65

Зараза, обманула, конечно. Тетка на рынке. Уверяла, что королек, а оказалась самая обыкновенная хурма. Терпкая и вяжущая рот.

Первым побуждением было выбросить ее в воду. Хурмину, а не тетку.

На диком пляже недалеко от дома вместо бун в воду уходили каменные волноломы, на которые не то что не сядешь, но и не заберешься даже. Но я нашла чуть поодаль заброшенный полусгнивший эллинг и пробиралась на его дальний край. Сидела там, свесив ноги и глядя на горизонт. А еще высматривала в воде корнерота.

Вот дался же он мне!

Лет двадцать назад мы с родителями ездили в Сочи в январе. Самое время для отпуска. Скучно, сыро, холодно. Единственное, что запомнилось, — корнерот. Огромная лиловая медуза, похожая на сказочное чудище. Мы гуляли по пляжу, а ее вынесло к самому берегу. Местные мальчишки принялись кидать в нее камнями, уверяя, что она страшно опасная и ядовитая. Как будто мешала кому-то. Сказали, что они выплывают из глубины, когда вода холодная — с осени и до весны.

Чуть было не загадала: если увижу снова — все будет хорошо.

Вот дура-то!

Будет хорошо или нет — только от нас зависит.

Но все равно хотелось увидеть. Хотя вода была слишком теплой для этого, градусов шестнадцать-семнадцать.

Мерзкую хурму я выбрасывать все-таки не стала, но взгляд в волны бросила и обмерла.

Фиолетовые щупальца плавно колыхались, как покрывало. Я таращилась на корнерота, затаив дыхание, пока он не исчез в толще воды.

Эх, надо было загадать все-таки.

Я глупо улыбнулась. Встала, закинула руки за голову, глядя на огромное малиновое солнце, которое лениво собиралось нырнуть в море.

Все будет хорошо…

— А без одежды было лучше.

Не веря своим ушам, я обернулась…

Виталькина тетка Олимпиада, или Липа, оказалась дородной дамой лет пятидесяти, ветеринаром и по совместительству заводчицей немецких овчарок. В первый же день я прилипла к крытому вольеру на заднем дворе, где по совершенно одуревшей мамаше ползали шестеро щенят, толстеньких, пушистых, с ушами-тряпочками.

— Сколько им?

— Два месяца, — сказала Липа. — Через неделю уже раздавать начну.

Я помнила, как Денис рассказывал мне о своей собаке, об овчарках на заставе. Это была такая ниточка между нами, и мне очень нравилось каждый день подходить и наблюдать за щенками. Как будто мы с ним вдвоем стояли у вольера.

«Половина дома», которую Липа сдавала отдыхающим, состояла из большой комнаты, обставленной в добротном советском стиле, крохотной кухоньки и такого же маленького санузла: унитаза, раковины и тесной душевой кабины. Огромная ценность для поселка, между прочим. Как и отдельный вход.

Первые пара дней прошли почти в бреду, похожем на наркоманскую ломку То я жалела, что уехала, то радовалась. Вспоминала, что успела выслушать от Андрея, когда он ввалился, дыша перегаром. Кто я такая на самом деле. Детское изумление: неужели этот человек совсем недавно обнимал мои ноги и умолял не выгонять его?! И еще большее, пополам с отвращением: неужели по нему я сходила с ума?! И еще: слава богу, что Денис не слышит всей этой мерзости.

Трудно сказать, не случись этого, может, я и передумала бы уезжать. Денис пришел бы, остался со мной, и… вот только к лучшему ли? Я не знала. Но уже через несколько дней поняла, что сделала все правильно.

Темное начало потихоньку отступать. Как будто наводила резкость фотоаппарата, и все, что оказывалось не в фокусе, становилось нечетким, расплывчатым. Все, что не нужно, не важно.

Я отсыпалась до упора, готовила себе гигантские завтраки, потом покупала на маленьком рыночке недалеко от дома фрукты: виноград, хурму, мандарины, пахнущую йодом фейхоа. И шла к морю, где проводила долгие часы в полном одиночестве: редко кто забредал на каменистый дикий пляж. Бродила по кромке, у самой воды, кидала в волны камешки, сидела на краю эллинга.

Нет, я не думала о своей жизни, перетряхивая ее, как залежалое постельное белье. Но морской ветер словно выдувал из нее все лишнее, наносное. Мерный плеск волн, бесконечно бегущих одна за одной, действовал гипнотизирующе, завораживающе.

«На свете счастья нет, но есть покой и воля»[1], - вспоминала я пушкинские строчки. Покой у меня был — вдалеке от всех и от всего. Как зачарованный сон. Как привал на трудном пути. И все же я надеялась, что поэт писал это не всерьез, а под впечатлением момента. Что счастье все-таки есть.

Мы с Денисом не обещали звонить друг другу или писать. И — по молчаливой договоренности! — не звонили и не писали. Хотя я знала, что он ждет и скучает. И это придавало мне сил. Определенность… Наконец-то я была уверена, что он — мой. И только мой.

О той нашей ночи я не вспоминала. Нет, не так. Запретила себе вспоминать. Иначе хоть окунайся в холодную морскую воду. А вот как Денис целовал меня в последний вечер… это было такое нежное, теплое, что я сидела и улыбалась, глядя на линию, где небо сливалось с водой.

Что будет, как будет… Об этом тоже не думала. Главное — чтобы вместе.

Утром на девятый день, в пятницу, я не выдержала и написала ему:

«Скучаю по тебе».

Ответ пришел почти сразу же:

«И я тоже».

Забронировав билет на субботнее утро, я задумалась.

Позвонить? Попросить встретить? Или ничего не говорить? Приехать прямо к нему? Но я не знала адреса. Конечно, это не проблема, но стоит ли устраивать такие сюрпризы? Нет, я не боялась застать у него… кого-нибудь, скорее, не хотела застать врасплох его самого.

В итоге решила не предупреждать. Прилететь и позвонить из дома. А дальше… пусть сам думает.

Уже ближе к вечеру, собрав чемодан, я купила фруктов и всяких сочинских вкусностей, чтобы взять с собой, и пошла на пляж — в последний раз. Попрощаться с морем.

Он стоял у эллинга и смотрел на меня, прикрыв ладонью глаза от заходящего солнца. Джинсы, кроссовки, черная футболка под легкой светлой курткой. Не мираж, не видение, не плод моей воспаленной фантазии. Настоящий, живой. Мой!

Как только в воду не свалилась? Спрыгнула со скрипучих досок, понеслась, оступаясь на гальке. Как будто Денис мог исчезнуть. Он подхватил меня, приподнял, прижал к себе. Я обняла его за шею и начала целовать, растекаясь при этом в совершенно чумовой улыбке.

Нет, Александр Сергеевич, как хотите, но счастье точно есть!

— Как ты меня нашел? — спросила я, когда мы шли к дому, держась за руки.

— Твоя хозяйка сказала, что ты должна быть на пляже. Даже нарисовала, как дойти.

— А вообще?

— Когда получил твое сообщение, понял, что больше не могу ждать. Не выгонишь же ты меня, правда? Взял Славку за жабры. Он раскололся, что ты живешь у тетки Вариного мужа. Нашел Варин телефон. Это было сложно, но я справился. Она сначала упиралась, что не может дать адрес без твоего согласия, но я упросил не звонить тебе. В общем, взял билет на ближайший рейс… и вот.

— А я собиралась завтра утром домой. Думала, прилечу и позвоню. Сюрпризом.

— А может, задержимся на денек? — Денис обнял меня за плечи. — Вернемся в воскресенье? Поменяем твой билет.

— Хорошо…

Липа во дворе вешала на веревку выстиранное белье.

— Липочка, можно мы останемся до воскресенья? Ко мне… — я запнулась и выпалила, пугаясь собственной наглости: — муж прилетел.

Хотела бы я знать, какое лицо было у Дениса в этот момент, но руку мою он сжал сильнее.

— Конечно, Надюша, сколько захотите. Зайди, бельишко чистое дам. И полотенце.

— Прости, — смущенно пробормотала я, когда мы вошли в комнату и я бросила на постель стопку белья. — Что я так сказала.

— Надя… — он развернул меня к себе, провел по волосам, пропуская пряди между пальцами. Наклонился, поцеловал — едва ощутимо, едва коснувшись. — Я люблю тебя. И… я был бы рад, если б это было правдой.

— И я тебя люблю, Денис, — я уткнулась носом ему в грудь. — Но ведь ты меня совсем не знаешь. Мы за все это время даже не разговаривали толком. Кроме того вечера, самого первого.

— Я знаю главное. Что мне нужна именно ты. А все остальное… будет время узнать. Если, конечно, я тоже тебе нужен.

— Нужен… — горло перехватило спазмом. — Очень нужен.

Я пробралась руками под его футболку, провела по спине, нащупала тонкую полоску шрама.

— Стоп, женщина, — Денис прижал мои руки локтями. — Мне надо в душ. Я весь день бегом, от меня разит, как от козла. Где тут полотенце чистое?

Наверно, стоило увязаться за ним. Но показалось, что это как-то слишком… шаблонно. Да и кабина душевая даже для одного была тесновата. Прислушиваясь к шуму воды, я стелила на кровать чистое белье, а колени мелко дрожали.

Ну скорее же, скорее!

Стих шелест струй, щелкнул выключатель. Денис остановился на пороге — с полотенцем вокруг бедер. И я вдруг вспомнила, как подглядывала за ним в Змеином мху, когда он делал свою разминку. Как утреннее солнце играло на его мышцах.

Подойдя вплотную, я прижалась к нему, и его возбуждение еще сильнее подстегнуло мое желание. Как ток по проводам. Запах снова сводил меня с ума. Я целовала его шею, грудь, опускаясь губами все ниже, а пальцы тем временем пробиралась под махровую ткань.

Денис подхватил меня на руки. Полотенце соскользнуло и упало на пол.

— Потеряно в пылу борьбы, — констатировал он, сгрузив меня на кровать, и потянулся к молнии моих джинсов.

— Подожди, — остановила я. — Хочу посмотреть на тебя.

— Пожалуйста, — с едва скрываемым нетерпением улыбнулся Денис.

Как же мне нравилось на него смотреть! Жадно, с предвкушением, без тени стеснения. Не украдкой, как в ту ночь, а открыто, зная, что мои взгляды доставляют ему удовольствие.

— Ну, теперь-то ты меня не первый раз видишь, — недвусмысленно напомнила я, подобравшись к краю кровати и положив ладони ему на бедра.

— Ты все помнишь дословно? — и смех, и голос были с теми особыми нотками, на которые низ живота так сладко и томительно отзывается теплой влажной тяжестью.

— Да… Помню все.

Попробовать его на вкус… Чего я только не представляла — и за эти дни, и раньше. И это тоже. Как удивительно, как волшебно, когда мечты становятся реальностью, намного их превосходящей. Как горячо и нежно…

Напряженные мышцы его бедра под ладонью, запрокинутая голова, закрытые глаза. Дыхание — короткий вдох и такой же короткий, прерывистый выдох. Тихие стоны в ответ на прикосновения моих пальцев, губ, языка. Все это завело так, что я, наверно, кончила бы, дотронься он до меня хоть раз.

— Подожди, Надя, — он сжал мои плечи.

— Нет! Пожалуйста…

По его спине пробежала дрожь, он застонал хрипло, запустив пальцы в волосы на моем затылке.

— Сумасшедшая… Надя… Наденька…

Я напряженно улыбалась, уткнувшись носом ему в живот. Острый пряный запах и вкус, его тепло… Желание было таким сильным, что причиняло настоящую боль.

— Не могу уже, — я то ли вздохнула, то ли всхлипнула. — Хочу тебя.

Стянув через голову мою футболку, Денис быстро справился с застежкой лифчика, расстегнул молнию на джинсах и подтолкнул меня так, что я опрокинулась на спину. Через мгновение на мне уже ничего не было.

— Сразу видно военного, — хихикнула я. — Раздеть за сорок пять секунд.

— Разговорчики в строю!

Он наклонился и, глядя в глаза, медленно обвел кончиком языка мои соски, в предвкушении съежившиеся в горошины. Подтащил меня за ноги поближе к краю, встал на колени. Губы медленно — томительно медленно! — опускались по животу все ниже.

Одного тонкого — и точного! — прикосновения языка хватило, чтобы меня унесло куда-то за пределы вселенной. Я вцепилась в простыню, из последних сил сдерживая кошачий вопль, но Денис крепко сжал мои бедра, не позволяя ускользнуть. Его ласки, то мягкие, дразнящие, то горячие, едва ли не грубые, заставляли меня извиваться и в кровь кусать губы от почти невыносимого наслаждения. Наконец он приподнялся и, наклонившись надо мной, поцеловал — крепко, властно. Горьковато-соленый вкус его губ — как морская вода! Поцелуй заглушил мой последний стон…

— Как жаль, что здесь нельзя орать, — пробормотала я, уткнувшись в его плечо, когда мы потом лежали рядом в обнимку. — Неловко как-то. Липа за стеной.

— Хочешь, на следующие выходные поедем в Змеиный мох? Там орать можно сколько угодно.

— Холодно же.

— В Белом доме — да. А мы у Славки возьмем ключи от маленького. Там печка. Ну что, недостающее звено восполнено? — приподнявшись на локте, Денис с намеком обвел пальцем мои губы.

— Предпочитаю это в качестве закуски или десерта, — тоже с намеком ответила я, положив руку ему на бедро.

— Не торопи, ведьма, дай отдышаться. Дедушка уже старенький.

— Дедушка! — фыркнула я, опасно смещая ладонь. — Да ты десяток молодух заморишь. И, похоже, кое-какой дедушкин фрагмент требует продолжения банкета. Основного, так сказать, блюда.

— Подожди, — Денис встал и вытащил из кармана сумки коробочку с изображением мускулистого мужского торса. — На этот раз много, а не один.

— «Ну как же в лесу без гондона» — процитировала я бессмертную фразу. — Не надо.

— В смысле? — он настороженно приподнял брови.

— Хочу… тебя чувствовать. Полностью.

— Ты уверена?

— Только что месячные закончились.

— А если все-таки вдруг?..

— Тебя это пугает?

Он выдержал мой пристальный взгляд, едва заметно улыбнулся и покачал головой. Мускулистый торс полетел куда-то мимо тумбочки…

Утром я проснулась одна. Солнце заливало комнату, где-то голосили петухи. Все тело приятно ныло. Ноздри щекотал сложный запах. На столике в банке стоял букет кремовых роз, рядом — два больших пластиковых стакана кофе и два круассана на тарелке. Со двора доносились голоса. Посмотрев в окно, я увидела Дениса и Липу у щенячьего вольера.

Под руку попалась его черная футболка. Быстро натянув ее и свои спортивные штаны прямо на голое тело, я сунула ноги в шлепанцы и вышла во двор.

— Доброе утро, Надюша, — улыбнулась мне Липа, а Денис звонко чмокнул в ухо. — Твой муж прямо эксперт по немцам.

— Да он же с ними в одном вольере вырос, — подколола я и взвизгнула от щипка за задницу.

— Хорошие щенки, — одобрил он.

— Не хотите? — предложила Липа. — Родословная, паспорт, привитые. Чип поставлю. По знакомству скидку сделаю, за тридцатку отдам. Или дорого?

— Совсем нет, — вздохнул Денис. — Это дешево. Я бы с радостью. Очень хочу. Но работа… С ним же еще месяца два надо как с младенцем.

В этот момент один из щенков, самый крупный и крепкий, отделился от общей стайки, проковылял к решетке и уставился на Дениса, жалобно поскуливая. Липа вошла в вольер, взяла щенка и над решеткой передала ему. Щенок принялся самозабвенно вылизывать его лицо.

— Все, Лактионов, — рассмеялась я. — Он тебя выбрал. Теперь, как честный человек, ты обязан на нем жениться.4f7b7c

На его лице нарисовалось такое страдание, что я не выдержала.

— Ладно. Если хочешь — бери. Я все равно безработная как минимум до Нового года. Присмотрю. У нас когда-то такса была, справлюсь.

— Надька…

Денис расцвел таким счастьем, что стал похож на мальчишку.

— Чем военный отличается от ребенка? — пробормотала я в пространство, совсем как жаба Марковна. — Писька побольше и автомат настоящий.

Липа довольно захихикала, сообразив, что один щенок точно пристроен.

— Да вы не беспокойтесь, у меня одного аж в Хабаровск забирали, нормально долетел. Только в туалет носить часто надо. Я вам все расскажу, как и что.

Прижимая к себе щенка, Денис улыбался совершенно одурело.

— Кажется, уже ревную, — заметила я.

— Серьезно? — помрачнел он.

— Нет, конечно, — расхохоталась я. — Ну, может, только самую капельку.

— А детки есть у вас? — Липа взяла щенка и положила обратно к матери, которая мрачно поглядывала в нашу сторону: знаю, вы собираетесь забрать моего ребенка.

— Нет, — покосившись на меня, ответил Денис.

— А вот появятся — будет им и дружок, и защитник. Сегодня все приготовлю, не волнуйтесь.

Вернувшись в дом, я быстро сбегала в душ, и мы сели за завтрак.

— Значит, щенок меня выбрал, и я, как честный человек, обязан на нем жениться? — поинтересовался Денис, намазывая круассан плавленым сыром.

— А что? — насторожилась я.

— А я тебя выбрал. По твоей логике ты обязана выйти за меня замуж.

— Нушопаделать, — вздохнула я и откусила хвост его круассана. — Значит, придется.

Я боялась, что обратная дорога будет адом, но все прошло более-менее гладко. В Адлер нас отвез на машине Липин брат. Денис сделал десятка два звонков, перетряхнул свои связи и вышел на погранцов из аэропорта, которые должны были провести нас прямо в самолет. Летели мы бизнес-классом, щенка Денис держал на руках, подстелив непромокаемую пеленку. Имя мы ему пока не придумали. В родословной значилось что-то непроизносимое, да еще с фамилией и приставкой «фон», поскольку австрийских кровей. Липа сказала, что для себя сможем выбрать любое другое, желательно на ту же букву.

Как только щенок начинал скулить и возиться, Денис вставал и нес его в туалет. В обход очереди, даже и не думавшей возмущаться. Кидал на пол бумагу, на которую ребенок делал свои делишки. Поить его приходилось из кружки, а вот кормить Липа не велела, чтобы не укачало. Дала одну собачью галету на всю дорогу, Денис размачивал ее в воде по маленькому кусочку, и щенок подбирал их с моей ладони, щекоча язычком и покусывая острыми, как иголки, зубками.

Машину Денис оставил на стоянке, и я села с щенком сзади, подстелив ему очередную пеленку.

— Ко мне едем? — поинтересовался Денис, когда мы выбрались на КАД.

— А куда еще? — хмыкнула я. — Конечно, с этим товарищем секс у нас в ближайшей перспективе вряд ли ожидается, но ладно. Как-нибудь… вручную постираем.

— Слушай, такое чувство, что ты нас тогда на видео записывала. Или на диктофон.

— Нет. У меня просто память — как у слона. Ничего не забываю.

— Ужас, — Денис передернул плечами. — А что я тебе в Сочи сказал, помнишь?

— Что именно? — уточнила я, прекрасно понимая, о чем он.

— Я не шутил про замуж, — его голос звучал спокойно, вроде, даже с усмешкой, но пальцы сжимали руль с напряжением.

— Я тоже. И, кстати, наш сынок, кажется, описался.

[1] Строка из из стихотворения А.С. Пушкина «Пора, мой друг, пора» (1834)