Короче, чего только душа пожелает.
Мэя даже не пришлось уговаривать.
– Ну как? – немного робея, спросил он, показываясь сначала Хелит.
– Камизу покороче, и внутрь заправь, – посоветовала она.
Смех смехом, а ведь глаз не оторвать от длинных стройных ног, затянутых в синюю ткань.
– Ты прямо как настоящий ковбой.
– Это еще кто такие? – подозрительно спросил Рыжий.
Ну не говорить же князю, знатному человеку, что в этих штанах он похож на коровьего пастуха! Пришлось выкручиваться:
– Ковбои – это благородные степные рыцари, защитники справедливости и меткие стрелки.
Объяснение Мэю понравилось.
– Неудивительно, что в твоем мире такую одежду носят все поголовно. Простолюдинам наверняка нравится приобщаться к рыцарской славе хотя бы через штаны, – одобрительно кивнул князь и пообещал: – Надену д’шинсы на Совет. Пусть завидуют.
Хелит улыбнулась. До чего же приятно осознавать, что американские корпорации, европейские модельеры и китайские швейные фабрики никогда не получат этот рынок сбыта. В чем в чем, а в ангайском качестве можно не сомневаться. Так же как и в ангайской честности.
– Если мы когда-нибудь разоримся, то станем жить на твою долю от прибылей.
– Только если ты согласишься украсить свой герб изображением синих штанов, – поддержала Хелит его шутку.
Они оба старательно и сознательно говорили о будущем, только как о чем-то общем и совместном. Так было нужно. Чтобы не сойти с ума.
Королевский Совет назначили на утро последнего дня Акстимма. Униэн очень любили символы. Последний день сезона Забвения должен стать последним днем без Верховного Короля, чтобы в первый день сезона Возрождения весь народ обрел новую надежду. Высокие Лорды сделают кому-то предложение, от которого сложно отказаться, а этот некто либо примет венец, либо отвергнет. А уж потом будут долгие торги за каждую привилегию, бесконечные заседания и взаимные обвинения. Но сначала состоится красивая и величественная церемония, перед чьей древностью тушуются даже ритуалы дэй’ном. Главы Домов соберутся вместе в одном зале, одетые в боевые доспехи, те самые, в которых они познали ярость кровавой сечи. Соберутся, чтобы поклясться на стали своих мечей в единодушном желании избрать Верховного Короля. Новый лорд Гваихмэй поднесет избраннику платиновый венец на полотнище королевских цветов, а от того потребуется только лишь взять его в руки. В знак согласия. Или накрыть тканью – отказываясь от чести. Коронация будет гораздо позже, в следующем году.
Дабы Мэй не тратил лишнее время на сборы, Хелит накануне аккуратно разложила одежду и жестоко сожалела, что не увидит его на самой церемонии. Женщин туда не пускали. Считалось, сам ритуал подобен решающей битве, а на войне дамам не место. С последним утверждением Хелит соглашалась полностью и целиком.
Доспехи чуть ли не до блеска вычистил Хельх. Он же должен был облачить своего господина и сопроводить в цитадель.
– Не будем терять времени даром, – заявил решительно Мэй и, вместо того чтобы слушать наставления взволнованного Сэнхана, утащил любимую в спальню. – Разве я не заслужил несколько ласковых и вдохновляющих слов? – лукаво усмехнулся он.
– И не только слов, – согласилась она.
А потом они лежали счастливые и вдохновленные. Кто бы сомневался, верно?
– Ты так и не скажешь мне про суть третьего условия Читающей? – спросил неожиданно Рыжий.
Хелит отрицательно покачала головой: мол, даже не проси, не скажу.
– Значит, оно зависит от меня, – догадался Мэй. – И ты решила довериться моему выбору. Хм… это разумно.
– Ты ведь не веришь, что Читающая сможет… вернуть меня обратно?
– Не верю, – согласился он и добавил, тяжело сглотнув: – Но мне все равно страшно. Очень страшно.
– И мне, – тихо отозвалась Хелит, крепче прижимаясь к его груди.
Умом Мэй понимал: она делает это ради детей. Наверное, ради своих он бы добрался даже до Престола Того, Чье Имя Непостижимо. Что может быть ценнее и важнее для униэн, чем родной по крови ребенок? Но терять Хелит… Рыжий и в самом деле не верил, будто Читающей-по-Нитям под силу перемещение из одного мира в другой. Когда-то он был волшебником, сам творил чудесные колдовские вещи и точно знал, где предел сил. Но Хелит верила если не в свое возвращение, то в чудо. Она желала одного: помочь своим детям.
Но коль придется снова пожертвовать всем, он сделает это. Даже если потом незачем будет жить дальше. Без Хелит.
«Жизнь так несправедлива, так жестока, а боль и страдания не делают нас лучше, – думала леди Гвварин, втайне любуясь дремлющим Мэем. – Он заслужил быть королем, он – самое лучшее, что могло со мной случиться в обеих жизнях».
Князь задышал ровнее, веки его окончательно смежились, мышцы лица расслабились, и сквозь жесткий каркас непреклонной воли и самоконтроля проступил истинный облик. Лицо преданного друга, заботливого сына и отца, любящего супруга – того, кем Рыжий был на самом деле всегда. Лицо настоящего Мэя.
«Пожалуйста! – всхлипнула Хелит. Она сама не знала, кого просила и к кому обращалась, заливая слезами подушку и ночную сорочку Мэя. – Пусть ему будет хорошо. Пусть он будет счастлив! Пожалуйста!»
Спал крепким сном господин Приграничья, вверив себя высшей воле, ибо не во власти смертных спорить с судьбой на равных. Каждому по силам ноша его.
Но если плачет о тебе в ночи любящее безутешное сердце, то может случиться всякое.
Может?