Глава 34

Марго готовила меня к тому, что, возможно, придется делать кесарево сечение. Я не возражала — лишь бы дети больше не были в зоне риска. Но после дополнительного обследования она вынесла вердикт: смогу родить сама.

А дальше были капельницы, какие-то уколы, бесконечная боль… Помню всё словно в тумане.

Роды были стремительными. Первым родился сын. Когда раздался его первый крик, я почувствовала необъяснимое, почти физическое облегчение. Этот плач стал лучшей музыкой в мире, ведь липкий страх, что дети могут задохнуться внутри меня, не покидал до последней секунды. Вслед за братом на свет появилась и доченька.

В груди всё перевернулось, когда их, крошечных и теплых, положили мне на живот. Мои. Живые. Настоящие.

Малышей осмотрели и взвесили, а затем снова вернули мне, уложив с обеих сторон для первого кормления. Сынок сразу понял, что делать, и жадно заплескал губами, а вот у доченьки получилось не с первого раза. Марго помогала мне, не отходя ни на шаг, — я чувствовала себя настолько слабой, что, казалось, руки меня не слушаются.

Дико хотелось пить и спать, но я держалась из последних сил. Внутри жил иррациональный ужас: если я сейчас закрою глаза и усну, то, проснувшись, больше их не увижу. Я смотрела на них, не мигая, переводя взгляд с одного крошечного личика на другое, и сердце разрывалось от нежности, смешанной с жгучей горечью. Я плакала… От счастья и одновременно от невыносимой душевной боли. Как я смогу без них? Как?

- Ну-ну… Ты чего? - мягко сказала Марго, вытирая мои слёзы. - Всё уже хорошо. Ты справилась на отлично. Дети здоровые и красивые. Мальчик покрупнее, а девочка… Подрастет.

- Сколько? - прошептала я, глотая соленые капли. - Сколько они весят?

- Мальчик - два восемьсот, сорок девять сантиметров. Девочка - два триста, сорок пять сантиметров.

- Маленькая какая… - всхлипнула я, боясь даже коснуться её лишний раз, такой хрупкой она казалась.

- Ничего, наберет еще, - бодро отозвалась Марго. - На твоем молоке она быстро поправится. Главное - корми чаще и не нервничай.

Я лишь горько улыбнулась. Если бы спокойствие и кормление зависело только от меня…

В палату вошла медсестра со стопкой чистого белья. Меня должны были переложить на другую кровать и вместе с детьми перевезти в послеродовую палату.

- Там Змеев рвется, - сообщила она. - Уже помылся и переоделся. Что мне ему сказать?

Я испуганно вскинула взгляд на Марго. Сердце, только что горевшее любовью к детям, пропустил удар от тревоги.

- Нет, пожалуйста… Нет, - взмолилась я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

Марго озадаченно посмотрела на медсестру и бросила:

- Скажи, что пока нельзя…

Девушка ушла, а Марго подошла ко мне, осторожно забрала сына и переложила на пеленальный стол. У меня осталась только дочь. Я принялась жадно рассматривать её, гладить, вдыхать её неповторимый запах… Каждой клеткой тела я пыталась впитать это мгновение, запечатать в памяти прикосновение «кожа к коже». Сердце ныло от страшного предчувствия: этот миг больше никогда не повторится.

Не прошло и минуты, как дверь резко отворилась. В проёме появился Дамир. На нём была чистая одежда, а поверх - белый медицинский халат, который смотрелся на его мощной фигуре почти инородно.

Он замер, переводя тяжёлый, обжигающий взгляд с Марго и сына на меня. Я почувствовала себя беззащитной жертвой и судорожно натянула простынь выше, пытаясь спрятать и свою наготу, и крошечный комочек на груди. Животный, первобытный ужас сковал мышцы: казалось, он сейчас сделает шаг и просто вырвет у меня дочь.

- Дамир… - начала Марго, но он остановил её резким взмахом руки, одарив таким мрачным, яростным взглядом, что даже мне стало не по себе.

Марго замолчала. Дамир продолжал стоять у двери, словно не решаясь подойти ближе. Он выглядел почти растерянным… Но я не обманывалась. Этот человек не знал, что такое слабость.

Он снова посмотрел на малыша в руках Марго, затем на меня — туда, где под простыней угадывались очертания дочери. Его губы горько, почти болезненно дрогнули. Он двинулся с места. Медленно, осторожно, словно хищник, который боится спугнуть добычу. Я следила за каждым его движением испуганными глазами, но сил на протест или бегство просто не осталось.

Когда Дамир приблизился к кровати и протянул руку, меня бросило в жар от невыносимого волнения и страха. Я зажмурилась, судорожно сглотнув вязкий ком в горле. Дыхание участилось, а сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.

- Не… Не трогай, - прошептала я, и на глазах снова выступили слёзы. - Оставь её со мной хоть на немного… - добавила жалобно, умоляюще глядя на него снизу вверх.

Рука Дамира замерла в сантиметре от меня. В его потемневших, почти черных глазах промелькнуло что-то странное и пугающее - смесь острого сожаления и глухой боли. Но я тут же отогнала эту мысль. Откуда у него взяться состраданию?

Дамир застыл на несколько секунд, затем недовольно поджал губы и снова потянулся к моей груди. Он поддел край простыни, открывая личико дочери. Я увидела, как его зрачки мгновенно расширились, заполняя радужку, дыхание стало шумным, а кадык на шее нервно дернулся. В этом взгляде была не только власть, но и какое-то ошеломление, от которого мне стало еще страшнее.

Я замерла в ожидании худшего. Перед глазами поплыли серые пятна. Но Дамир не забрал её… Когда эта мысль дошла до моего сознания, остатки сил окончательно покинули меня. Тело стало ватным, чужим. Перед глазами потемнело.

- Что с ней?! Марго, блядь, что с ней?! - услышала я его надрывный, почти звериный рык, прежде чем окончательно провалиться в пустоту.