15

— Этот?

Голос мужской. С начальственными нотками, грубый.

Шон открывает один глаз, но с лавки не поднимается. Много чести.

— Да, он самый.

Рядом на соседней лавке кряхтит Мартин. Шон косится на него, усмехается, морщась от боли в разбитых губах. Правильно, кряхти, придурок. Так тебе и надо, скоту.

Мартин садится на лавке, смотрит на подошедшего к клетке мужчину.

Ну, как смотрит… Не особо смотрит, конечно. Потому что, в отличие от Шона, у него подбиты оба глаза, и глядеть больновато. Но сам виноват, нехер подставляться.

— Уокер, значит…

Точно, по его душу…

А чего же не за Мартином, а?

Но, в принципе, правильно, Шон-то пришлый.

Непонятно, почему его противника вообще посадили.

Хотя нет, это тоже понятно. Кого-то же надо. Остальные-то разбежались, трусы.

Как скопом на одного налетать, так они борзые щенята. А как отвечать, так мы все не при делах…

— Дядя Том… — о, голос подал. Виноватится. Утырок.

— С тобой, придурком, я потом поговорю, отдельно. Сначала с Уокером. Вставай.

Шон садится на лавке. Глядит на мужика в шерифской форме.

Бл***…

Ну че, привет, будущий родственничек…

Веселая встреча, правильная…

— Шериф МакКорни, — коротко представляется мужик.

— Привет, шериф.

Голос после ночи на тюремных нарах хрипит и ломается. Пить хочется зверски, но Шон просить не собирается. Перетопчется.

— Давай, Уокер, на выход.

— А я? — опять подает голос Мартин.

— А ты, МакКорни, посидишь до приезда твоей матери.

— Дядя Том… Ну зачем маме позвонили?…

Шериф, больше не глядя на расстроенного родственника, коротко кивает Шону на выход и потом по направлению к своему кабинету.

— Шон, милый, — его маленькая девочка вскакивает с диванчика и рвется к нему обнимать.

Шон подхватывает тонкое тело, чувствуя себя распоследним придурком. Устроил девочке веселую ночку, молодец, бл*.

Но вот ничего не мог с собой поделать.

Как увидел лапу придурка Мартина на хрупком плечике его малышки, так и отключил голову. И даже сейчас с трудом помнит происходящее.

Шум, визг, звон посуды, крики, Дебби пытается виснуть на шее, причем, сначала у придурка, и за это Шон дополнительно помечает плацдарм, а потом и на нем. Что-то кричит, но слова не долетают.

Придурок высокий, юркий. Пару раз удается уйти от удара, но потом Шон его все же достает.

И тут же замечает пополнение. Из-за стойки прыгают в зал сразу двое крепких ребят. Ух ты, смертнички!

Шон рычит радостно, отодвигает за спину мельтешащую под ногами Деб и бросается вперед.

Короче говоря, все очень весело и задорно.

Потом приезжает полиция.

Шона и его противника забирают в участок. Плачущую Деб сурово просят идти домой и дожидаться отца, который приедет и даст ей по жопе, чтоб не стравливала самцов друг с другом.

Шон рычит, рвется и вообще буянит. Его соперник тоже не отстает.

В целом, все выглядит, как переполох в курятнике, когда туда лисица забирается. А он, Шон в роли пса-защитника.

И только уже в участке, успокоившийся и немного пришедший в себя Шон узнает грустную новость: его соперник, оказывается, и не соперник вовсе, а брат Дебби. Троюродный по материнской линии. Седьмая вода на киселе, короче. Но не для ирландцев. А его группа поддержки — это уже его родня. И, опять же, родня Деб.

И очень он, Шон Уокер, душевно вливается в ряды новых родственников.

С фейерверками и шампанским.

Молодец.

— Дебби, подожди нас здесь, — командует шериф, но его дочь упрямо хмурит брови.

— Нет, я с вами!

— Дебора!

— Папа!

— Шериф! — вклинивается Шон, решив, что терять ему уже нечего, за закрытыми дверями кабинета явно ему ничего хорошего не скажут, поэтому лучше не оттягивать неизбежное, — я хочу жениться на вашей дочери!

В участке наступает гробовая тишина. И только из клетки орет воодушевленный Мартин, сразу просекший, как отвлечь внимание своей мамаши от себя любимого:

— Молоток, Уокер! Это по-нашему!

Шериф МакКорни наливается краснотой так, что, кажется, его удар сейчас хватит, Деб поспешно кладет ему руку на грудь:

— Папа, папа, только спокойно, только спокойно, прошу тебя, папа…

Шериф смотрит на ладошку Дебби, затем переводит взгляд на стоящего в независимой позе Шона, отслеживает его потрепанный вид, рваную майку, забитые татухами руки, тоннели в ушах и молчит.

Потом выдыхает и опять кивает на дверь:

— В кабинет. Оба.

Затем переводит взгляд на сотрудников, и те сразу же принимаются работать. Усиленно. Дисциплину соблюдают.

— Дядя Том, соглашайся, наш человек, нормальный! — продолжает весело орать Мартин.

— МакКорни, уймись, — командует шериф коротко, — а то опять на две недели исправительных работ попадешь.

Мартин затыкается сразу же.

Шон усмехается. Этот новый родственник ему уже начинает нравиться.

В кабинете шериф садится в кресло, кивает Деб на диванчик. Шону ничего не говорит, не приглашает присесть, и тогда Деб показательно встает рядом с ним и переплетает пальчики с его лапой.

Шериф МакКорни смотрит на этот протест и дергает уголком рта. Потом берет бумагу со стола и читает. Громко, явно не для себя.

Для них.

— Уокер Шоннан Джеймс. Двадцать пять лет. Белый, католик. Два тюремных срока за хранение и распространение наркотиков. Последний раз в тюрьме Сан Квентин. Многочисленные нарушения правопорядка, драки, вождение в нетрезвом виде… Штрафы за неправильную парковку и превышение скоростного режима в пяти штатах… Образование: неоконченная средняя школа. Работа: полгода в автосервисе, механиком.

Он поднимает глаза на стоящую перед ним парочку, откладывает бумагу:

— Ну что я могу сказать? Прекрасный выбор, Дебби.

— Папа! — начинает Деб, сжимая руку Шона до побелевших пальцев, — это все в прошлом! Шон уже давно…

— Полгода, я в курсе, да, это очень давно, — перебивает ее шериф.

— Папа, ты не понимаешь… Шон…

— Погоди, малыш, — Шон решает, что, пожалуй, он уже давно терпит. Как-то даже слишком давно. И как-то даже неправильно это, столько сдерживаться. Вредно. Для организма. Окружающих. — Шериф, я вашу дочь люблю. Мое прошлое — это мое прошлое. Я им не горжусь. Но и оправдываться не собираюсь. Сейчас я здесь только потому, что Деб захотела. И я хотел, чтоб ей было хорошо. Поэтому все, что надо сделать, я сделал. На этом закончили. Предъявите мне еще что-то? За драку?

Шериф какое-то время молчит. Потом встает.

— Папа… — предупреждающе говорит Деб, а Шон внимательно отслеживает руки ее отца. Ну, мало ли, кобура близко, достать — нехер делать. Петляй потом отсюда по-заячьи…

— Щенок наглый, — спокойно отвечает шериф, — выскочка деревенская. Не упроси меня дочь, запер бы тебя здесь на полные две недели.

— Папа, ты мне обещал!

— Деб, мы сами решим, — Шон смотрит на шерифа, не собираясь уступать. И прятаться за спиной невесты тоже не собираясь. — Хочешь запереть, шериф, валяй. Твое право.

— Да, мое право. И обязательно бы запер…

— Папа!

— Но, Мартин не собирается писать заявление. И семья МакКорни, в чьей пекарне вы порезвились, тоже. Это их подарок вам на помолвку. И мой.

— Ну спасибо, шериф…

— Рот закрой, щенок. Хрен бы я тебя до дочки допустил, если б не пробил информацию ПОЛНОСТЬЮ.

— Шериф…

— Я не буду ничего говорить. Но я надеюсь, что ты оправдаешь мое доверие. И доверие моей матери. Ты ей почему-то понравился, наглый выскочка.

Шериф протягивает руку.

Первым.

И Шон жмет. Без паузы. Выдыхая и незаметно морщась, потому что лапа у отца Дебби железная.

В принципе, хорошо все прошло.

Позитивно.

И родственники новые ничего так.

Душевные.