Глава 2. Новые знакомства

Прекрасное решение: я не должна быть слабой.

(с) Джон Фаулз. Коллекционер.

Прочь-прочь-прочь — выстукивает в голове навязчивыми молоточками. Как же глупо, мерзко, противно. Ноги оскальзываются на мокрой, развороченной боями земле, и Дейи чуть не падает — едва успевает схватиться рукой за ветку дерева. За спиной пока тихо, но страх гонит вперед. Ледяные пальцы вцепились в рукоять къярша так, что побелели от напряжения.

Куда теперь идти? Что делать? Сердце бьется заполошно, дышать тяжело. Растрепанные волосы хлещут по бокам. А вот и переулок, ведущий к центру города. По нему идти или рискнуть и свернуть на главную дорогу? Не хватит ли с неё неприятностей? Дейирин опустила голову, прижавшись спиной к стене. Мокрая после дождя, та приятно холодила, позволяя разгоряченному схваткой разуму успокоиться. В тусклом свете ночных фонарей клинок зловеще отливал бордовым. Кровь. Дура, клинок нужно вытереть, иначе повяжут на первой же улице! Суматошные мысли мелькнули и пропали. Накатила апатия. Она медленно наклонилась, отрывая кусок от порванной рубашки и стараясь не дрожать от холода. Плотная ткань медленно стирала уже начавшую присыхать кровь. Не думать. Ни за что не думать, иначе она останется здесь. Она убийца или жертва? Что скажут имперцы, ведь им наверняка, да нет, точно, сообщат о происшедшем.

Она была просто не в состоянии мыслить здраво, она училась сражаться, но вот убивать… убивать она не училась. Поэтому для собственного спокойствия она будет считать, что тот ублюдок просто тяжело ранен, пусть рефлексы и память подсказывают ей совершенно другое. Окровавленную тряпицу остается только сунуть в кармашек на поясе, оставлять такую улику просто нельзя. Вот только как появиться на людях с клинком наголо?

Наверное, она бы сделала куда большую глупость, вот только провидение распорядилось по- другому. Из переулка вышел отряд из девяти человек. В полутьме особенно ярко у каждого на предплечье светились толстые гербовые браслеты[1]. Дейи не успела даже испугаться, дезориентированная всем произошедшим, как почувствовала осторожную, но твердую хватку на руке.

Она хотела было рвануться, но внезапно сковывающий душу страх словно отступил, оставляя лишь легкий осадок и пришедшее на смену спокойствие. В отличие от липких грязных рук джаббе, эти руки поддерживали, не давая упасть разом ослабевшему телу. Почему так спокойно и совсем не страшно? Ведь это чужак, заставший её с обнаженным мечом, окровавленную посреди улицы…

Но, словно в ответ на её вопросы, руки разжались, позволяя отступить на пару шагов и чуть придерживая за локоть.

— Алли, что вы делаете здесь, в такое время, с оружием в руках? — у мужчины оказался чуть хрипловатый, низкий тембр голоса и странный, словно немного шипящий акцент. — Вы знаете правила комендант-джиды?

Как глупо… Вот так глупо все закончится? Почему он только так любезен? — лениво переползали мысли. Почему-то не было сил открыть рот, хотя она честно пыталась — вырвался только тихий, надрывный стон, больше похожий на скулеж.

Её тут же ухватили за плечи, повернув, словно куклу. В неровном свете мелькнули острые скулы, нос с небольшой горбинкой и глубоко посаженные глаза. На миг показалось, словно зрачок сузился в тонкую полоску, а в следующий момент — что зрачка и вовсе нет, и глаза эти затянуты прозрачной голубоватой пленкой.

— У нее шок. Шайсс! — тихая ругань, судя по интонациям.

— Дан, кровь чья?

— Какого-то идиота, — тихое хмыканье. Откуда им знать?

— Что делать будем?

Звуки вокруг начинали расплываться и непонятно, услышала она или просто показалось, как в темноте раздалось тихое:

— Отнесите ко мне в дом. Неужели вы не видите, Амриш? Она не из этого народа. Жемчужина в стаде свиней…

Чей-то хмык. Пальцы, держащие оружие, разжимают, а её легко подхватывают на руки и, наконец, смыкается благословенная темнота.

Сколько она пробыла в вязком сне — трудно сказать. Она бежала по пустынной улице, раз за разом отбивалась от чужих липких рук, смотрела, замерев, на искаженной лицо бывшей подруги. Я убила. Должна ли я была так поступить? Есть ли ответ на этот вопрос? Чего стоит чужая жизнь? Миллион вопросов и нет ответа. Жестокая мораль и тяжесть принятого решения.

Короткий росчерк неведомых рун вспыхивает перед закрытыми веками, перечеркивая сон, ломит глазницы, и её словно выбрасывает на поверхность. Слышно собственное неровное дыхание и виден свет, пробивающийся сквозь закрытые веки. Уже день? Неужели она вчера уснула с раскрытыми шторами? Дейирин пытается приподняться, но тело слишком непослушно, слабость и какая-то разбитость и… Воспоминания обрушиваются лавиной. Стук в дверь и подруга. Громилы- посланцы, предательница, бой, бегство.

Теперь глаза распахиваются сами собой, и приходится их жмурить — вся комната залита ярким дневным светом. Комната определенно не её. И никого из известных ей знакомых — неужели этот мерзавец её все-таки захватил? Но в таком случае вряд ли бы она находилась в таком… уютном месте — строптивых рабынь и наложниц любили хорошенько проучить. Пальцы невольно скользнули по телу, откидывая легкое одеяло — она была одета в странного вида пижаму — шелковая кофта песочного цвета с длинными рукавами и мягкие штаны с узкими брючинами. Как ни странно — было комфортно и не жарко. Да и что уж тут скрывать — ткань была роскошна — за всю жизнь ей, наверное, не удавалось подержать такую в руках, не то что поносить.

Дейи осторожно села, продолжая осматриваться. Прозрачно зеленоватые стены, несколько больших горшков с зелеными насаждениями, прикроватный столик, два кресла у стены и высокий комод. Строго, дорого и просторно. И к тому же спальня не была безликой — вон на столике стоит небольшая ваза с одной только-только расцветающей флорецией, лежит открытая книга. Девушка не удержалась — потянулась, ухватив кончиками пальцев твердую обложку, подтягивая её к краю столика и затаскивая книгу в постель. Впрочем, тут её ждало разочарование — язык был незнаком, имя автора ничего не говорило, но… Глаза выхватили знакомую змею в круге на форзаце обложки. Только здесь она была увенчана короной. Вернее, две змеи подпирали собой мелко прорисованный щит.

Патруль. На мгновение словно весь воздух из тела выпустили, так стало страшно. Порой стремишься к чему-то, искренне веришь — вот оно-то будет к лучшему! А потом достигаешь предела и не решаешься шагнуть за черту. Стремилась к имперцам? Добро пожаловать! Патруль её подобрал и, судя по всему, обвинения предъявлять ей не будут. Если, конечно, у имперцев нет привычек сначала дать своим пленникам расслабиться в роскошной обстановке и растерять последние мозги. «Судя по ночи, мозгов у тебя не больше, чем у этих амбалов». На мгновение накрыла дурнота и отпустила. Вместо страха и отвращения наступило какое-то радостное предвкушение, какое она не испытывала с того момента, как мать вручила ей отцовский клинок, торжественно разрешив пользоваться настоящим оружием.

Мягкие золотистые лучики разбегались по комнате, заставляя довольно зажмуриться, подставляя им лицо. Спокойно. Свободно. Безопасно. Не хотелось ни о чем думать, лишь отринуть все заботы, улыбнуться, не ощущать больше давящей тяжести на сердце. Новый день и новая жизнь. Безграничная красота мира, которая, кажется, теперь, после смертельной опасности, ощущалась ещё ярче.

Дейирин покачала головой, улыбнувшись. В окне отразился смутный силуэт. Среднего роста, стройная и подтянутая, даже жилистая — благодаря тренировкам — фигура, не по-девичьи резковатые черты лица и её гордость — багряно-алые с золотистыми проблесками волосы — наследство от матери.

Интересно, её радушные хозяева придут поинтересоваться своей нежданной гостьей, или ей предстоит выйти к имперцам самой? По коже невольно пробежали мурашки и заледенели ладони. В дверь осторожно постучали, и, дождавшись от нее ответа, вошли. Молоденькая девушка — наверное, лет семнадцати на вид, — поклонилась, присев в… кажется, это называется «книксен»?

— Алли, ясного утра! — на румяных щеках появились очаровательные ямочки. Девушка была явной имперкой — светлая кожа, большие глаза, светлые, почти золотистые волосы — для королевства оттенок просто немыслимый. — Меня зовут Линья и мне велено вам помочь и проводить на завтрак!

— она словно светилась от гордости за такое «важное» поручение.

Дейи поймала себя на том, что девчушка понравилась с первого взгляда. Светлая настолько, что от нее буквально исходили доброта и тепло. Не то, что женщины юга, где в последней оборванке было столько апломба, сколько не сыщешь в иной высокой госпоже.

— И тебе ясного утра, — ответила на общеимперском с легким акцентом. Как же хорошо, что она не поленилась его выучить ещё два года назад. Заметив легкое удивление служанки, Дейи невольно улыбнулась в ответ. — Мое имя Дейирин. Благодарю, что позаботились обо мне, Линья. А почему ты обратилась ко мне «алли»? Это что-то значит? И не удивляйся так — ваш язык я выучила ещё в начале войны. Моя мама — слова дались с трудом — считала, что знания никогда не бывают лишними.

— Она мудрая женщина, — тепло улыбнулась служанка в ответ. И на эстари показалось, что эта девушка неизмеримо умнее и проницательнее, чем хочет казаться. Или это просто благоприобретённая паранойя? — Вы очень хорошо говорите на нашем языке для человека, у которого не было практики. А «алли» — это обращение к девушкам незнатного происхождения. Позвольте, я помогу вам одеться?

Какая быстрая! Дейирин невольно тихо рассмеялась, заражаясь этим льющимся от собеседницы энтузиазмом. Платье было подобрано по имперской моде. И тот, кто этим озаботился, обладал превосходным вкусом. Светло-голубое с серебристым шитьем, оно великолепно подходило под цвет глаз. Узкая сверху юбка расширялась солнцем к низу, а наверху лиф переходил в легкую воздушную тунику. На плечи служанка набросила шаль. Кроме того Линья оказалась изрядной упрямицей и вместо обычной косы заплела-таки волосы в какую-то сложную прическу, возмущенно заявив, что «не позволит такую красоту прятать».

Всего несколько шагов до высокого, вставленного в дверцу шкафа зеркала. Дейи почувствовала, как на миг ушел пол из-под ног. Слишком дорого. Слишком роскошно. Она в жизни никогда не носила ничего подобного! И ей… нравилось. Эта девушка в зеркале не была забитой «байстрючкой», почти бесправной и бессильной. Во взгляде, жестах, осанке — вдруг появилась сдерживаемая уверенность в себе и своих силах.

— Лини спасибо! Ты просто чудо, — она порывисто шагнула к девчушке, крепко её обнимая, и только тут заметила острые ушки, выглядывающие из-под копны волос. Подавив недостойный порыв тихо взвизгнуть — исключительно от восторга — Дейирин осторожно протянула руку, коснувшись нервно дернувшегося уха.

Лини тихо фыркнула, блеснув глазами, и осторожно высвободилась.

— Алли никогда не видела альвов? Впрочем, что это, конечно же нет, ведь на вашем материке их нету. — В глазах альвы вдруг проскользнуло тенью нечто — и Дейи внезапно поняла, что её вряд ли можно назвать «девчушкой», если легенды правдивы.

[1] Гербовой браслет — браслет воина регулярной императорской армии, есть как у солдат, так и у офицеров, отличаются лишь по форме, размеру и узору, у офицеров, как правило, индивидуальному.

— Прости, Ли, — отозвалась смущенно. — Я не сдержалась и повела себя глупо. Просто ты… — так трудно бывает подобрать слова! — ты как сказка, понимаешь? Чудо, мечта, вдруг ставшая явью!

— Надеюсь, что все ваши мечты осуществятся столь же легко и быстро, алли Дейирин, — маленькая ладошка накрыла её собственную. — Идемте, Высокая госпожа ждет вас.

— Лини? Постой! — что ещё за госпожа? Она думала, что её сейчас, наконец, проводят к офицеру патруля, который её наверняка сюда и принес. Вот что значит растеряться в незнакомой обстановке

— даже спросить ничего не успела.

— Вам не стоит тревожиться, Дейирин. Обращайтесь к госпоже «дана». Представится она вам сама. Сейчас вы в доме госпожи и вам совершенно ничего не грозит.

Может быть, было глупо вот так поверить совершенно незнакомой нелюди, но Дейи чувствовала к ней странное доверие. Магия? Вряд ли. Мать всегда говорила, что от чужеродной магии она защищена неплохо, и не верить ей причин нет. Да и к чему имперцам применять к ней магию? Она не настолько важная персона, чтобы ради неё разыгрывать подобный спектакль.

Хоть и странно, что приняли её так роскошно. Платье действительно было великолепно, но чем дальше — тем более неловко она себя начинала чувствовать. «Лучше уж мундир», — мелькнула предательская мыслишка. Мундир… чувство принадлежности, чувство защищенности. Осознание себя частью огромного единого механизма. Неважно, будь то армия, служба внутреннего порядка или отдельный отряд. Воспитанная в стране, где одна принадлежность к женскому полу стала для неё символом унижений и разбитой жизни, она мечтала все изменить. Хотя платье все равно прекрасно. Удивительно, насколько раскованы, наверное, имперские женщины, неужели все слухи — правда?

Дом неведомой госпожи оказался прекрасен. Высокие потолки, светлые тона, много зелени. То незримое величие в простоте, что отличает людей искренне уверенных в себе и своих поступках, обладающим незримым чувством собственного достоинства и глубокого покоя. Ох! Тут ещё и охрана на каждом углу. В душе начали зарождаться смутные подозрения. Женщины в армии? Достаточно знатная и занимающая явно высокое положение в командовании. Неужели…

Додумать мысль она просто не успела. Высокие резные двери с растительным орнаментом распахнулись, открывая взгляду не слишком большую, вполне уютную залу. За круглым столом, заставленным блюдами, сидела одна единственная женщина, которая резко вскинула голову и плавно поднялась при их приближении.

— Дана, алли Дейирин прибыла по вашему приказу, — как-то тихо прошелестела Линья, склонившись в глубоком поклоне.

— Дана… госпожа… — Дейирин присела в глубоком поклоне, надеясь, что ноги её не подведут. В горле от смеси волнения, страха и восторга встал ком, — примите мое глубочайшее уважение и искреннюю благодарность!

— Вот как? — женщина чуть выгнула бровь, одним жестом выказывая удовлетворение, смешанное с толикой иронии, — девочка, мне приятны твои слова, не скрою, но, похоже, ты знаешь меня? Не думала, что я стала уж настолько популярной персоной, только объявившись в этом городе.

Госпожа командующая императорской армией задумчиво теребила что-то в руке, смотря чуть раскосыми алыми глазами. Не так Дейи представляла эту встречу. Вернее сказать, представить-то она себе её вообще не успела.

— Алли Дейирин… — у имперской леди оказался удивительно приятный, глубокий голос, в котором то и дело проскальзывали властные нотки. Ни презрения, ни раздражения было незаметно, зато в живо блестящих вишневых глазах читалось искреннее любопытство с интересом, — я рада, что мои люди смогли помочь вам. Как вы себя чувствуете? Садитесь, — легкий взмах в сторону второго стула, сама леди вернулась на свое место.

— Благодарю, дана.

— Простите мою бестактность, алли. Мое имя Сиаллиа Льяшасс и можете обращаться ко мне по имени, — кажется, ей только что оказали милость, но с чего бы? И ещё бы понять — почему знатная дама ставит себя настолько «вне» любых традиций?

— Благодарю, дана Сиаллиа, — как можно более чисто выговорила Дейирин непривычное имя, — я чувствую себя практически превосходно. Только, — она на мгновенье замялась, но потом все же продолжила. Лгать и не договаривать таким людям, к тому же выручившим её в тяжелую минуту и лично ей симпатичным… лучше задать волнующие её вопросы в лицо.

— Почему ваши люди помогли мне, а не арестовали? Ведь я нарушила ваш закон, к тому же мне… я… я убила, — на сердце стало страшно и тоскливо, но усилием воли она отогнала любые сожаления, — и вы не могли этого не понять.

И была вознаграждена за честность тихим, необидным смехом. Лицо даны Льяшасс озарилось светом улыбки, полные алые губы приподнялись, подрагивая от смеха.

— Простите, алли, — женщина взяла себя в руки и теперь внимательно смотрела прямо на Дейи, чуть склонив голову, как царственная птица, — ваша прямота делает вам честь, лишь я отвыкла от тех, кто так искренне и честно выражает свои мысли.

— Вам я лгать не хочу. Я не так хороша, не нужно похвалы, которой я не заслуживаю, — трудно вот так твердо ответить. Как только смелости хватило? Или наглости?

— И я ценю это, поверьте, — ещё один внимательный взгляд. — Я отвечу на ваши вопросы, а взамен вы ответите на мои, идет? Вполне равноценный обмен, не находите? — в пугающе алых глазах вспыхнули искры азарта.

Отчего-то этот так странно начавшийся разговор завораживал Дейирин все больше. То же сражение. Только не то, где сталкивается оружие, а то, где сражаются умы. Уход, перекат, отступление. Снова столкновение. Почти дружеская проверка сил. Как же она по этому соскучилась! Разумеется, она вовсе не считала себя равным противником, но то, что ей позволяют считать себя почти таковой и льстило, и вызывало жгучую благодарность и желание соответствовать.

— Без сомнения, дана! — она знала, что в её глазах сейчас вспыхнул тот же огонь.

— Очень хорошо, но не стоит пренебрегать пищей телесной, алли.

Вкусной пищей. Поговорим после завтрака, — леди главнокомандующая словно приподняла свое забрало, продолжая улыбаться, но Дийе обольщаться не спешила.

Впрочем, еда стоила того, чтобы её отведать. Почти все блюда были незнакомы, довольно просты на вид, но вкусноты необычайной. В кое-то веки что-то не пересоленное, не пережаренное и не жирное. Видимо, поэтому все имперцы такие стройные, не то, что её соотечественники. Уже уминая за обе щеки — и стараясь не забывать об этикете и аккуратности — свежий яблочный пирог, запивая его прохладным травяным взваром с мягким ароматом пряностей, она старалась упорно не думать о том, к чему приведет столь повышенное внимание подобной особы к её судьбе.

— Пока вы доедаете, позвольте я отвечу на ваш вопрос, — негромко проговорила дана Льяшасс, принимая поданную Линьей салфетку и жестом отсылая её. Теперь в зале остались они одни. — Хоть вы и не договорили, я примерно представляю, что ещё вы хотите спросить. Итак, первое, — женщина задумчиво крутила в пальцах серебряный столовый ножик, да так быстро, что он почти размывался в воздухе, — практически каждый знатный гражданин Империи в той или иной степени обладает магией, как вы уже, наверное, понимаете. У представителей знатных родов есть свои секреты, а все офицеры, как правило, принадлежат именно к знати. Впрочем, вам повезло и в том, что той ночью я решила провести инспекцию гарнизона и натолкнулась на тот патруль, что обнаружил вас. Кровь была не вашей, вы были смертельно напуганы, и от вас пахло мужчиной.

— Что? — поперхнулась как раз допивающая травяную взвесь с донышка стакана девушка, — каким ещё мужчиной? — на щеках вспыхнул румянец — и стыда, и отвращения. Почему именно «пахло» и как это вообще можно было определить, она спрашивать не стала — просто оставила мысль «на полочке», на потом.

— Что? — поперхнулась как раз допивающая травяную взвесь с донышка стакана девушка, — каким ещё мужчиной? — на щеках вспыхнул румянец — и стыда, и отвращения. Почему именно «пахло» и как это вообще можно было определить, она спрашивать не стала — просто оставила мысль «на полочке», на потом.

— Мужчиной, который на вас напал, — как-то враз повелительным жестом приказав ей молчать, продолжила блистательная госпожа. — Это было одной из причин, по которой я приказала отнести вас в мой дом. Вы особо не скрывались, поэтому моим людям не составило труда отследить ваш путь, к тому же на вашего преследователя наткнулись ещё по дороге и наши подозрения подтвердились. Его подельник жив, подлечен по мере необходимости и сейчас оба они находятся в тюрьме. Но кроме них в вашем доме была ещё женщина. Ещё одна пострадавшая? Хотела уточнить у вас. Дом, в котором она проживает, вычислить легко, но возможно эта девушка будет не столь счастлива увидеть на своем пороге императорских дознавателей, а? — короткие, отрывистые фразы. Видимо, так она привыкла и отдавать приказы, и говорить со своими подчиненными. Краткость — привычка военных людей.

Дейирин невольно усмехнулась в ответ. «Не очень счастлива» — весьма тонкое определение для состояния Олейны. Сейчас, наверное, сидит в доме и трясется выглянуть лишний раз. Или побежала к своему луноликому жаловаться, что сделка провалилась. А ведь они могут её искать! — пришла в голову ужаснувшая мысль. Почему нет, если, по их мнению, деться ей некуда, а за такое обращение с мужчиной по бывшим законам королевства ей стоит отрубить руки по локоть? И они не так уж и не правы… ведь не век же ей в этом доме сидеть?

Видимо, на её лице что-то все же отразилось, как не пыталась Дейи выглядеть бесстрастно, потому что собеседница подалась вперед.

— Я так понимаю, вы знаете, о ком идет речь? И, судя по всему… эта девушка ваша знакомая? Именно поэтому нет следов взлома? Вы сами впустили их в дом?

Чем больше дана говорила, тем ярче вырисовывался собственный идиотизм. Мало тебя жизнь била, дура!

— Моя бывшая подруга Олейна привела их с собой. Она часто забегала ко мне ночью, и я подумала, что у неё неприятности. А она… привела ко мне наемников Луноликого.

Слово за слово Дейи рассказывала о произошедшем, иногда отвечая на дополнительные вопросы имперки, иногда добавляя что-то от себя и стараясь не думать. И рассказывать все отрешенно и бесстрастно, словно речь шла и не о ней. Правда, это не слишком удавалось. Неприглядная картина рисовалась во всей красе, и, когда подняв голову, она увидела на мраморно-белом от гнева лице имперки отвращение, то испугалась, что её сейчас возьмут под стражу.

От резкого хлопка ладонью по столу задребезжала посуда.

— Какая мерзость! Творить насилие над женщиной, унижать её, держать за вещь и считать это в порядке вещей. Поганый город, — тон был ровным, но затягивал, словно зыбучие пески.

Значит, злость не на нее?

— Я ненавижу эту страну, госпожа. Я чувствую себя в ней лишней. Единственная, кто понимал меня, была моя мать, но она исчезла несколько недель назад, — несмотря на мысль о предательстве она впервые почувствовала облегчение.

— Это она научила вас разговаривать на тайтэ и так обращаться с къяршем? Кстати, откуда он у вас? Вы знаете, что этот клинок родом из империи Льяш-Таэ?

Слишком много — снова. Она только слабо кивнула, пытаясь справиться с нахлынувшим шоком и странным волнением в душе. Клинок отца. Клинок родом из Империи, так легко и быстро завоевавшей это проклятое королевство. Империи, где царят совсем другие порядки. Оттуда ли родом отец?

— Къярш. Да, я знаю это слово. И клинок, и знания передала мне мать, но клинок принадлежал отцу.

— Полагаю, бессмысленно спрашивать, где он?

— Полагаю, да, дана. Он исчез до моего рождения, скорее всего он даже не знал, что мать беременна. Но она говорила, что он её истинный и поэтому она точно знает, что он жив, — неохотно повторила мамину сказку Дейи.

Сказку — потому что не ощущала чувств матери к неведомому отцу. Вернее, кое-что было, но разве страсть и расчет — это любовь?

Тем сильнее удивил ответ.

— Истинный? — почти вскрик. Первая по-настоящему яркая реакция. Недоумение, настороженность, интерес — и какая-то жесткая решимость. — Ты понимаешь, что это значит, девочка? — от волнения женщина перешла на «ты», но это, пожалуй, осталось единственным знаком — она безупречно владела собой. — Не понимаешь, — правильно истолковала она ответное недоверчивое молчание. — Истинные пары — те, чьи судьбы сплела сама великая богиня Унмей. Она едина для всех миров и именно в её чертогах стоит арфа Судьбы, которая сплетает наши нити. У истинной пары единая нить, единая жизнь на двоих. Фактически они — единое целое. Это величайший дар и проклятье. Истинные живут в несколько раз больше других существ, обладают огромной магической силой при условии, что ею владеет хоть один из супругов, они всегда знают, что друг с другом, и говорят, что даже сквозь миры действует их связь. Правда, это не то, что ваша любовь с первого взгляда… это вообще не всегда именно любовь — но всегда очень сильная и глубокая связь, совпадение сил, а чувства — это уже зависит от самой пары.

— Это все не сказки? — вырвался только ошарашенный шепот. Голова закружилась, стоило только представить, что отец не бросил их, не мог бросить, если он был действительно этим самым Истинным для матери.

Если считал себя таковым… Кажется, тут все гораздо сложнее, чем можно подумать на первый взгляд. Но не стоит слишком сильно раскрываться перед незнакомкой.

— Это правда. А ещё — истинные редко встречаются у людей. И судя по твоему цвету волос, твоя мать не была человеком. Она не из этой страны, верно?

Эта женщина определенно умела задавать нужные вопросы, но, снявши голову, по волосам не плачут.

— Она никогда не говорила мне правды, но я слышала, что на краю Канийской пустыни, на северо- востоке, живут духи пустыни. Их ещё называют Кирино. У них алые, словно кровь песка, волосы и глаза цвета солнца, — голос невольно окреп, в нем появились певучие оттенки, за которые так любят сказителей. — Они не любят людей и пропускают караваны только по определенной договоренности. Кирино — практически единственные сильные маги на нашем континенте и, говорят, сильные воины. Когда-то они доверились людям, и рынки заполонили аловолосые рабы и рабыни в ошейниках, которые браджерские колдуны из-за гор охотно начали поставлять в королевство в обмен на кровь духов пустыни.

Дейирин замолчала. Мать действительно рассказывала ей очень странные, порой невероятные истории, которые она нигде больше не слышала. Было ли это правдой? И если да, то значит все эти люди — не только работорговцы, лживые, порочные и наглые, но преступники, повинные в тысячах смертей невинных существ, считавших их своими друзьями? Впрочем, по легенде кирино нашли, чем отомстить. Руины погребенных под песками на границе нынешнего королевства городов до сих пор служат уроком для алчных правителей.

— Очень интересные сведения… Я полагаю, тогда вас не удивит, что вы, судя по всему, достаточно сильный маг?

Она? Маг? Но у неё же никогда… Может, раздуться от гордости? Дейирин вспомнила вдруг, как в детстве чуть не сожгла кухню, усилив огонь в плите. И поняла, что гордиться подобным пожалуй что не стоит. А потом припомнилось, как к ней с матерью приходил несколько раз в гости толстый противный советник наместника с козлиной бородой — она даже не поняла, отчего это он вдруг начал задыхаться, а мать выгнала её прочь из комнаты. Было ли это случайностью? Теперь уже так не казалось. Но и кричать о своих способностях не хотелось. Мало ли, как имперцы захотят использовать подобный потенциал? — проснулась паранойя. Какой бы ни была очаровательной и любезной эта женщина — в первую очередь она именно политик. И будет отстаивать интересы своей страны.

— Вижу, ты задумалась. Не стану выспрашивать, что ты вспомнила, да это сейчас и неважно. Подведу разговор к тому, к чему и собиралась. Только теперь у меня будет для тебя два предложения. Во-первых, нападение на женщину строго карается в Империи. Нападение с целью насилия, грабежа, убийства — это смертная казнь. Ты заставила себя уважать, Дейирин. Выбирай наказание для них сама. Вернее, выбирай наказание для этой предательницы и бандитов. Их хозяина в любом случае ожидает казнь и отъем имущества в императорскую казну. И, во-вторых. Вначале я хотела одарить тебя денежной суммой и может быть завербовать. Но теперь я считаю, что тебе нужно уехать в Империю. Там у тебя будет возможность и найти своих родителей, и выучиться, и стать по-настоящему востребованным специалистом.

Это было… Вот ты тащишь воз с тяжелой поклажей в гору, дорога кажется тебе бесконечной, цель — далекой и безнадежной, ведь у тебя просто не хватает сил. А потом вдруг оказывается, что груз исчез, тебе подарили крылья, а вершина расстилается перед глазами.

Эта женщина за несколько джид разговора подарила ей то, что не смог никто — надежду. Взлететь. Измениться. Стать собой настоящей.

— Я не знаю, как только…

— Не спеши выражать благодарность. Все это я могу предоставить лишь полноправной гражданке Льяш-Таэ. И я… могу тебе это дать. Но мне нужно одно, — сердце кольнуло тревогой. Ты и забыла, что ничто не дается просто так. Раскрыла рот. Что она потребует? Ну не молчите же! — чтобы ты отреклась от этой страны. Публично. При всех. И также публично в тот же момент я приму у тебя присягу Империи. Ты будешь примером, знаменем. И я сумею тебя защитить и доставить через портал. Место, где тебя ждала участь рабыни на исполнение мечты.

Честь и верность. Сердце и разум. Семья и любовь. Её крылья, её возможность, её мечта? Чем она заплатит? Не попадет ли она в худшую ловушку?

Жизнь одна. И выбирать придется теперь, вычеркивая что-то навсегда и навсегда оставляя прошлые относительно беззаботные годы позади.