Глава 40. Размах

– Мухина! – рявкает Валентина Леонидовна, и я подскакиваю с места.

Блин! Я ведь даже не спала сейчас! Просто присела на секундочку, а старшая медсестра тут как тут! И как только вычислила меня? Я только обход закончила, просто дух перевести хотелось. И проверить телефон… потому что наша переписка с Димой в разгаре.

Он меня реально решил закидать сообщениями. И я хожу с улыбкой до ушей. Столько нежностей пишет. Напоминает… о том, что между нами было в кинотеатре, отчего я краснею как помидор.

Вот что Дима умеет, так это на уши приседать. Искуситель. Намекает, что в следующий раз будем проверять на прочность его ортопедический матрас. Наглец какой! Пусть свои хотелки придержит пока.

Правда я не представляю, как я буду держаться дальше. Он меня с ума сводит своей активностью. Никогда бы не подумала, что мои первые отношения будут так стремительно развиваться. А как же прогулки по городу за ручку? Долгие объятия и поцелуи? Нет же, он сразу в ход пустил свои красивые длинные пальцы…

Несносный мажор!

– Что-то случилось, Валентина Леонидовна? – выпрыгиваю я из сестринской и вытягиваюсь по струночке.

У нас все в отделении добрые и хорошие. И медсёстры, и врачи. Но есть и строгие, конечно. Вот Валентину Леонидовну лучше не злить. Так-то она ангел, но если накосячишь…

Неужели я где-то успела напортачить? Моё дело было простое, пройти по отделению, выдать градусники, узнать температуру деток и вернуть всё на место. Элементарное дело. Никто ничего не сломал, не припрятал. Сколько взяла, столько и вернула.

Температуры ни у кого большой нет.

Данные внесла.

– Это ты мне скажи, что случилось. Иди-ка за мной.

Я понуро следую за Валентиной Леонидовной. Сердце сжимается в нехорошем предчувствии. Но когда оказываюсь возле поста медсестёр, изумлённо замираю.

– Вера Мухина?

Я киваю.

Молодой человек протягивает мне планшет и просит расписаться. Автоматически ставлю подпись на нескольких листках. Он вдруг в руки мне передаёт большого плюшевого медведя, фотографирует моё ошарашенное лицо.

– Для отчётности, – поясняет курьер и быстро ретируется из отделения.

А я… сжимаю медведя и смотрю на огромную корзину красных роз. Она такая большая, что я при желании её с места не подниму. Сколько тут цветов? Штук пятьсот! Просто немыслимо. Дима, что же ты творишь?

Ну зачем… Бессмысленная трата денег, но… как же приятно.

Я закусываю губу от смущения и досады. Вокруг уже собираются коллеги. Радует, что пациенты ко сну готовятся и редко кто в коридор выходит. Неловко-то как. А было бы ещё неудобнее за это представление.

Ох, Дима…

– И где ж ты такого поклонника себе раздобыла, Верочка, а? – спрашивает Валентина Леонидовна со смешком.

В её голосе уже не слышна строгость, даже чувствуется некоторое… восхищение. За всё время моей работы тут, никому ничего подобного не дарили.

Ну что тут сказать. У Димы такой активный размах, что он вообще не знает, где грань. Для него потратить сотню тысяч рублей на подарок – плёвое дело. А я бы на такие деньги несколько месяцев безбедно существовала.

Интересно, неужели он нигде не работает и все средства ему родители дают? Неудобно как-то спрашивать. Не моё дело. Но… если так, то мне вдвойне неловко, что он мне такие подарки делает.

– Только не говори, что охмурила какого-то бизнесмена. Он хоть симпатичный? – восторженно вздыхает коллега Ленка, наклоняясь и нюхая розы.

Глаза у девчонки горят. Уверена, что она бы не отказалась от того, чтобы замутить с каким-то таким богатеньким мужиком.

– Да пусть возрастной, пусть не очень красивый, – отмахивается Инесса. Ещё одна девчонка, которая прибежала с другого отделения к нам. Кажется, сплетни разнеслись по всем этажам больнички уже. – Мужчине вообще не обязательно быть симпатичным. Зато он богатый и обеспечит Веру. Не нужно будет тусить ночами на работе. Красота же!

Я растерянно хлопаю глазами, не зная, что и сказать. Вот это поступок Димы всколыхнул тут наш скромный мир. Как-то не хочется мне, чтобы все кругом думали, что я с ним встречаюсь из-за денег. Это вообще не так! Уж на этот момент я вообще не смотрела.

Если бы он меня угощал пирожком с капустой из киоска на улице, я бы так же млела как и сейчас. Ведь дело вообще не в этом. Мне просто приятно его внимание. Какое оно бы ни было. И серенада на гитаре – это вообще бесплатное удовольствие, а всколыхнуло во мне такие чувства, о которых я и не подозревала…

В этот момент ещё один курьер врывается в наше отделение. В руках пакеты с названием ресторана. Уже ни у кого сомнений не остаётся, к кому это. Я ставлю подпись, благодарю. Вижу, как уровень заинтересованности в моей персоне подскакивает ещё на пару пунктов.

Дима… ну ты даёшь! Тут столько пакетов, что всё отделение накормить получится!

– Это твой мажор так изгаляется, да? – вдруг материализуется рядом Андрей. – Благодарит за что-то или всё ещё добивается? Хотя чего уж там, всё ясно.

Я вскидываю на него глаза. Боже. Что он несёт? С момента сегодняшней встречи волком на меня смотрит. И понятно почему. Над его бровью синеет свидетельство его «разговора» с моим парнем.

– Мажорчик? Вер, ты почему ничего не рассказываешь? – толкает меня в бок Лена. – Значит, ещё и молодого себе отхватила.

– А тебе, Андрей, завидно? Сам ведь такие подарки делать не можешь, – хмыкает вдруг Валентина Леонидовна.

– Могу. Просто не думал, что Верунчик из тех, кого можно купить.

Блин. А вот это уже очень обидно. И снова он меня так называет! Ну я ведь просила не делать этого. Я вспыхиваю моментально. Не успеваю осознать, как моя рука летит к щеке Андрея.

Звон пощёчины, кажется, разносится на весь этаж.

Девчонки замолкают и замирают. Все взгляды сосредотачиваются на нас двоих. На мне и на Андрее, который прижимает руку к щеке и смотрит на меня с ещё большей злостью.

– Никто меня не покупал, – медленно говорю я, пребывая в шоке от собственной реакции. Вообще не понимаю, как получается произносить что-то спокойным тоном. Внутри меня пожарище. – Да, я встречаюсь с мажором. Но не из-за его статуса. Это вообще не при чём. И тебя уж точно это никак не должно волновать.

Я отворачиваюсь от всех и иду в сестринскую. Мне нужно выдохнуть.

Сжимаю медведя в руках и чувствую, как на глазах выступают слезы от обиды.