Глава 8. Жрица

Небо выбрало нас…

Сделай шаг за звездою.

Отогрей этот мир.

Дай ему этот шанс.

Оторвись от земли.

Поднимись над собою.

Наше время пришло…

Наше время пришло.

Небо выбрало нас…

©А. Домогаров. Небо выбрало нас

Прогулка вышла отличная — после дождя воздух пах сыростью и расцветающей эллани — темно- алые цветки, похожие на капли засохшей крови, покрывали сияющим полотном ветви карликовых деревьев, распускаясь над столицей кровавым закатом.

Город шумел, кричал на разные голоса, смеялся беззаботно, спешил. По улицам то и дело грохотали крытые кареты, двигающиеся без лошадей, неторопливо — потому что за скачки по столице можно было угодить в тюрьму — двигались всадники, кричали разносчики газет и продавцы у прилавков…

В Верхнем городе все было иначе, но туда они не пошли — не стоит пока попадаться на глаза аристократам. Вместо этого они погуляли по огромному парку, посмотрели с Ли за метко стреляющими в тире близнецами, посидели в уютном кафе, которое держала семейная пара оборотней…

Конечно, накупили они кучу вещей — как нужных, так и не очень. Да и как устоять, если прилавки ломятся от оружия, амулетов, зелий, артефактов? Близнецы похмыкали, глядя на их с Лэйри нестандартные вкусы, и молча скупили все, на что падал привередливый девичий взгляд. Сколько их не убеждали, что это — лишнее, пустое, а они девушки не бедные — было бесполезно.

— За стенами академии вы — наши боевые подруги, как и в её стенах. Мы не умаляем ваши достоинства, не считаем вас слабыми, но мужчина всегда сильней. Позвольте позаботиться, это наша прямая обязанность, — строго глядя на них мерцающими глазами заметил Зарг. Ардай молча кивнул в ответ, и им не осталось ничего, кроме как согласиться.

Хорошо, когда на этом свете ещё есть настоящие мужчины. Почему-то казалось, что братья не разочаруют. Было в них за внешне шутовской маской что-то сильное, основательное, надежное… может, это уже говорил её странный дар или просто интуиция женская?

Возвращались они уставшие, довольные и готовые приступить к трудовым будням, совместно предпочитая молчать о неприятном утреннем инциденте.

Завтра был не просто первый день занятий — завтра был один самых важных моментов в жизни инаров — они должны были выбрать своего бога-покровителя, которому будут приносить дары и поклоняться. С утра куратор каждой сформированной группы сопровождал её к небольшому святилищу в том самом прекрасном саду.

В их группе, помимо братьев и Киорана, было ещё трое парней, но за эти иторы они виделись только мельком, даже как их зовут, Рин не знала.

* * *

— Пора, Рин, — в изумрудных глазах фэйри горело предвкушение.

Ещё бы! Это, наверное, был первый случай в Империи, когда фэйри, не признающие богов, кроме своего повелителя, решились сделать исключение. Как только отец ей позволил?

Рин выдохнула, сжимая пальцы. Дрожь, пробежавшая по телу, была погашена усилием воли. Не стоит. Она может успокоиться. Она должна. Но как успокоиться, если есть нечто, чего она постигнуть не в состоянии? То, чего человеческому разуму просто не объять, не поверить, не понять. Неподконтрольное… и существующее ли?

Она не верила. Это будет просто очередной магический ритуал, призванный создать зрелищность. Шутки древних магов. Там, в далеких песках, вольные духи поклонялись самим стихиям. В человеческих городах люди приносили богатые дары недвижимым статуям, возносили хвалу, посещая величественные храмы. Только те боги были более благосклонны богачам, заваливающим жрецов золотом.

Что будет здесь?

Новая серьга с выгравированной руной заняла место в правом ухе. После вчерашней попытки оборота она ещё так и не поговорила с куратором — да, хорошо бы знать, кто же у них куратор? Вроде бы он должен быть на церемонии…

За этими мыслями она не заметила, как оказалась в хорошо организованном строю инаров первого года обучения. Они с Лэйри, близнецы и ещё один парень из новеньких пристроились в шеренгу архивариусов. Если внешне хрупкий, как статуэтка, паренек, назвавшийся Ильором и они с Ли ещё вписывались в рамки книжных служителей, то не обиженные природой братцы, у которых военная специальность была написана буквально на физиономиях, смотрелись весьма комично. Впрочем, всего лишь спустя несколько минут, когда учащихся разобрали кураторы, их осталось одиннадцать

— включая непривычно тихого и какого-то хмурого Киорана. Только было не видно самого куратора их группы.

— Не меня ждете? — негромкий прохладный голос раздался прямо за её спиной, заставляя резко обернуться.

Кроваво-алые волосы. Раскосые бордовые глаза с ромбом зрачка. Два острых клыка, приподнимающих верхнюю губу и знакомая, понимающая улыбка.

И почему-то губы, вопреки любым уставам тоже разъезжаются в счастливой, теплой улыбке, в это мгновение она просто не в силах сдерживаться, сковать себя железными правилами. Пусть подруга смотрит недоуменно, а спину сверлит чей-то тяжелый взгляд. Вот он — тот, без кого её здесь бы не было. Кто помог в тот момент, не прося ничего, чьи бархатистые крылья снились ночами, когда она мечтала об одном — летать. Дан Айнирё Асайюрэ, Князь крови, вампирский лорд. Кто бы мог подумать, что она так по-детски будет ему рада?

Смутилась — и получила в ответ неожиданно теплую улыбку, отразившуюся в глазах. Лицо вампира осталось бесстрастным.

— Полковник Айнирё Асайюрэ, заместитель главы Призрачного факультета. Ваш куратор, инары, — коротко отрекомендовался он, смотря на вытянувшихся подопечных.

Руки чесались от вида недоступных сейчас крыльев, так, что даже мандраж на некоторое время отступил.

Куратор сам построил портал в святилище, заявив, что испытания, которые проходят на этом пути другие факультеты, им без надобности. Звучало не слишком обнадеживающе — это лишь значило, что испытания их ждут куда более суровые, чем казалось в начале.

Как описать могущество застывшей в камне стихии? Грохочущий гром? Высверк молнии, застывшей в вечности? Бесконечность песчинок в пустыне? Невозможно осознать, постичь, нет сил оторваться. Такое же впечатление произвел и открывшийся взглядам инаров первого года обучения Храм.

Здание светилось мягким мерцающим светом, статуи, замершие у ворот, будто рвались из камня прочь, в бой, на свободу — хищные, нечеловечески прекрасные лица, длинные хвосты, покрытые чешуей, оружие, сжатое до побелевших костяшек в пальцах. Древние воины-змеи, ставшие навеки Стражами.

Рассеянный свет, светящиеся своды и баюкающая тишина — когда хочется свернуться комочком, так и застыв, замерев, остановив мгновенье.

Тихий шепот парней. Восхищенный вздох Лэйри.

Аbyssus abyssum invocat — надпись на внутренних вратах алтарного зала была сделана на первородном языке, едином для всех миров. «Бездна взывает к бездне». Что создатели хотели этим сказать? К какой бездне придется взывать им?

По коже прошелся холодок неприятного предчувствия, внутри заскреблась недовольно змеиная сущность, противно царапая когтями — пока она ещё воспринималась как нечто отдельное. Надо не забыть поговорить с куратором Айнирё. С ним, по крайней мере, об этом говорить не страшно.

Вперед, да? Они пришли?

Зал был настолько велик, что часть его терялась от взгляда, словно покрытая странной, темной дымкой. Снаружи храм вовсе не казался настолько огромным. Расширение пространства? Алтари стояли на большом расстоянии друг от друга, рядом с каждым стояла статуя его бога. Мужчины и женщины, подростки, человекоподобные или похожие на зверей и диковинных птиц. Сокурсники возбужденно переговаривались — но тихо, стараясь не нарушить мерный распорядок этого места. Аристократы, сбившись в отдельную кучку, и вовсе напряженно молчали. Вернее, молчать они пытались гордо и отстраненно, но, судя по проявляющейся чешуе и когтям, до истинной невозмутимости им было ещё далеко.

Светящиеся символы по бокам проходов и воздух, настолько напоенный магией, что становилось страшно. Ком в горле не давал сглотнуть. Трудно быть мужественной, когда просто не понимаешь, что должно произойти и как.

В теории все должно быть просто — они должны почувствовать. Сердцем ли, душой? Их позовут, и тот зов, что покажется сердцу ближе и роднее других притянет к алтарю, на который надо будет капнуть своей крови. Легко. Наверное. А в глубине души шевелится склизким комком страх — а что если её никто не призовет? Не рассыплется ли любая мечта об Академии картонным домиком?

Постепенно голоса смолкли. Все больше и больше инаров вдруг замирали, застывали, глядя куда-то перед собой, сквозь пространства, и решительно направляясь к только им видимой цели. Что происходило дальше было не видно — алтари тут же накрывал непроницаемый купол. Одно было ясно — практически всех призвали алтари поблизости. Наиболее сильные и могущественные боги Империи не брезговали даже слабыми последователями.

Только братья-каэрхи, Зарг и Ардай, да пара юношей из бедноты отошли вглубь зала, почти к самой границе дымки. А они с Лэйри все стояли и стояли. Куратор ничего не сказал — ни жестом, ни мимикой не видал свои мысли или беспокойство по этому поводу, а вот сестра начинала злиться. Фэйри вообще не любят, когда что-то идет не по их плану. Очень сильно не любят — вплоть до тотальных разрушений, а уж ждать от кого-то милости для них и вовсе немыслимо. Возможно ли, что она сама не захочет никого принять? Напряженное молчание, чужое раздражение, отголоски чьего-то восторга и страха, давящее присутствие неведомой силы слились в один ком, который накрыл с головой, разверзаясь пропастью над сознанием.

Она упала в бурлящую черноту, не чувствуя ни капли досады.

«Чего ты хочешь?

Чего жаждешь больше жизни?

Чему готова себя посвятить, маленькая Судья?

Кому ты готова служить?»

Чужие голоса слились в непрерывный гул, заставляя стиснуть зубы. Слишком навязчивые. Лезущие не в свое дело. Надменные. Она не нужна была им как личность, как молодая неопытная магиня. Им был интересен её дар — алчущие, жадные, они хотели получить его любой ценой, начиная угрожать. Это были боги? Жрецы? Или ей просто снился дурной сон, и то были её собственные страхи и мысли?

Только в этом сне налилось тяжестью тело, не было сил уже ни вдохнуть, ни сдвинуться с места. Даже испугаться — и на это сил не было.

И в тот момент, когда она уже была готова упасть на землю, в дымку или мглу, или что там было в этом невероятном нигде, откуда-то повеяло прохладой, которая давала облегчение, убирала чужое давление. Она и сама не заметила, как потянулась прочь, слепо тычась, как новорожденный котенок.

Пальцы нащупали древний шершавый камень, полностью обросший мхом. Что-то мерзкое, перебирающее лапками-усиками скользнуло, порскнув по руке. К горлу подкатила тошнота — миг — и зрение прояснилось. Вот только едва ли это сильно помогло — все вокруг окружала завеса, смыкаясь непроницаемой дымкой — та самая завеса, которая была видна по ту сторону зала. Здесь было всего четыре алтаря, и два из них — совсем разрушенные.

Взгляд скользнул вниз, на потемневший камень чужого алтаря. Его почти не было заметно за проросшими растениями, у основания даже виднелось несколько грибов на длинных ножках. Мох мягко фосфоресцировал призрачно-фиолетовыми огоньками, добавляя происходящему сюрреализма. Серьги и кулон потухли, словно связи с фэйри никогда не было. Решать было надо ей одной, но был ли выбор?

Малодушие убивает. Не стоит придумывать проблемы до их появления, а потому… свой долг она исполнит. Пусть, в отличие от имперцев, понятия не имеет, кому принадлежит этот алтарь — может, что-то было на камне, но отчищать его — уйдет слишком много времени. А значит… с нажимом провести ладонью по все ещё острому углу алтаря. Рука вспыхнула режущей болью, резко брызнула кровь.

И мир изменился. Рин задохнулась, чувствуя, как дрогнула земля. Тело пронзило ватной слабостью, и она упала на колени, не удержавшись. В замкнутом помещении поднялся шквальный ветер, заставляя закрыть глаза.

«Клятва принята!» — чужой голос заставил сознание съежиться от боли, настолько он подавлял.

Торжествующий, нечеловеческий, он рассыпался осколками льда, растекался озерами тьмы, вспыхивал миллиардами сверхновых звезд. Куда же она влезла? Давление внезапно исчезло, сменившись мягкими невесомыми поглаживаниями, заставляющими сознание нежиться от удовольствия. Теперь её буквально переполняла сила.

«Нравится? — вкрадчиво, насмешливо, — это хорошо, жрица, значит поладим. Позволь приветствовать тебя и выразить тебе мою благодарность, — голос её бога налился силой, звеня, но больше не причиняя боли, — благодарность бога отмщения и справедливости, Эскайра-тан-Ши, — расхохоталась темнота, — отныне и навеки моя справедливость будет на твоей стороне, маленькая жрица. Первая!»

Темнота словно почувствовала её смятение и — что греха таить — любопытство. Страшно отчего-то не было. Может, потому что она пока плохо представляла себе, что происходит?

— Я поясню… — мягкая вспышка — и на краю обновленного алтаря сидит мужчина в… нет, это не плащ

— это черные перьевые крылья. Они скрадывают фигуру, дымка почти размывает лицо, оставляя четко запечатленными только глаза — два сверкающих темных осколка. Когда он смотрит на нее, в этом взгляде нет враждебности. Усмешка, ответное любопытство, покровительство, расчет. Нет, там, в глубине, что он тщательно пытается скрыть, тлеет огонек безумной жестокости и ненависти. Он может ужалить, обжечь — если она вызовет гнев.

— Так есть вопросы? — шуршит чужой голос змеей по песку.

— Есть, — пальцы, кажется, немного дрожат, — как происходит выбор покровителя и почему ваш алтарь был здесь? Почему именно я к нему пришла?

— Ты задаешь правильные вопросы, — меж тонких губ скользит раздвоенный язык, вызывая одновременно и детский восторг — и отвращение, — что ж. Ответ получишь, но рассказывать запрещаю! — властное, резкое. И ладонь в области пореза прошивает болью.

Рин уже и забыла про порез. Он полностью затянулся, оставляя лишь зигзагообразный чуть припухший шрам. Откуда-то пришло понимание — нарушить запрет она не в силах. Пора бы прийти страху, но его нет — только какое-то безграничное, детское любопытство.

— Ты нравиш-шься мне, жрица, пришедшая из-за Граней. Только помни, с кем говоришь, — надменный ледяной взгляд.

Жгут тьмы свивается плетью в чужой руке, скользит гадюкой по спине, вырывая крик. Рассыпается новая сказка, заставляя упрямо кусать губы. Форма порвана? Ощущение, словно кожу содрали.

— За что, мой господин? — неохотно слетают с губ слова.

Тихий смех в ответ. И ледяное касание чужих ладоней — призрачных, нечетких, что обжигают холодом, унимая боль.

— Зови меня Айр Ши. Я не люблю эти игры в слуг и господ, чем увлекаются мои братья и сестры. Это не наказание и не попытка унизить, — длинные пальцы поглаживают заблестевший камень алтаря, и тот начинает светиться интенсивнее, покрываясь таинственно мерцающими символами, — мне нравится, что ты не бьешься в истерике, — задумчиво сообщает древний… хм… гад, — теперь я знаю, что не ошибся в выборе. На твоей спине — моя печать. Можешь гордиться — уже несколько тысяч лет как погиб последний её носитель. И меня предали и заточили в собственном святилище, наставили здесссь свои алтари!

Ненависть. Гнев. Отчаянье. Застарелая боль. Сейчас чужие чувства были как на ладони.

И почему руки сами скользнули, касаясь в неловкой попытке подарить тепло, призрачного, антрацитово-черного чешуйчатого хвоста? Дрожь под пальцами и тихое шипение.

— Никогда так больше не делай без моего позволения, глупая девчонка! Мой облик ещё слишком слаб, я мог бы высосать тебя досуха!

Угроза пугающая, но все равно Рин чувствует себя в безопасности, пусть это и глупо. Кончики пальцев покалывает, и мнится, что это все лишь интересный сон. Опасное заблуждение, если подумать, но иначе, наверное, она и правда бы уже билась в истерике.

— Выбор покровителя происходит с одной стороны довольно просто — с другой… пути Вышнего неисповедимы, — негромко продолжило говорить её божество. — Слабых легко подчинить и привлечь посулами, сильных — выгодой и наградой. Не так много тех, кто делает свой осознанный выбор. В тебе есть стержень. Стремление. Сила духа. И дар — дар Палача. Это мой дар, — спокойно и равнодушно продолжил мужчина, — из поколения в поколение он передавался лучшим и вернейшим из моих последователей. Признаться, я думал, что их уничтожили всех. Рад, что это не так.

— Погодите… вы хотите сказать, что мой отец — Судья? Обладает таким же даром?

— Ну конечно, — величественный кивок, — и мы ещё обговорим этот вопрос… позже.

— И вы знаете, кто он? — голос предательски дрогнул.

— Пока нет, но скоро буду знать, — последовал четкий ответ, — а, что касается моего алтаря… его закрыли для простых смертных. А те, кто носит мой дар, окончательно потеряли память, — прозвучало зло и обреченно, — но теперь мы вс-ссе исправим!

Резкий щелчок.

— Пока я слаб и мне нужна твоя сила, маленькая жрица. Тронуть тебя не посмеют, но соблазнить и заставить отступить, угрожать — обязательно попытаются. Я постараюсь найти взрослого обладателя дара как можно скорее. Мне нужно возродить мое место силы, но после смерти последнего Первого оно исчезло. Попробуем поискать в полнолуние. Найдем — получишь знания и силу. А пока… твори справедливость, Дейирин, — он, конечно же, знал уже имя, — мсти своим обидчиком, развивай дар. Я дам тебе все, змейка, и помогу без боли обрести ипостась, но если ты попробуешь меня покинуть, ты горько пожалеешь, — не угроза — констатация факта.

Будто она не только идиотка безмозглая, но и воин, не знающий слова верность!

— Иди уже, воин, — кривая усмешка. Тьма все гуще вокруг, — я там оставил тебе маленький подарок, он тебя защитит, а теперь, иди… — показалось, или на алтарь капнула капля черной крови?

Айр Ши… устал? Сердце отчего-то сжало. Рин сердито куснула губу, собираясь ответить — и очнулась от гула голосов.

Её держал за плечи князь Асайюрэ, прикрывая теми самыми, заветными, кожистыми крылышками. А прямо над головой усиленно пытались решить её судьбу жрецы тех, кто почти убил её мстительного грустного бога во имя своей прихоти и зависти.

Тело было удивительно легким, цельным, наполненным искристой, звенящей, «родной» силой. Больше проклятый дар не чувствовался как нечто пугающее, чужеродное, дикое, став, наконец, её частью.

Сквозь полуприкрытые глаза увидела встревоженную и хмурую Лэйри. Нет, внешне сестра оставалась бесстрастной, вот только сквозь маску были видны сжатые в линию губы, чуть дрогнувшие пальцы, усталый взгляд. Неужели её никто не выбрал? Какая-то мысль мелькнула на грани сознания и исчезла, сметенная резким:

— Инар Дейирин находится под патронажем академии и Его Императорского Высочества ал-шаэ Нильяра. Нигде в законах Империи не сказано ни слова о том, что инар не имеет права присягать какому-либо божеству или это является преступлением. В жреческие дела академия не лезет лишь до тех пор, пока нашим студентам никто не угрожает, — раздался ровный, но ядовито-острый, словно блеснувший в атаке клинок, голос куратора.

Её осторожно поставили на ноги, отпихнув за спину вампиру.

Мелькнули только яркие одежды жрецов и их фарфоровые маски на лицах.

Легонько пожала пальцы Лэи, и, словно невзначай, придвинулись братья-близнецы и, неожиданно, (3303c)

— Киоран, взявшийся словно из ниоткуда.

Спустя пару рий они уже были на ступенях храма, откуда личный телепорт князя Айнирё унес учеников в Академию.

Похоже, учинять «разбор полетов» пока никто не собирался, как ни странно.