Глава 10 · Стоматолог

Я отключилась и пошла дальше. Голова гудела. Было обидно, очень даже. Больше не за себя, а за маму. За её труд, за вещи, которые она делала с любовью. Мама не просто вязала абы как, она долго выбирала модель, которую и сама с удовольствием носила, хороший материал и делала всё очень аккуратно. Её шляпки на рынке расхватывали как горячие пирожки! Это не мама уговаривала взять их на реализацию, это к ней стояла очередь продавцов! Так что в качестве подарка я не сомневалась. И ещё… ещё я просто не знала, что думать и что делать дальше. И шла, шла… пока не очутилась на берегу. С этой стороны города морской берег скалистый, высокий и дикий. Нет оборудованных пляжей и набережных, народу меньше, потому что спуск к воде жутко неудобный.

Но раз уж я здесь, надо спуститься к воде, не возвращаться же обратно?

Я дошла до крутой лестницы и пошла вниз, ступенька за ступенькой. Скалы, похожие на слоёный пирог, желтели под ярким солнцем, ветер дул единым монотонным потоком и шумели волны.

Здесь в основном гуляли местные. Пляж был из крупной гальки и больших камней — даже ходить неудобно, не то что загорать. Купаться тоже неудобно, валуны в воде не дают плавать, даже на глубине можно встретиться с камнем.

Я поковыляла вдоль моря, смотря вдаль. На солнце море такое яркое, зелёное, игривое. Этот аромат и шум… наверное, это то, что мне сейчас нужно. Как-то отвлечься, успокоиться. Немного напитаться красотой и энергией. Неприязнь. Избавиться от неприязни, вот что нужно сделать первым делом. Не хочу портить себе нервы, хочу быть спокойной и здоровой.

Когда я в очередной раз оглянулась на берег, то столкнулась взглядом с Земфирой, которая сидела неподалёку на большом булыжнике.

На ней была бесформенная толстовка и джинсы, и волосы у неё сегодня были растрёпанные, как воронье гнездо. И она была не накрашена.

Если бы она меня не заметила, признаюсь, я бы просто быстренько прошла мимо, но так как Земфира смотрела на меня в упор и делать вид, будто я её не заметила, было поздно, ничего не оставалось, кроме как поздороваться и подойти.

— Привет.

Я поковыляла к ней и села рядом. Земфира кивнула и как-то сжалась. Она не то чтобы меня боялась, но кажется, ей было неуютно. Мне, в общем-то, тоже, но вставать и идти дальше почему-то не хотелось.

— Тоже любишь здесь гулять? — Спросила она.

— Да.

— Я сюда прихожу, чтобы не злиться. Иногда бывает… что я не хочу злиться, но злюсь. И только тут легче становится.

— Ну, да, тут как-то успокаиваешься.

— Особенно в первый день весны.

— Да? О! А я и забыла.

Действительно, сегодня же началась весна… А я почему-то не радуюсь. Надо забыть всё плохое — и улыбнуться.

Я попыталась, но улыбаться категорически не хотелось.

— А у тебя что? — Смотря на мои жалкие потуги, спросила Земфира.

Вопрос был не очень точным, но кажется, она спрашивала, чего у меня такого случилось, что я припёрлась на берег и теперь сижу тут с мрачным видом.

Не знаю, почему я ей рассказала.

— Шляпка не понравилась матери моего молодого человека. Ну, то есть ещё не молодого человека… но вроде как жениха. Сложно объяснить.

— Чего тут сложного? Это с которым ты по приложению познакомилась?

— Ага.

— И чего?

— Он приезжал на прошлой неделе… познакомиться.

— Вы переспали?

— Что? Нет! У нас серьёзные отношения!

— Тем более.

— Нет! Мы просто пообщались. Поужинали. Всё прошло хорошо.

— И чего тогда не так?

— Моя мама вяжет летние шляпки из рафии, ну, ты знаешь. Я одну такую передала с Игорем его маме в подарок. Выбрала нейтральный бежевый цвет. А она ей не понравилась. Говорит, дешёвые материалы и сделана криво.

— Ничего себе. — Земфира покосилась на меня и фыркнула. — А она тебе чего подарила?

— В смысле?

— Она тебе что подарила, спрашиваю?

— Ничего.

— Ничего? И ты ещё сидишь тут и обижаешься. — Земфира вдруг расхохоталась и стала похожа на себя прежнюю. Заговорила очень бойко. — Слушай меня сюда. Удаляй быстрее этот контакт, заноси его в чёрный список, шифруйся, говори, что померла — в общем, делай всё, что угодно, лишь бы держаться от этой семейки подальше.

— Почему ты так говоришь?

— Да понятно же, что эта парочка — сыночек да его мамашка — никогда не разлучатся! Хочешь быть третьей лишней?

— Да что ты такое говоришь? Они… они одни на всём белом свете. Конечно, они сильно привязаны друг к другу. Конечно, он не может бросить мать. В любой семье мама останется его мамой, как и моя — моей! Я свою тоже не собираюсь бросать.

— Бросать… звучит, будто ты говоришь о том, чтобы вывезти её и бросить в лесу на съедение волкам. Твоя отдельно живёт. А его?

— Ну, они вместе живут, но им просто так удобнее…

— Ага. Уже недовольная всем мамаша и её великовозрастный сынуля. И тут ты. К ним поедешь жить?

— Ну, мы так прямо не обсуждали.

— Да ладно! Вот увидишь, план будет такой. Ты поедешь к ним, оставишь тут и маму свою, и подруг, и работу. И будешь жить там по их правилам. Так, как они привыкли.

— Ну и что тут такого ужасного? Ради семьи приходится чем-то жертвовать!

— Приходится, кто спорит. Но почему-то, вот увидишь, жертвовать придётся только тебе.

— Слушай, ну хватит! — Я разозлилась. — Всё не так! Я уже жалею, что вообще тебе что-то рассказала. И вообще, я тебя не спрашиваю, как мне дальше жить, с кем и где!

— Ну, конечно. — Земфира пожала плечами. — Извини.

Я осеклась. Извини? Она сказала — извини? Ничего себе!

— Кто я такая, чтобы сбивать с дороги человека, который собирается войти в семью уважаемого… как его там?

— Игорь.

— Уважаемого Игоря в роли прислуги и подсобной рабочей для его мамы. Старенькая она уже, наверное, самой тяжело сыночка обслуживать. А молодую невестку зато можно научить всему, что надо. Главное, послушную найти.

— Почему ты всегда говоришь только гадости?

— Святая простота. — Земфира закатила глаза. — Ладно, всё, молчу. Вдруг я и правда ошибаюсь. Может, этот твой Игорь бросит работу и маму, и переедет к тебе. Будет с мамой только по выходным созваниваться. Будете по набережной вместе гулять, навещать твою маму раз в неделю и жить счастливо.

Земфира замолчала. Но ненадолго.

— И тогда уже его мама станет присылать тебе подарочки. Надо же… Не понравилась ей шляпка… Даже такта не хватило просто спасибо передать. Ой, всё, я, пожалуй, пойду, а то прям так захотелось…

Земфира шумно выдохнула и вскочила.

— Пока.

И она умчалась вдаль, запрыгала по каменным валунам бойко, как горная коза. Наблюдать за её перемещениями было очень интересно. Я ждала, вдруг она оступится и ногу себе подвернёт, чему я, возможно, порадуюсь, но нет! Земфира допрыгала до лестницы и пошла наверх.

Ишь ты… Вот так открывай душу первым встречным. Чего я вообще перед ней разоткровенничалась, не пойму.

Так-с. А может, в её словах есть смысл?..

Нет, просто она злюка, вот и всё!

Но я тоже прямо завелась.

Дом и кухен. Вот чем надо заняться, причём немедленно!

Я отправилась в магазин за продуктами, а потом домой. А потом (сама в шоке) испекла-таки чудесный пирог с вареньем! Ну, слегка жестковатый, конечно, варенье немного вытекло на противень и пригорело там, превратившись в вонючую чёрную массу, однако для первой попытки результат впечатлял! Надо ещё с какой-нибудь мясной начинкой попробовать испечь.

Вечером позвонила Маргаритка. Настроена она была на долгую беседу, поэтому я поставила на паузу сериал, который смотрела и со смартфоном у уха пошла заваривать себе чай. Заварила, поддакивая её рассказам, вернулась к ноуту и машинально включила приложение. Я не хотела, честно! Просто так вышло.

И сразу увидела то письмо от Артура, которое так и висело открытым.

Маргаритка как раз закончила свой монолог и просила меня, как дела. Ну, я и зачитала ей самые красивые места письма.

— Видишь, какие письма пишут? Но отвечать страшно. Нельзя же просто сказать банальный «Привет»?

— Не вздумай, — Маргаритка хохотала, наверное, минут пять. — Слушай… ну не говори, что ты не знаешь!

— О чём?

— Да это же сидельцы! Ну, из тюрьмы пишут. У них там кружок литераторов. Один главный, он в основном и строчит. У него все консультируются, как написать, чтобы ты повелась. Ну или за деньги он остальным пишет. В общем, такие письма они всем подряд рассылают, в надежде, что кто-нибудь да клюнет.

— Да ладно…

— Не веришь? Да спроси у него прямо, сидит он или нет.

— Как вот так можно в лоб спрашивать человека, не сидит ли он в тюрьме? Нет, я так не могу.

— О, боже мой. — Пробормотала Маргаритка. — Слушай, ну не спрашивай. Я уверена, что это сиделец, но что я могу поделать, если ты мне не веришь и не хочешь его спрашивать? Ну… хочешь ему ответить?

— Не знаю пока… на самом деле это странное какое-то письмо.

— Не веришь, что кто-то увидел твою фотографию и понял, что ты любовь всей его жизни?

— Если честно, то не очень, — призналась я. — Мне же не пятнадцать, чтобы самой себе выдумать роман, которого не существует.

Маргаритка вдруг замолчала.

— Ты чего? — спросила я.

— Мне жаль.

— Чего?

Удивила, так удивила…

— Ну, жаль, что жизнь — она такая… паршивая бывает. Ничему уже и не верим. В детстве каждая сказка казалась правдой, в пятнадцать мы верили в большую любовь, а теперь… Это так грустно.

Маргаритка всхлипнула. О, ну всё, приплыли! На неё периодически накатывает вот такое вот жуткое настроение: «всё хреново, всё пропало, мы все умрём»! К счастью, к детям своим она не пристаёт, но мне, бывает, перепадает.

— Да ничего же не случилось! Мы стали старше, это нормально. А в сказки мы и сейчас верим. Разве не ты мужу на двадцать третье февраля лотерейные билеты дарила, а? — Я попыталась оперативно остановить поток слёз и вроде бы удалось. Маргаритка хлюпнула носом, но причитать перестала. Вместо этого деловито сказала:

— Ладно. Так что, ты на неделе к новому стоматологу идёшь?

— Ты уже в курсе, что у нас будет новый стоматолог?

— Ну да. Все уже в курсе.

— Да, я планирую сходить. Но он же пока не начал работать.

— Не начал. О нём вообще ничего не слышно, только от тебя новости и есть. Ты там его не выдумала случайно?

Маргаритка уже забыла, что планировала рыдать и тихонько хихикала.

— Да не выдумала я ничего! Мне Дмитрий Всеволодович звонил и о нём рассказал!

— Ну ладно, ладно. Звони, если что-то не получится. Я мужа попросила, он тебя готов отвезти в соседний город, если нужно. И у него там есть контакты по работе, он сказал, если надо будет, он узнает, к кому можно на приём записаться.

— Спасибо!

Так приятно было… Вот что значит, семья! Предложили помощь, хотя я и не просила. Надо им будет в качестве благодарности пирог испечь! Ну, не прямо сейчас, но как-нибудь потом — обязательно!

Воскресенье прошло обычно. Я отправилась к маме и была очень довольна её реакцией на свой кулинарный эксперимент.

— Ты? Это и правда ты испекла? — Ахнула мама так, будто я не кусок теста с вареньем в духовку сунула, а по меньшей мере построила космический корабль.

Конечно, ей очень понравилось, даже те края, где к тесту прилипло обугленное варенье. Я улыбалась и думала, что никогда и ни за что не смогу ей сказать, как мать Игоря отреагировала на шляпку из рафии. Это разобьёт маме сердце.

Но чтобы о чём-нибудь всё-таки рассказать я вспомнила письмо Артура и в общих чертах передала его смысл. Ну, что я умница и красавица, и что он меня увидел на фото и теперь намерен любить меня до конца своей несчастной жизни.

— Маргаритка говорит, что он сиделец! — Пожаловалась я.

— Ну конечно сиделец, это понятно. — Мама пожала плечами.

— Что? И ты так думаешь⁈

— Катя, ну очнись же! Конечно, он сидит! У какого еще мужика есть время дифирамбы петь двум фотографиям в приложении? Нет, ты, конечно же, умница и красавица, но любить до конца жизни можно только того, кого видел в реальности. Такие ванильно-сахарные письма пишут только из тюрьмы.

— Да ты-то откуда знаешь?

— Ой, да у меня две подруги сидят в этом Теневом Миите. Они мне столько историй понарассказывали! Всё зовут к ним присоединиться. Говорят, хватит одной жить, заведи себе мужчину, в конце концов.

— А ты?

Я, затаив дыхание, ждала ответа. Мне хотелось, чтобы мама была счастлива. Одна, если ей так больше нравится. Или с мужчиной, если вдруг захочет. Мне всё равно, лишь бы ей был хорошо.

— Я пока думаю. — Мама отмахнулась. — В общем, это сиделец, так что не вздумай. Я тебя не для того рОстила! И вообще, как там твой энергетик?

— Всё хорошо, общаемся.

— Свадьба когда? Внуки?

Пока я очумело хлопала глазами, мама снова расхохоталась.

— Да шучу я, шучу! А вот насчёт зуба не шучу. Может, мне с тобой к новому стоматологу сходить? А то в прошлый раз меня не было рядом, посторонние энергетики тебе помогали!

— Вообще-то это знакомые энергетики, а не посторонние. В нашем городе посторонних нет, я всех наперечёт знаю.

— Но они — не мама!

— Всё равно не нужно, спасибо. Я же просто на осмотр пойду со снимком. Но если он будет вести себя плохо — я сразу тебе позвоню, ты приедешь и покажешь ему, где раки зимуют! Да?

— Обязательно!

В общем, воскресенье закончилось на позитивной ноте.

Артуру я решила на всякий случай не отвечать.

Работа в понедельник снова начала с аврала, но он закончился уже к вечеру. Земфира весь день вела себя тише мыши, сидела у себя в углу, молчала и прилежно работала, прям красота. Про наш с ней разговор никто не узнал. А к обеду вторника, когда закончились даже текущие дела, в нашем тесном и дружном коллективе началось обсуждение нового стоматолога. Правда, ничего конкретного о нём известно не было, разве что несколько фактов. Во-первых, на него перевели аренду того медицинского кабинета, который снимал оборотень, который меня лечил. Ну, «лечил» в кавычках. Вынужден был, так сказать, подлатать. Во-вторых, он снял квартиру в соседнем доме, там многие врачи жили. В-третьих, в четверг начало приёма, а записаться к нему можно по телефону, который вроде бы кто-то знает, но кто, непонятно.

Я решила, что просто пойду в четверг туда, в кабинет, и на месте пойму, что делать. Вряд ли у него будет много посетителей. Но если вдруг будут, то я возьму контакты и запишусь.

Не забыть бы сделать в среду снимок.

И надо ветровку себе новую купить, старая как-то залежалась и выцвела.

Жизнь кипела. В субботу восьмое марта, а через неделю — мой день рождения. Отмечать не хотелось ни то, ни другое. Игорь заранее извинился, что восьмое марта в этот раз мы проведём раздельно, как провели двадцать третье февраля. Но так как не-люди не особо привыкли отмечать все эти праздники, я не обиделась. А про день рождения вообще не думала. В общем-то, сколько себя помню, этот день проходит одинаково — с мамой и с Маргариткой. Иногда бывали мамины подруги с детьми, в последнее время — семья Маргаритки. Собирались где придётся. Так что долго готовиться к этому не нужно.

Снимок я сделала в обычной поликлинике, недорого и быстро. Вечером рассматривала этот снимок на кухне, но ничего не поняла. Вообще рентгеновские снимки какие-то жутковатые. Кости видно… бр… и что-то непонятное внутри костей. Глазные яблоки, язык и вообще какие-то неприятные штуковины. Я себя люблю, конечно, но видеть свои внутренности как-то не очень бы хотелось.

Тем более, что там с зубом по снимку я не поняла.

В четверг я со снимком в руках вышла с работы на два часа раньше и отправилась к зубному.

Надеюсь, с зубом всё хорошо, потому что иначе придётся снова его сверлить и лечить… и это лечение может затянуться надолго, а то и вовсе не сработает и тогда только удаление. Удалять зуб не хотелось, у меня пока все свои и надеюсь, ещё долго будут свои.

Вот и знакомое здание, куда я приходила в компании Серафимы Олеговны. Всё же золотой человек! То есть золотая не-людь! Если бы не она и не её настойчивость, не знаю, чем бы закончились то моё злоключение с зубной болью.

В здании и на этаже ничего не изменилось. Дверь в кабинет тоже, на ней даже висела прежняя табличка с данными прежнего врача. Надеюсь, новый стоматолог просто не успел ещё её заменить. Правда, был вариант, что мне наврали и он принимает не здесь, а в другом месте, но пока не проверю, паниковать рано.

Я вошла в коридорчик, сняла куртку, повесила её на вешалку и постучала в дверь.

— Войдите.

Со снимком наперевес я вошла в кабинет, открыла рот, чтобы сообщить, кто я такая и чего тут делаю… но сказать ничего не смогла.

Он сидел за столом напротив. Я даже стола этого не помню, в прошлый раз всё как в тумане было.

А сейчас?..

— Ну здравствуй, Катя.