Глава 7 · Самозванцы и отступники
Даэмли
«Далатт – славный городок, но производит довольно унылое впечатление».
«Мне всегда нравился сад, разбитый твоим дедом. Надеюсь, он не засох?»
После Эр’Иррина, где что ни день, то новости, пускай даже не самые лучшие, Далатт выглядел сонным царством. Наследство, доставшееся Хелит, оказалось пыльным и убогим, словно прабабкина шуба, пролежавшая полвека на дне сундука. И выбросить неприлично, и носить невозможно. С тех пор как Хелит вернулась в отчий дом, ее не покидало ощущение, что она попала в центр огромной липкой паутины, в сон древнего, уставшего от жизни старца, чьи мечты иссохли, а чувства полиняли. Городок под сомнительной защитой разрушающихся стен тихо почивал на лаврах славы несокрушимой твердыни. Дворец правителей лишь издали выглядел внушительно. А при ближайшем рассмотрении Хелит обнаружила древнюю каменную громаду с предельно запутанной и нелогичной планировкой, населенную угрюмыми воинами, рыжими кошками и толстыми пауками. Пауки доминировали в этом странном сообществе с колоссальным численным перевесом. Дамы были представлены двумя малолетними фрейлинами и суровой домоправительницей. Моддрон[12] Гвирис скользнула взглядом по хозяйке, словно по пустому месту, из чего Хелит сделала вывод, что ее здесь никто не намерен воспринимать всерьез. Даже рыцари, которые так покорно склоняли колени перед властительницей, принося клятву верности, не торопились прислушиваться к ее мнению.
Странную жизнь вела Хелит из рода Гвварин до того злосчастного дня, когда потеряла память. Одинокая, никому по-настоящему не интересная девица – живой отблеск древней славы. Статуи прекрасных и грозных предков, мимо которых девушке приходилось каждый день ходить, бесстрастно глядели в вечность над ее головой, равнодушные ко всему на свете. В этом утонувшем в собственных снах и забвении дворце Хелит чувствовала себя самозванкой. Она – такая, какой стала теперь, – попросту не могла быть добровольной пленницей пыльных коридоров, затхлых углов и старого засыхающего сада. Нынешняя Хелит до слез жалела былую Хелит, готовую выйти замуж за любого, кто увезет ее из Далатта.
Девушка ходила по дворцу осторожно, боясь ненароком коснуться каменных стен. И мнилось ей, что все эти цветы, статуи, старая мебель, хрупкая расписная посуда – лишь искусная иллюзия, наведенная коварными дэй’ном, которая вот-вот развеется предрассветным туманом над спящей речной долиной. Стоит только дунуть ветру посильней.
Повторилась старая как мир история, когда слава древнего рода пошла не впрок потомкам. Войны сильно проредили численность семейства Гвварин, сыновья погибали, не оставив наследников, а в итоге последней представительнице семьи достался маленький клочок земли, несколько разрушенных крепостей и неполная сотня воинов, взирающих на повелительницу в лучшем случае, как на беззащитного младенчика. Тридцать девять лет для униэн не тот возраст, когда вершатся подвиги. По сравнению с маддом Хефейдом, которому исполнилось триста сорок два года, Хелит сама себе казалась плодовой мушкой-однодневкой. Дары богов – вещь странная, а долголетие весьма сомнительное удовольствие. Особенно если оставшиеся столетия придется провести в ветхом, пыльном дворце, воюя попеременно то с пауками, то с дэй’ном.
Если бы не тревожная жизнь в Приграничье, то, пожалуй, Хелит смогла бы очароваться далаттским покоем, дала бы убаюкать себя тихим шелестом листьев в саду, на который выходили окна ее опочивальни. Солнце добела раскаляло полуденное небо и превращало площадь перед дворцом в пышущую жаром сковородку, а во внутренних покоях царила уютная прохлада. Вовсю цвели душистые белые цветы в пузатых глиняных горшках, на подоконниках возлежали коты, ветер лениво шевелил полотнища флагов с геральдическим цветком. Устраивайся поудобнее на гору подушек и впитывай пряный воздух волшебной сонной долины, как это делали бесчисленные поколения женщин из рода Гвварин. А еще можно до бесконечности умиляться, глядя, как леди Бессет играет с пушистым рыжим котенком, одним из многочисленной стаи хвостатых, наглых ворюг. Главное, меньше думать о том, что так называемой фрейлине едва сравнялось двенадцать и она панически боится пауков, при виде самого крошечного из которых дико орет на все далаттские окрестности. Впрочем, невзирая на возраст и крепкие голосовые связки, Бессет вносила в существование мужского монастыря, созданного покойным лордом Оллесом, хоть какое-то разнообразие. Иначе где бы проявляли героизм и мужество юные воины, как не в сражениях с полчищами многоногих насекомых. Ветераны, коротающие вечера за воспоминаниями о подвигах минувших лет, только отравляли жизнь своим молодым соратникам, бредившим сражениями. На тех везунчиков, кому довелось сопровождать воеводу Хефейда в Эр’Иррин и участвовать в битве с дэй’ном, остальные смотрели с нескрываемой завистью.
А у Хелит сжималось сердце от мысли, что очень скоро все это трогательное умиротворение простой безыскусной жизни будет жестоко разрушено. Мэй в каждом письме предупреждал о надвигающейся опасности и грядущей войне. Дэй’ном уже безжалостно терзали сопредельные королевства нэсс и ангай, жадно примериваясь к Тир-Луниэну, не скупились на провокации и разбойничьи набеги. Тихие денечки Далатта неумолимо клонились к закату.
– Что пишет Рыжий? – полюбопытствовал мадд Хефейд, бесцеремонно заглядывая через плечо госпожи.
– Пишет, чтоб мы тут не пауков разводили, а занимались укреплением стен, – пробурчала Хелит.
Мэй советовал быть осторожнее, не обращать внимания на сны, насылаемые принцессой Канангой, которые на самом деле навредить не могут, а только лишают покоя и уверенности в себе. Когда у него времени хватало писать эти письма – непонятно.
Хеф невесело усмехнулся в ответ:
– Легко сказать – укрепляй! На какие деньги будем камень покупать и нанимать каменщиков, миледи?
Денег у Хелит и вправду имелось не так много. Жалкая горстка серебра уныло ждала своего часа в костяной шкатулке на столике возле кровати госпожи. Карликовое владение во все времена давало весьма скромный доход, а основные поступления в казну составляла добыча из военных походов.
– Может, клад поищем? – предложила Хелит после долгого раздумья.
Идея не была такой уж и абсурдной, если разобраться.
– Ведь мог же кто-то из предков прикопать часть награбленного в укромном уголке сада? А?
– Во-первых, не награбленного, а честно отвоеванного, – уточнил воевода. – А во-вторых, это только у ангай принято тайком друг от друга золотишко прятать. Униэн же во все века честно…
– …Все разбазаривали на оружие и породистых лошадей. Думаешь, совсем нет смысла искать крынку с золотыми монетами?
Что до оружия, то предки запасли его в неимоверном количестве. Мечей, алебард, щитов и кольчуг, хранящихся в арсенале, хватило бы на две небольшие армии. Все стены в Парадном Зале от пола до потолка были увешаны оружием.
Хефейд погрузился в тяжкие размышления.
– Давай заглянем в подвалы. Вдруг найдем какую-нибудь ценную штуковину на продажу? Со стенами все равно что-то нужно делать, – не унималась Хелит.
Даже не будучи специалистом в фортификационном деле, молодая владетельница прекрасно понимала, что стены ее родного города не выдержат и дня настоящей осады. Она дивилась лишь тому, что они еще не завалились по всему периметру на головы беспечных далаттцев.
– Я не шучу, – сказала она уже вполне серьезно. – Время не ждет. Ты сам видел, что делается в Приграничье. Думаешь, до нас не докатится? Думаешь, Мэй долго сможет сдерживать многотысячную орду дэй’ном?
Воевода поморщился. Его самого терзали схожие мысли.
– Да знаю я, знаю, миледи. Только помочь ничем не могу. Все сложнее, чем кажется. Вот у нашего соседа, лорда Тиншера, армия не хуже, чем у Мэйтианна. У него обширные земли и влияние при дворе, двое сыновей и трое внуков. А нашего достояния – старинная доблесть да кровь в твоих жилах.
– Моя кровь?
– Не забывай, что ты ведешь свой род от Эйрикелла Воителя – Первого Короля Униэн. Даже предок Финигаса, отца Мэйтианна, – всего лишь младшая ветвь королевского рода.
Хелит совсем недавно вычитала в хрониках пикантную деталь семейной истории: ее великий пращур добровольно отдал корону собственному неродному племяннику в благодарность за спасение народа от братоубийственной войны, которую тот сумел предотвратить. Это спустя пятьсот лет должность Верховного Короля стала выборной, а до того момента предки Мэйтианна’илли правили Тир-Луниэном безраздельно.
– Много ли прока Мэю от старых легенд? – фыркнула Хелит.
«Огненные короли стали легендой, – невольно подумалось Хефейду. – Но только не для Финигаса. Упокой его неистовый дух бездны Тэнома[13]».
– Жаль, тебе лорд Тайгерн не приглянулся. Увез бы тебя в столицу, а мы бы тут уж как-нибудь… – скорбно вздохнул воевода.
Девушка недовольно поджала губы, показывая, как она относится к матримониальным планам покойного отца. Замуж ей не хотелось совсем. Категорически.
– Моя кровь ныне принадлежит только мне одной. Кому охота заняться племенной работой, тот пусть себе лошадей заводит, – огрызнулась Хелит, сугубо из желания оставить последнее слово за собой.
Прошло еще несколько дней, и поиск средств для восстановления крепостной стены успел стать для Хелит навязчивой идеей. Она вдоль и поперек перешерстила учетные книги, надеясь отыскать скрытые резервы. Но моддрон Гвирис, в отличие от эконома из Эр’Иррина, бдительно следила за доходами Далатта, точно голодный лис за кроличьими норками. Ни единый медяк не ускользнул от ее внимания. А продать в разгар лета Далатту было нечего.
Оставалось только найти клад. Или отписать Мэю. Рыжий неоднократно испрашивал, чем он может помочь, но Хелит считала, что сейчас деньги нужнее ему самому.
Однако на уговоры начать поиски сокровищ мадд Хефейд не поддался. С высоты его лет и опыта затея с кладом выглядела детской несерьезной забавой. А вот малолетняя часть подданных леди Хелит обладала большей широтой взглядов. Девчонки-фрейлины, поначалу дичившиеся и робевшие перед благородной госпожой, быстро оценили перемены, произошедшие во внутреннем мире властительницы, и стали ее единомышленницами. Флин долго подговаривать не пришлось, та, в свою очередь, склонила на подвиги дружинника по имени Ранх – единственного ангай во всем далаттском гарнизоне. Он-то как раз более всех воодушевился идеей. Ангай хлебом не корми – дай зарыть клад, и водой не пои – дай найти припрятанное сокровище.
Бессет тоже захватили с собой, чтоб по глупости и наивности не сдала всю компанию моддрон Гвирис.
– Тебе влетит от воеводы, – честно предупредила юношу Хелит, вручая ему факел и лопату.
Но ради благосклонности девицы-униэн Ранх остался непоколебим, как скала.
– Я сумею защитить вас, миледи, – заявил он и отважно шагнул в темноту подземелья.
Из старинных документов Хелит узнала, что дворец был построен семьсот лет назад на месте развалин более древней крепости и его подземные ходы ведут далеко за пределы городских стен.
Поначалу ничего интересного не происходило, наоборот, идти по узкому темному коридору было скучно. Тогда бессердечная проказница Флин начала зловеще ухать совой и щипать Бессет пониже спины. Так они развлекались еще довольно долго, пока не вышли к месту, где ход раздваивался.
– Направо или налево? – спросил Ранх.
Решили пойти вправо, сделав хотя бы двести шагов, а потом вернуться и поглядеть, что делается в левом коридоре. Правое ответвление вело куда-то вниз, стены заметно сблизились и отсырели.
– Дальше я бы не пошел, – сказал Ранх, останавливаясь. – Неведомо, какие ловушки там нас поджидают.
Девушки с ним единодушно согласились. Такие ходы делали на случай бегства из павшей крепости, а путь преследователям должны были преграждать тайные ловушки. Кладоискатели быстро вернулись к развилке и уже было вознамерились продолжить исследование, когда Бессет потянула госпожу за рукав.
– Миледи, здесь стенка пустая.
При постукивании оштукатуренная стена издавала подозрительно глухой звук. За слоем извести могло находиться что угодно, но только не каменная кладка.
– А ну-ка, ну-ка!
Хелит взяла лопату и сильно ударила по штукатурке. Потом за дело принялся Ранх. От Флин и Бессет толку оказалось мало, а владетельница и ее дружинник, попеременно сменяя друг друга, отковыряли замурованную и закрытую на засов дверь. Полосы металла, которыми было обито дерево, изрядно проржавели, но засов практически врос в паз.
– Позовем кого-нибудь на помощь или сами попробуем открыть? – спросила Хелит. – У нас есть еще два факела.
Глаза кладоискателей воссияли азартом и предвкушением. Даже Бессет, уж на что трусишкой уродилась, а отступать наотрез отказалась.
Впрочем, не все выходило просто и легко, потребовалось немало времени и общих усилий, чтобы сорвать дверь с гнилых петель.
Хелит аккуратно, но настойчиво отодвинула Ранха и первой вошла в тайный подземный зал. Внутри было довольно сухо, посередине квадратной комнаты на небольшом возвышении стоял какой-то ящик, прикрытый истлевшей серой тряпкой.
– Глядите-ка! Это же Священный пятилистник Кер! – изумилась Флин.
От времени ткань почти полностью выцвела, но посередине полотнища угадывался геральдический рисунок, шитый шелком.
– Это знамя Гвварин, – догадалась Хелит, осторожно приподнимая кончиками пальцев хрупкое полотнище, которое тут же крошилось и рассыпалось в прах.
Ящик, накрытый знаменем, на поверку оказался каменным саркофагом, покрытым резными письменами.
– Я не понимаю этого языка, – заявила Флин, попытавшись разгадать надпись, опоясывающую гробницу.
– Я тоже, – подтвердил Ранх.
Хелит тем более знать его не могла.
– Значит, читать не будем, а сразу откроем, – сказала она и взялась руками за край крышки саркофага.
– Миледи!!!
Сказать, что отважные кладоискатели перепугались до смерти – не сказать ничего. Они, словно мыши, бросились врассыпную. Даже Ранх.
– А вдруг мы потревожим злого духа? – пропищала Бессет.
– Или демона? – вторила ей Флин.
– Нет, ну отчего бы мои предки прятали у себя в подземелье злого духа или демона? – поинтересовалась спокойно Хелит, уперев кулаки в бока, словно простолюдинка. – Они были не настолько глупы. Скорее всего, там лежит скелет, и я оч-ч-чень… – Она потянула изо всех сил за каменную крышку. – Оч-ч-чень надеюсь, что мы найдем у него в ногах горшочек с золотом. Ранх, ты не стой там, а лучше помоги. Ты тоже, Флин! А Бес подержит факел. Да не бойтесь вы! Мертвые не кусаются!
Сама Хелит совершенно не боялась мертвецов – ни свежих, ни тем более таких древних, как неведомый хозяин саркофага.
– Ну сами посудите, – пыхтела она, убеждая своих нерешительных спутников. – Стали бы его укрывать нашим знаменем, если бы это был какой-нибудь злодей или… нежить всякая? Нет ведь?! Лежит тут благородный человек, мой родич далекий, наверняка – герой и доблестный воин. Да помогите же мне!
В словах леди Гвварин определенно содержалась доля истины, и убедительность ее доводов подействовала на слабых духом отрезвляюще.
Ранх просунул черенок в щель, образованную усилиями Хелит, чтобы использовать лопату как рычаг. Втроем они надавили на него и сдвинули крышку саркофага, открыв содержимое каменного гроба. Хелит оказалась совершенно права. Внутри лежал скелет в остатках доспехов. Пластинки панциря, похожие на рыбьи чешуйки, заполняли пустую грудную клетку. Кости черепа красиво обрамляли длинные, иссиня-черные волосы. Они были тщательно заплетены в толстые косы и уложены на грудь. Хелит показалось, что у скелета сохранились ногти, но, приглядевшись, она поняла, что это золотые колечки в форме соколиных когтей, надетые на кончик каждого пальца. Понять с первого взгляда, мужчина то был или женщина, Хелит не смогла. Униэн носили косы вне зависимости от пола и возраста. И лишь относительно недавно вошло в моду завязывать волосы в хвост на макушке или стричь челку.
– Посвети мне, – попросила Хелит.
Она не хотела сбрасывать на пол крышку. Они потом ни за что не смогли бы поставить ее на место. А разглядеть вожделенный горшочек с золотишком или шкатулочку с драгоценностями ей слишком уж не терпелось.
– Там что-то есть! – обрадовалась владетельница и безо всякого страха засунула руку в глубину гроба.
– Не надо! – хором завизжали девчонки.
– Да там все высохло давным-давно, – фыркнула Хелит и с самым сосредоточенным видом начала ковыряться в останках.
Ранх взирал на свою госпожу с нескрываемым восторгом. Еще бы! Такой бесстрашной женщины он никогда еще не встречал, не говоря уж о том, что ангайку и под страхом смерти в подземелье не загонишь.
– Ну и что тут у нас? – пробормотала леди Хелит, извлекая на свет прямоугольную коробочку длиной в полторы мужские ладони.
Она осторожно обтерла находку подолом юбки. Это был пенал из кости, покрытый тончайшей резьбой, что походила на изысканное кружево. Снежинки, листочки, цветы, птичьи перья, вырезанные с бесподобной точностью, так, чтобы была видна каждая прожилочка, вместе образовывали затейливый узор, от которого невозможно было оторвать взгляд. Сбоку у пенала имелся крошечный золотой замочек – крючок, продетый в петельку.
– Откроем? – спросила Хелит и улыбнулась.
Улыбка вышла хищная и опасная.
«Такая, как миледи Гвварин, открыла бы и врата в бездны Тэнома просто из чистого любопытства», – подумалось внезапно Ранху.
Она подцепила ноготком крючочек.
– О-о-ох!
Вздох полнейшего восхищения вырвался из глотки дружинника, его единодушно подхватили фрейлины. И тут не было ничего удивительного. Ведь если уж быть честным до конца, то все обитатели далаттского дворца жили точно в казарме, независимо от того, что именно они надевали на чресла – штаны или юбку. Сопливые девчонки Бессет и Флин разбирались в оружии не хуже любого из ветеранов.
На ладонь Хелит легла вещь, которой смело можно было бы украсить костюм короля. Хотя более всего она напоминала наконечник копья, который, в общем-то, сложно назвать бесполезной цацкой. И все же не оторвать глаз от синевато-серого стального острия. Чистые линии граней, бесконечная мощь, вложенная в металл неведомым мастером. Нет ничего удивительного в том, что такую сумасшедшую красоту уложили в гроб к доблестному воителю… или воительнице. Кожу на ладонях Хелит пощипывало, настолько велика была магическая сила найденного артефакта. И еще неизвестно, чего могло стоить это прикосновение, если бы девушка не была настолько устойчива к волшебству.
– Вы как хотите, а я эту штуку забираю, – заявила Хелит. – И только попробуйте мне хоть словечко на сторону молвить!
Мэй мог бы гордиться своей невольной ученицей. Девушка точно скопировала его интонации и жесткий взгляд.
– К тебе, Бессет, это относится прежде всего. Запомнила?
Девочка завороженно поглядела в яркие серо-голубые глаза своей госпожи и поняла, что скорее даст себя разрезать на сто кусков, чем выдаст тайну.
– А теперь задвинем крышку и возвращаемся обратно, пока нас не хватилась моддрон Гвирис, – приказала Хелит.
Разумеется, отважную четверку кладоискателей никто и не думал искать. Мадд Хефейд был в отъезде, а достойная дама Гвирис как раз прилегла отдохнуть.
Той же ночью Хелит снова отправилась к тайной гробнице, но уже не мародерничать, а тщательно перерисовать надпись на саркофаге. Одно из слов показалось ей знакомым.
«…А еще в одном старинном свитке я нашла упоминание о некоей Ридвен из Аун-Хот, по прозвищу Ястребица. Редкий пример, когда женщина стала прославленной воительницей».
Из письма Хелит к Мэю.
«Ридвен Ястребица – первая жена того самого Эйрикелла Воителя. Говорят, она была великой волшебницей. Интересно, где ты сумела найти упоминание о ней, ведь ее имя стерто из всех хроник?»
Ответ Мэйтианна’илли.
Летний вечер сжимал в страстных объятиях разомлевший от жары город. Но тот, уже которое столетие безнадежно влюбленный в беспокойное море, принимал ласки как должное, словно знаки внимания давно опостылевшего поклонника, но не отвечал взаимностью. Он печально глядел тысячами окон в закат, безо всякой причины ожидая чуда. Звали его Лот-Алхави – Гора Бессмертных Воинов. За три тысячи лет город растерял свою изначальную воинственность, постепенно превращаясь в изысканный монумент былому величию. Не осталось даже намека на то, что когда-то на высоком скальном уступе искусные униэн возвели могучую грозную крепость, державшую в повиновении все побережье от устья Сироны до отрогов Ангайских Белых гор. Впоследствии все эти земли стали называться Тир-Луниэном, а крепость превратилась в трепетно хранимое сердце страны и всего народа. Великие поэты называли Лот-Алхави «устремленным в океан каменным кораблем», сравнивали с золотым цветком, выпавшим из руки Ито Перворожденной. А с чем еще можно было сравнить столицу униэн в час заката, когда каждый камень, каждая стена и каждое окно окрашивались во все оттенки солнечного золота? Сколько странников, оказавшись волею случая в этот миг на улицах Лот-Алхави, навеки прикипели к нему всем сердцем и никогда больше не покинули пределы городских стен! Сколько гордецов и честолюбцев, впервые глядя на белые стены Города Королей, говорили себе: «Ты будешь моим! Ты покоришься моей воле!» Но Лот-Алхави горазд на сюрпризы и никогда не оправдывал чужих ожиданий. Только тот, кто сумеет полюбить его извилистые улицы, его дома-крепости и дома-шкатулки, его суровые нравы и печальные песни, только тот, кто добровольно откажется от своей сущности и примет его целиком, может рассчитывать на благосклонность древней столицы.
Лот-Алхави отберет у своего неофита все: таланты, знания, веру и любовь, а взамен даст лишь сладкое и хрупкое чувство причащения от даров вечности.
«Ах, град златой, ты подобен мечте вечно юного бога. Ты – птица, летящая в бездну морскую. Славой и древнею тайною путь твой увенчан. Услышь, Лот-Алхави, как сердце в разлуке тоскует!» – говорил древний поэт, чье имя не сохранили дотошные историки.
Зря воображение потрясенных и сломленных столичными красотами путников рисует роскошества королевского дворца. Золото, серебро, мрамор, яшма и малахит, шелк, атлас… Ха! Это было бы слишком… м-м-м… банально, что ли. Нет там ни мозаик из самоцветов, ни причудливой резьбы, не найдет придирчивый глаз и никаких архитектурных излишеств. Лишь прямые строгие линии колонн, пронизанные светом анфилады парадных залов, белоснежный искристый камень на полу, бледно-зеленые шелка тончайших занавесей, струящихся меж пальцами вечных сквозняков. По такому дворцу надо не ходить, а летать.
Где же твои сверкающие крылья, Альмар – Верховный Король? Где твоя свобода? Ушла, убежала вприпрыжку, ускользнула, словно неверная возлюбленная. Не зови ее, Верховный Король, она не вернется. От тех, кто надел строгий платиновый венец, непокорная дева-Воля сбегает первой. Точь-в-точь, как последний предрассветный сон утекает меж ресниц, потревоженный первыми солнечными лучами. Захочешь – не поймаешь.
Глаза у Верховного Короля темные и жесткие, словно не смотрит, а живьем снимает кожу. И пусть никого не введет в заблуждение белизна его рук и расслабленная поза мечтателя: под легкой одеждой скрывается тело закаленного бойца, готового в любую минуту отразить внезапный удар. А потом чужеземцы удивляются, отчего рядом с Владыкой униэн никогда не увидишь хотя бы парочки телохранителей. Да он сам кого хочешь защитит от подлого удара. И только от самого себя, как известно, нет спасения.
Они сидели в глубоких креслах на широком, открытом всем ветрам балконе, и делали вид, что любуются закатом. Спору нет – закат выдался восхитительный.
– Интересно, она действительно так похожа на Ллефел? – размышлял вслух Верховный Король униэн.
Хрупкая полупрозрачная красота супруги Оллеса будила у Альмара слишком грустные воспоминания. Некоторые, невидимые постороннему взгляду раны никогда не заживают. А леди Ллефел, к сожалению, принадлежала к той породе женщин, которых забыть невозможно.
– А каково впечатление лорда Тайгерна? – деликатно полюбопытствовал Риадд ир’Брайн.
– Сказал, что красота леди Хелит чрезмерно холодна и схожа не с цветком, а с ледяным кинжалом.
– Но она в самом деле дочь Оллеса, а не оборотень? История, приключившаяся по дороге в Эр’Иррин, представляется мне слишком подозрительной для того, чтобы быть правдой, государь.
– Рэвинду не удалось пробиться через броню ее разума, но никаких признаков колдовской подмены, по словам Тайго, он не нашел, – молвил король.
– Вы так доверяете словам младшего брата Отступника? – подозрительно сощурился Риадд. – Слишком много странностей для обычного приключения. Судите сами, государь: на девушку нападают разбойники, всех убивают, а ее лишь ранят, после чего она полностью теряет память; ее спасает Мэй Отступник, он увозит леди Хелит в Эр’Иррин. К тому же все эти слухи о предсказании Читающей-по-Нитям…
– Это провокация дэй’ном! – резко бросил Альмар.
Внезапный порыв ветра унес прочь его слова, развеяв их над утесом, словно пригоршню пепла.
– Даже если это провокация, речь идет о короне Тир-Луниэна. Не более, но и не менее, – вкрадчиво мурлыкнул ир’Брайн.
Король оторвал взор от линии горизонта и пронзил придворного черными зеницами.
– Верховный Вигил Эйген специально распуcтил эту сплетню, чтобы навлечь на леди Хелит неприятности.
– Возможно. Даже не исключаю, что так оно и есть, – нехотя сдался легат. – Я выполню вашу просьбу и отвезу леди Хелит приглашение на осенний праздник Равноденствия. Заодно передам ей небольшую сумму денег. Только, боюсь, она пустит их на укрепление крепостных стен, а не на покупку достойных нарядов.
– Значит, она настоящая дочь Оллеса, – облегченно вздохнул Верховный король.
– Слишком настоящая. И у нее чересчур тесные отношения с Мэем.
– То есть? – уточнил король.
– Они регулярно обмениваются письмами. Между Далаттом и Эр’Иррином гонцы протоптали широкую дорогу. Разве лорд Тайгерн вам об этом не доложил, мой государь?
Мало кто в Лот-Алхави питал к Отступнику хоть малую толику приязненных чувств, и подобных настроений от Владыки никогда не скрывали.
– В этих письмах есть что-то предосудительное? – прямо спросил Альмар.
Он ни на миг не усомнился, что переписку леди Хелит и Рыжего Мэя перехватывают и читают специальные агенты. В ответ Риадд легким движением извлек из рукава сложенный вчетверо листочек дешевой бумаги и протянул его королю.
«Ты пишешь о своем духовном увечье, словно о чем-то неизменном. Будто это приговор, навеки отдаляющий тебя от остальных людей. Но всем ранам, если они не смертельны, свойственно затягиваться. Даже безногий калека, с которым ты так любишь себя сравнивать, в конце концов находит способ как-то компенсировать свой недостаток. У слепца развивается острейший слух, а глухой учится понимать речь по губам. Чем же ты хуже, Мэй? Ты же сам говоришь, что чувствуешь себя полноценным и целостным только в битве, что ты способен испытывать радость победы, тебя охватывает ярость и гнев, как и всех остальных людей. Так, может быть, тебе стоит попытаться научиться смотреть на любовь, творчество и вдохновение с иной точки зрения? Мне отчего-то кажется, что это вполне тебе по силам», – прочитал Альмар и нахмурился:
– Я не вмешиваюсь в методы твоей работы, ир’Брайн, но тебе не кажется, что всему есть или должна быть мера?
– А я так и не знаю, можно ли верить Отступнику, мой государь.
– Ты ничего не знаешь. Никто ничего не знает, – резко бросил Альмар и встал из кресла, давая ветру подхватить черную гриву волос. – Оставь воеводе Хефейду деньги, потребные для ремонта крепостных стен, а леди Хелит привези в Лот-Алхави. Под любым предлогом, любой хитростью, но замани ее в столицу. Главное не злоупотребляй властью и не угрожай ей. Дочь Оллеса и наследница Эйрикелла и Ридвен достойна уважения. Таков мой приказ.
Риадд ир’Брайн с тревогой поглядел в спину удаляющемуся королю. Иногда Альмар умел сделать совершенно неожиданный ход, последствия которого невозможно ни предсказать, ни просчитать. Ведь и вправду никто доподлинно не знает, что же приключилось в ночь перед битвой в Мор-Хъерике пятьдесят семь лет назад. Или знает?
… – Сколько можно спать?! Вставай!
Голос безжалостно вырвал Мэя из теплого уютного сна. После вчерашнего утреннего боя, когда они с Идором отбили атаку дэй’ном в Каменном урочище, он свалился на походное одеяло, не раздеваясь, в чем был.
– Поднимайся! Нам нужно поговорить. Срочно!
– Королевская дружина уже на подходе? – пробормотал сквозь сон Мэй, пытаясь отмахнуться от требовательной руки отца, теребившей его за плечо. – Возьми Сэнхана… Отстань, ради всех богов!
Но от Финигаса невозможно отбрыкаться, особенно если ему что-то нужно. Он будет терзать свою жертву, точно боевой пес, пока не добьется своего.
– Чего тебе надобно, отец? – прорычал Мэй, окончательно пробуждаясь.
Он быстро сполоснул лицо холодной водой, чтобы взбодриться, но лишь размазал грязь по щекам. «Ну и ладно, в лагере все равно не перед кем особо красоваться», – решил Мэй и кое-как собрал перепутанные, слипшиеся от пота волосы в хвост, чтоб в глаза не лезли.
Финигас небрежно бросил на край стола свой широкий плащ, подбитый рысьим мехом, и по-хозяйски расположился в Мэевом кресле. Он прекрасно знал, что сына раздражает такая манера обращения: словно с маленьким мальчиком, у которого нет смысла испрашивать согласия ни в каком деле, ибо нос не дорос. Знал и делал назло.
– Что-то твой Альмар не торопится к нам на подмогу, – сказал отец и протянул руки к огню. – Видимо, надеется, что пока суд да дело, дэй’ном избавят его еще от одного Джэрэт’лига.
– Ты это сам придумал или тебе Идор нашептал?
Мэй устал спорить и доказывать невиновность Альмара в гибели Моргена. Он сам тяжело переживал смерть младшего из братьев, но не понимал неистового желания отца найти другого виновника, кроме дэй’ном. Если бы Мэй в тот злополучный день не сражался под стенами Эмасса, то, по всей видимости, отец бы возложил всю вину на первенца.
– Альмар никогда не был честен с нами. Он хочет извести всю нашу семью под корень, – упрямо твердил Финигас. – Я ему Моргена никогда не прощу.
И не простит. Кто бы сомневался.
– Мы должны раз и навсегда покончить с предательством Гваэхардов, – продолжал настаивать князь. – Эти выскочки как кость в горле у всего Тир-Луниэна вот уже двести лет. Я устал терпеть его заносчивость и обман.
– Отец! – взорвался Мэй, швыряя на пол чашку с водой. – Я не обязан слушать твои безумные речи.
– Ты обязан и будешь!
Они уже много лет разговаривали исключительно криком. Иногда слугам приходилось разнимать их в драке, вернее, оттаскивать Финигаса, норовившего кулаком учить сына уму-разуму. Такова была странная любовь могущественного униэнского князя – сурового отца. А в том, что это именно любовь – они оба не сомневались.
– Ты по-прежнему мой сын и связан клятвой верности! Так что ты будешь слушать меня, даже если я буду нести пьяный бред, – отчеканил Финигас, глядя Мэю прямо в глаза. – И ты будешь делать то, что я прикажу.
Но тот, против обыкновения, не стал отводить взор.
– И что же ты хочешь мне приказать, отец? – спросил Рыжий, наклонившись к отцу так, чтобы находиться лицом к лицу.
Пусть смотрит в свое отражение, пусть узнает свой собственный упрямый взгляд, пусть учится признавать чужую правоту.
– Мы должны запереть Альмара в Барсовом ущелье, не дать ему пройти к Мор-Хъерике и отобрать нашу победу, как он привык делать, – сказал спокойно Финигас.
Чтобы никто не смог их подслушать, князь говорил на дамсине – редком наречье восходных ангай, специально разученном для подобных случаев.
– В Барсовом ущелье негде спрятаться от стрел дэй’ном. Они разорвут королевскую дружину в клочья.
– Это не наша печаль.
– Но очень напоминает предательство, которое ты так люто ненавидишь в других, – прорычал Рыжий, скалясь по-волчьи.
Его трясло от гнева и разочарования. Лойс раздери, Альмар был Мэю другом. Другом! Сколько раз Рыжий приходил на выручку, сколько раз Альмар насмерть загонял своего коня, чтобы поспеть на помощь Мэйтианну.
– Он оставил Моргена умирать на Лебяжьем перевале. Бросил на растерзание грязным скотам. На забаву живодерам Верховного Вигила! – Финигас кричал, не помня себя, брызгая слюной, давясь своим горем. – Моего Моргена больше нет! Его убили! Убили из-за того, что нашему Верховному Королю было лень оторвать тощую задницу от кресла!
Рыжий с трудом опознал брата в груде окровавленной плоти, ему становилось дурно от одной мысли о том, что с Моргеном сотворили дэй’ном. Он помнил, как взахлеб рыдал над трупом, прикрывая ладонью зияющие раны вырванных глазниц. Несколько дней выпали из памяти Мэя навсегда, и только из сторонних разговоров он узнал, что вместе со своим отрядом вырезал несколько поселений дэй’ном, не щадя никого – ни младенца в колыбели, ни древней старухи. Разум Рыжего поглотило безумие мести.
Но беспощадному убийце необязательно становиться еще и предателем.
– Решай, сын, прямо сейчас решай. Ты со мной? – совершенно спокойно спросил вдруг Финигас.
– Нет, – сказал Мэй. – Я – против! Никогда!
– Отступник!
Стража снаружи подумала, что кто-то из спорщиков хватил мечом по столешнице. По идее следующий удар должен был раскроить чей-то череп. И этот меч держал в руке Мэйтианн’илли. Крылатый, словно сам по себе, скользнул в руку Рыжему, когда отец одним ударом смел со стола все, что там было: письменные принадлежности, карты и донесения. Воины замерли у входа, не зная, что предпринять.
– Ты мне не сын более! Нет у меня сына! Отступник!
– Ты спишь с открытыми глазами, мой лорд, – сочувственно сказал Дайнар, когда от легчайшего прикосновения к плечу Мэй всем телом вздрогнул и едва не выпал из седла.
Рыжий сдержанно отстранился, продолжая пребывать в плену своих видений. В такие моменты к нему не стоило прикасаться без особой нужды.
Наверное, солнце сильно напекло голову. Только так и можно объяснить нынешнее странное состояние: сны наяву, оцепенение, звон в ушах. По щеке ползала муха, а Мэй не чувствовал, как накануне не реагировал на тонкие намеки бурмийского посла. Старый хитрый аристократ-нэсс спал и видел построить свою крепость на южном берегу Лаэг-Фарр. Обещал он щедро и много, но Мэя не проведешь мудрыми посулами. Жадность нэсс, еще в незапамятные времена вышедшая им боком, недаром вошла в поговорку. Даже объевшись сладким медом Смерти, они не перестали зариться на чужое добро. Переговоры длились трое суток без перерыва. Все вымотались до предела, но не разъехались, пока не скрепили подписями оборонительный договор. Униэн, ангай и нэсс прекрасно понимали, что, скорее всего, это последняя возможность о чем-то договориться перед тем, как Верховный Вигил Чардэйка отдаст приказ наступать.
– Пожалуй, надо сделать привал, – разумно решил Мэй. – Что-то я устал.
Редчайшее признание, которое, казалось, пытками из Рыжего не вырвать. Переписка с леди Хелит подействовала на князя наилучшим образом. Он и раньше любил предаться радостям эпистолярного жанра, предпочитая излагать свои мысли посредством чернил и листа бумаги, но вся переписка быстро свелась к официальным отчетам, обмену новостями с Сэнханом и редким, как радуга в пустыне, письмам из Лот-Алхави. Что может быть лучше, чем сесть в удобное кресло и неспешно поскрипеть обкусанным перышком, отливая в серебро слов запасы многолетних размышлений? Совершенно отдельное удовольствие – читать адресованное тебе послание, гадать о недосказанном и скрытом между строк. От писем Хелит пахло цветами из далаттского сада, от писем Мэйтианна… наверное, костром или свечным воском. И ни разу Рыжий не спросил у гонца о Хелит, словно страшился спугнуть сюрприз, притаившийся в каждом полученном письме. Дайнар неоднократно замечал, как его господин ради достоверности ответа на поставленный далатткой вопрос часами рылся в книгах, оттачивая аргументы и контраргументы в заочном споре.
– Ты просто никогда не пробовал дружить с женщинами, – рассмеялась Даугир, когда он поделился своими наблюдениями. – Порадуйся за нашего князя. У него появился кто-то, кому он доверяет свои мысли.
Не стал Дайнар ир’Сагар спорить с женщиной, но призадумался. Ведь никому в Эр’Иррине даже в голову не пришло мыслить о чем-то непристойном или паче того скабрезном, когда речь шла о Мэйтианне и Хелит, об их отношениях и частой переписке. До такой степени важной оказалась призрачная вероятность того, что Мэй оживет и снова станет человеком, а не пустым сосудом для яда сражений.
Они все, как один, без малейшего колебания, без доли сомнения отправились за Рыжим в бессрочную опалу, поменяв комфорт и покой Исконного Тир-Луниэна на суровую жизнь Приграничья. Мужчины, женщины и даже подростки. А ведь Мэй никогда не просил о поддержке. Отвернись от него все униэн, он бы собрал под свои знамена нэсс и ангай. То-то позора было бы для всего народа! Не отмыться вовек.
Они отстроили Эр’Иррин, поднялись на ноги и без стыда могли глядеть в лицо самому королю – все те, кто преклонил колено перед опустошенным, опозоренным, униженным, отвергнутым родней и обществом Мэем Отступником. Они сказали ему: «Будь нашим князем. Веди нас, ибо мы верим в тебя и твою невиновность», – не пожалев о содеянном, хотя никто ничего не приобрел – только потерял. Дайнара бросила невеста, Даугир развелась с мужем, Ликнар лишился всей семьи. Да что вспоминать… одна маета и расстройство.
А пока парни с аппетитом уминали за обе щеки копченое мясо с зеленью, запивая его ключевой водицей, Мэй задремал уже по-настоящему, положив расслабленную ладонь на холку Ро.
Попробуй теперь подойди к хозяину! Сразу доведется отведать острых зубов верной мохнатой стражницы. Ведь только делает вид, что дремлет, хитрюга, то и дело приподнимает веко, сверкая изумрудами зорких глаз.
«Не сметь! Не сметь будить моего Господина!»
Не волнуйся, Храбрая, никто его не тронет. Пусть спит, пока есть возможность.
– …Мэй! Мэй! Где отец?! – хрипло проорал Сэнхан.
Он окончательно сорвал голос, и только родственник мог разобрать смысл в ломком клекоте, на котором Сэнхан изъяснялся. Княжичу подали свежего коня, теперь он был озабочен поиском отца в гуще битвы.
Мэй отправил в бездну еще одного дэй’ном и тоже осмотрелся. Как ни старался, сине-белого личного штандарта Финигаса он взглядом не нашел.
И тут обоих княжичей настигла весть о внезапном прорыве Желтых Повязок с фланга. Положение армии униэн усугублялось еще и тем обстоятельством, что войска из Лот-Алхави, отборные и свежие силы подкрепления, задерживались. Глаза Финигаса сверкали торжеством и мстительным превосходством, когда он официально передавал все права на Галан Май Сэнхану. По большому счету, Мэю было уже все равно. Роковые слова сказаны, публично названный «отступником» лишается всех прав наследника навсегда, пусть он сто раз первенец. Все сразу вспомнили о пророчестве ангайской вещуньи, а самое главное – о дне рождения Мэйтианна’илли. Как говорится, Лойс клеймит, не глядя, но всегда приходит по душу своего помазанника. Иначе как бы сын осмелился поднять меч на отца? Мэй не стал никого разочаровывать и молча отрекся, как требовали традиции. Но войну никто по такому ничтожному поводу отменять не стал, разумеется. Гибнуть в первом же бою, чтобы избежать позора, Рыжий тоже не собирался. С отеческим благословением или без оного, а жить ему не разонравилось.
– Я его не вижу! – отозвался Мэй.
Зато он увидел раненого, истекающего кровью Дайнара, из последних сил цепляющегося за гриву взмыленной лошади.
– Милорд! Мэй! Там… окружили… спасите… князь ранен…
Сэнхан и Мэй не раздумывая бросились на подмогу Финигасову отряду, который собственными телами закрыл брешь, образовавшуюся в обороне униэн. Идор должен был удерживать центр, пока они не вытащат отца. Он и держался, пока мог.
Финигас потерял правую руку. Рану вовремя успели перетянуть ремнем, кровотечение остановилось, но смотреть на белый острый обломок, торчащий из плеча, было жутко. Впрочем, утрата руки оказалась не самым худшим из того, что случилось с грозным князем. При падении с лошади он сломал себе не только ноги, но и позвоночник. Окровавленный и беспомощный, лежал Финигас без сознания, даже не догадываясь, что двое его сыновей, которых он сегодняшним утром пытался стравить между собой, плечом к плечу рубятся в самой гуще сражения. С единственной целью – спасти и защитить родителя.
– Отец! – прошептал Мэй, не веря своим глазам. Отказываясь верить.
Великий, могущественный и ничем не уступающий героям седой древности Финигас всегда казался Рыжему неуязвимым, почти бессмертным. И вдруг – страшное увечье, жестокая мука в белых от боли глазах.
– Не умирай! Пусть случится все, что угодно, только не умирай!
И так отчаянно призываемое «что угодно» не замедлило случиться. Надо быть осторожнее с желаниями. Идор не сумел отбить атаку дэй’ном, и левый фланг оказался отрезан от основных сил армии. Если бы не нэсс из войска короля Миррана, то униэн бы размазали по правому высокому берегу Хадарат. Только совместный отпор отсрочил неизбежную гибель воинов Рыжего.
Но на этом Небесный Игрок не остановился, он заново бросил кости судеб.
Мэй и Сэнхан не сразу поняли, что происходит, а когда поняли – только крепче сцепили зубы, чтобы не взвыть от отчаяния. Идор приказал отступать, оставляя братьев и отца в полном окружении. Не по злому умыслу, нет. Если бы он не сделал этого немедленно, то от войска униэн остались бы пух и перья. Подкрепление задерживалось, а потери оказались слишком велики. Раненого Тайгерна унесли с поля боя чуть живым. Идор не мог поступить иначе, но братьям от этого не стало легче. Дэй’ном, прознав о ранении Финигаса, подтягивали новые силы, замащивая дно Хадарат собственными телами, лишь бы добраться до ненавистного Огненного. И даже новолунная ночь не положила конец их атакам. Дэй’ном припомнили собственное имя и выплеснули природную ярость на окруженных со всех сторон униэн. Мэй сражался при свете факела, уже и не чая увидеть восход солнца, так тяжко ему пришлось.
Когда Финигас ненадолго пришел в себя, то первое, что он узрел, сфокусировав взгляд, было лицо Мэя.
– А… Отступник, – скривился он. – Где… мой наследник? Где… Сэнхан?
Даже на пороге смерти, одной ногой в безднах, Финигас оставался верен себе.
– Я тут, отец.
– Поклянись… что… ты… никому не отдашь Тир-Галан.
Сэнхан бросил горестный взгляд на брата.
– Клянись!
Князь задыхался, но уцелевшей рукой крепко ухватил сына за плечо.
Никогда не держать ему больше меч. Никогда. Но щит ведь в левой принято держать? Верно?
– Клянусь, отец, – сдался Сэнхан.
– Х…хорошо, – прошелестел Финигас, снова впадая в забытье.
Чувств у Мэя осталось мало, но предчувствия его никогда не обманывали, как, впрочем, и остальных жителей Эр’Иррина. Если Рыжий время от времени надолго впадает в оцепенение, замирая на месте и глядя в пространство пустыми глазами, значит, очень скоро в Приграничье и во всем Тир-Луниэне прольется Большая кровь. Тут нечего гадать, а потребно надевать кольчуги и шлемы да крепче сжимать рукояти мечей.
Тот сон на полпути из Мартиса на привале стал первым в череде кошмарных ночей. Если Мэю не снился отец, то ему снился мертвый Морген, а если ни тот и ни другой, то Кананга. Она не простила и не забыла оскорбления. Она, точно стенобитная машина, таранила границы сновидений Рыжего, без остановки насылая мороки. Безвредные для плоти, они расшатывали и без того хрупкий фундамент его душевного спокойствия. Ненаследная принцесса дэй’ном настолько разошлась, что не щадила себя, выматываясь в бесполезных попытках столкнуть разум Мэйтианна во тьму безумия. А он лишь потешался над ее усилиями.
– Ты опоздала, курвище! – смеялся он. – Ты опоздала на пятьдесят лет. Меня уже не возьмешь детскими страхами. Проваливай к своему братцу и привет передавай! Жду не дождусь, когда увенчаю пику его головой!
Рыжему было не жалко собственной крови, чтобы лишний раз позлить Канангу. Небольшие кровопускания еще никому во вред не шли.
Никто не сможет наказать человека больше, чем он сам себя накажет. Мэй давно уже успел смириться, что он себе палач, суд и смертный приговор, а также барабанный бой и плаха в одном лице. Что ему атаки зловредной колдуньи? Главное, помнить, что от долга перед своим народом освобождает только смерть. Так что, пока Мэй мог дышать и мыслить, лелеять собственные раны некогда.
Он выслал на горные перевалы разведчиков-наблюдателей, чьей задачей было предупредить момент, когда Эйген двинется на Приграничье, заполоняя склоны Лотримар своими воинами. Оставалось только ждать, терпеливо и сосредоточенно, со свойственным униэн тщанием.
Рыжий аккуратно обмакнул перо в чернила.
«…и если (слово зачеркнуто) когда начнется война, я очень прошу тебя оставить Далатт на Хефейда и отправиться в Лот-Алхави. Я уже отписал Тайгерну, и он с радостью примет тебя в качестве гостьи. Столица тебе непременно понравится. Очень рекомендую посетить…»– написал он.
Когда-то его мать, благородная леди Элану, необычайно гордилась почерком сына, твердым и каллиграфическим. Таким только стихи писать. О любви.
Лучший способ заполнить жуткий час, предшествующий восходу солнца, – это написать письмо прекрасной девушке, которая все понимает.
…Темнее ночи последний час перед рассветом. Гаснут последние звезды, и мир надолго погружается в кромешный мрак. Говорят, в древности именно в это время драконьи жрецы приносили в жертву людей, чтобы утаить от Небесного Престола творимую жестокость. В Мор-Хъерике и без драконьих жрецов нашлось кому лить кровь на алтарь войны. И если суждено было бы снова возродиться драконам, то случилось бы это событие именно в ту памятную ночь. Но, видимо, богам так наскучили крылатые ящеры и прочие чудеса, что они обошлись исключительно силами смертных. Боги тоже чудят порой не по-детски.
Сэнхана оглушили, и только крепость стального шлема спасла его от смерти. Из носа у брата хлестала кровь, глаза заплыли сине-багровым отеком, только многолетняя закалка не позволяла ему отступить и удерживала на ногах. Но Сэнхан был на пределе сил. Мэй чувствовал брата, как самого себя, даже не поворачивая головы в его сторону. Как быстро устают руки, как слабеет зрение, как скрипят от напряжения сухожилия.
«Чудо! Нам нужно чудо! – думал Мэй. – Я готов отдать все ради победы!»
– Ты слышишь меня, Лойс?! Я готов! Я не поскуплюсь и оплачу все счета, – пробормотал Рыжий.
И словно небеса в тот день были настежь распахнуты мольбам Мэйтианна’илли – быстрее всех остальных достиг Престола именно его отчаянный зов.
Время остановилось. Замерло. Распахнутые в крике рты; свирепые, горящие ненавистью глаза; брызги крови, разлетающиеся веером от рубящего удара; последний вздох, выскальзывающий из мертвых уст; пар от внутренностей; стрела, повисшая в воздухе…
Она соткалась из океанского бриза и звездного света, из песни одинокого путника и вопля умирающего, из танца стрекоз над тихим озером и шороха дождевых капель. Она жадно заглянула прямо в душу Рыжему Мэю, прицениваясь к его талантам, взвешивая на чаше невидимых весов свою бесценную добычу. Неназываемая Подательница Чудес – ты ли это?
«Чего ты просишь, смертный муж из народа Рожденных-в-Сумерках? » – прогремело всеми громами Мира.
– Победы! Я хочу победить и спасти отца и брата!
«Ты уверен, что победа того стоит?»
– Уверен, – отчеканил Мэй.
«А если я скажу, что твой отец очень скоро умрет, так и не простив тебя? Ты согласишься?» – вкрадчиво мурлыкнула Неназываемая, искушая и вопрошая.
Но Рыжий не отступил:
– Мне нужна победа в Мор-Хъерике. Полная и окончательная.
Дело было не только в отце и брате. Мэй недаром считался лучшим из стратегов униэн, недаром барды слагали о нем песни и баллады, называя не иначе как Воином. Он знал, что если сейчас униэн отступят, если сделают хоть шаг из долины, то очень скоро от Тир-Луниэна не останется камня на камне. Альмар опаздывает, возможно, с ним что-то случилось, и ждать помощи неоткуда. Кто-то же должен задержать врага?
«А если я скажу, что цена будет высока, как никогда прежде? Ты пожертвуешь своим волшебным даром?»
– Да, – прошептал он.
«Талантом мастера?»
– Да.
Вышло несколько вызывающе. Еще истерики не хватало!
«Чувствами?»
– Да, да, да!
Боги никогда не даруют ничего просто так, без расплаты. Мэй знал это всегда.
«Хорошо! Твоя цена – твоя победа!»
Спасение пришло вместе с первым лучом солнца. «Серебряная» гвардия Альмара врезалась в спину дэй’ном, сметая Желтые Повязки к Лойсу.
Мэй склонился к отцу, прислушиваясь к его неровному сердцебиению.
– Отступник… Мэй… – Голос Финигаса был не громче обычного вздоха.
– Мы спасены, отец. Тир-Луниэн спасен.
Зеленые глаза князя Финигаса превратились в узкие провалы нестерпимой боли.
– Мэй, ты должен избавить Тир-Луниэн от Гваэхардов. Ты же мой сын… – горячечно шептал он. – Ты все еще мой сын…
– Я не стану предателем и узурпатором, – сказал Рыжий, словно отрезал.
– Отступник, Лойсов вышкварок… – простонал Финигас, в изнеможении закрывая глаза. – Тебе придется, ибо я так хочу. И так будет…
Уже шагнув в Палаты Воинов, уже пригубив от чаши забвения, умирающий князь сумел вымолвить слова прозрения, словно выпустил стрелу из фамильного лука.
– …ничего не закончится, пока ты не возьмешь платиновую корону из рук Альмара Гваэхарда…
Предсмертное прозрение сильнее любого колдовства, и даже боги пасуют перед его мощью. Отцова стрела попала точно в сердце Рыжего, прямиком в его мертвое сердце.
Наверное, больше сотни пар глаз видели, как Мэй тряс безвольное тело покойного князя за грудки и не своим голосом орал:
– За что?! Что я сделал тебе?!
Будто мог докричаться до дна смертельной бездны.
Кто-то же шепнул на ухо Альмару, что Рыжий собственными руками убил отца, лишившего его наследства?
Хелит в поисках сведений о волшебном наконечнике и Ридвен Ястребице облазила всю дворцовую библиотеку. Добро бы самостоятельно, но одной пары глаз ей показалось мало, и она взяла в союзники уже проявившую себя на авантюрной ниве троицу. Ранх подсаживал на плечах Бессет как самую легкую, та доставала книги из верхних ящиков. Поначалу девчонка отчаянно трусила, подозревая в каждом темном углу паучье гнездо (а так оно и было на самом деле). Но Хелит быстро отучила ее от истошных визгов, вручив палку с намотанной тряпкой для удаления паутины, а также пригрозив отлучить соплячку от поисков. Угроза ссылки к моддрон Гвирис в услужение подействовала лучше всякого заклинания. Заодно вычистили библиотеку от паучьего засилья и засохших кошачьих какашек. Но ничего толкового не нашли. Мэй был прав – ни единого упоминания о Ридвен Ястребице, ни словечка. Будто и не жила на свете чернокосая хранительница колдовского артефакта, ныне лежащая в подземном склепе далаттского замка. На взгляд Хелит, что-то здесь было нечисто. Сам наконечник владетельница спрятала весьма хитроумно, припомнив старую мудрость о камне, потерянном среди камней. Оружие следует хранить среди другого оружия, и лучше всего – на самом видном месте. Частокол всевозможных колющих железок за спинкой ее кресла в Парадной зале вполне подходил.
А вот когда прибыл легат Верховного Короля, сама Хелит, конечно, изрядно струхнула. Даже заподозрила Ранха в болтливости. Хорошо, хоть ничего не успела сказать гордому ангайскому парню.
Риадд ир’Брайн потряс воображение далаттских дам прямо с порога. По последней столичной моде он носил высокий «хвост» на макушке, стриг челку, а тоненькие прядки у висков были заплетены в косички. В сочетании с высоким ростом и широкими плечами прическа смотрелась, на вкус Хелит, странновато. Если не сказать, смешно.
– Девчоночий у него вид, – поделилась она с Флин впечатлением.
Но фрейлина не могла взгляда отвести от столичного красавца. По сравнению с далаттскими дружинниками, лорд ир’Брайн выглядел, точно породистый жеребец среди рабочих коняг. Провинциалы, в лучшем случае, обматывали свои волосы кожаными ремешками и брились раз в три-четыре дня, дабы не слишком смущать дам щетиной.
– Не ревнуй ее, – шепнула Хелит убитому горем Ранху, уже видевшему вертихвостку Флин в объятиях столичного красавца. – Он на нее даже не глянет.
И верно. Риадд смотрел только на Хелит, впитывая каждую черточку ее лица. Она успела порядком загореть на здешнем солнце, и от благородной изысканной бледности не осталось и следа. Волосы, и без того светлые, стали белее льна, оттеняя потрясающую яркость светлых серебристо-голубых глаз. Даже в затрапезном домашнем платье леди Гвварин смотрелась удивительно гармонично. Тем более что она постепенно привыкла к собственному отражению в зеркалах. Высокая девушка-тростинка с тяжелыми пшеничными косами больше не пугала ее нездешним видом и ледяным обаянием валькирии. Кто такие, кстати, эти самые валькирии, Хелит все равно не вспомнила.
– Рад видеть вас в добром здравии, леди Гвварин, – улыбнулся Риадд, быстро взяв себя в руки.
– Я тоже, в’етт Риадд. Такая честь для нас – принимать посланника государя нашего Альмара.
Тот, в свою очередь, отметил: девушка ничуть не переборщила с искренностью и радушием. Конечно, она смущена и слегка испугана внезапным визитом столичного гостя. Тут вовсе ни к чему изображать из себя счастливую хозяйку. Выказав друг другу достаточно почтения, они повели неспешный разговор о недавних событиях. Хелит обстоятельно поведала о своих злоключениях, пожаловалась на потерю памяти и на отсутствие средств к поддержанию боеспособности городских стен.
– Как вам понравилось общество князя Мэйтианна?
– Я не встречала человека благороднее и воина доблестнее, – сдержанно ответствовала девушка. – Эр’Иррин великолепно укреплен, практически неприступен для врагов. Чего не скажешь о Далатте.
Намеки в’етт Риадд прекрасно понимал, но не торопился с помощью. Он собирался пробыть в Далатте ровно столько, сколько потребуется, чтобы убедить девицу Гвварин отправиться в гости к Верховному Королю. А потому не стоит опережать события. Леди Хелит должна в полной мере почувствовать острую необходимость посетить Лот-Алхави, а также искреннюю благодарность за великодушно оказанную поддержку. Полномочный королевский легат сотни раз разыгрывал эту партию буквально как по нотам, добиваясь требуемого от самых прожженных интриганов. Да чтобы он не мог справиться с девчонкой? Не бывать такому!
Лорду ир’Брайн оставалось беспокоиться лишь о душевном покое Альмара. Дочь женщины, которая предпочла королю немолодого воина из провинции, могла оживить призрак давней и болезненной потери. Тайгерн верно сказал, но все же погрешил против истины. Если Ллефел была безупречна, то Хелит сочетала в себе нежную призрачную красу и яркий сияющий дух. Убийственное сочетание для впечатлительной натуры Альмара.
Хозяйка пригласила гостя отобедать в саду, удивив изысканными манерами, так несвойственными провинциалкам. И хотя старомодные порядки, царившие во дворце владетельницы Далатта, изрядно позабавили Риадда, Хелит умудрилась поразить его воображение редким для женщины умением слушать не перебивая. Подметил он и то восторженное обожание, которым была окружена юная наследница со стороны своих подданных. Воевода так и вовсе не чаял души в девушке. Что ни говори, а искренность – могучее оружие в умелых руках.
«Ну что же, лот-алхавские аристократы тоже умеют играть в такие игры», – решил Риадд, мысленно потирая руки в предвкушении их будущей встречи.
Все просчитал заранее прозорливый и опытный царедворец Риадд ир’Брайн. Только одного не предусмотрел.
На следующий день пополудни прискакал в Далатт гонец от Рыжего Мэя и сообщил давно всеми ожидаемую весть. Дэй’ном идут войной на униэн.
«У слепца развивается острейший слух, а глухой учится читать по губам. Чем же ты хуже, Мэй?»
Падал и кружился листочек дешевой бумаги, сброшенный сквозняком на пол.
– Тревога! Сигнальный огонь над Белым перевалом! – прокричал дозорный. – Чардэйк напал!
Она пришла.
Война.