Глава 3

Уже через неделю после начала учебы я тоскливо пересчитывала оставшуюся у меня наличность и пыталась понять, как некоторые одаренные личности умудряются прожить от стипендии до стипендии. Студент-первокурсник получал «аж» восемь лейров в месяц. «Аж» – потому что с третьего курса сумма урезалась до пяти, а маги с Даром, что оставались в Академии дольше остальных, начиная с шестого не получали совсем ничего. Мотивировалось это тем, что если студент, проучившийся пять лет, до сих пор не может заработать себе на кусок хлеба, то и в Академии ему делать нечего. Впрочем, многие маги были выходцами из знати, а следовательно, могли рассчитывать на помощь родителей. Поэтому я тоже решила поднять свой прожиточный минимум с восьми до двадцати лейров.

И вот из выделенной себе на месяц двадцатки через неделю осталось всего четыре лейра. Куда подевались еще шестнадцать, помнилось с трудом.

Для начала я каким-то чудом умудрилась оставить пять лейров в кабаке во время той самой памятной пьянки, хотя точно помнила, что пиво стоило не больше пары медяков… Да на пять лейров туда на пиво через день в течение месяца ходить можно было!

– А чего ты хотела, – философски заметила Люська по этому поводу. – Пьяному и не то приписать можно. Ругаться надо сразу, а не через неделю. Попробуй потом докажи, что не ты съел целого поросенка и выпил четыре бочки пива. Через это тоже все проходят – учись. Я могу проверить свой счет, в каком бы состоянии ни находилась, – гордо закончила она и посмотрела на меня, выразительно подняв бровь.

Я к такому не привыкла. Все питейные заведения, даже столь уникальные, где хозяева оказывались честнейшими людьми, так или иначе относились к сфере Берты. И я лучше других понимала, что в большинстве из них можно расстаться с деньгами и более тривиальными способами. Но… меня как лицо, приближенное к власти, до сих пор не трогали. Появилась, конечно, мыслишка пойти в кабак со своей «переговорной» внешностью и потребовать восстановления справедливости. Но эту малодушную идею я отогнала – всех студентов обсчитывать не перестанут, а ругаться за пару лейров недостойно, да еще и прикрываясь именем главы теневого сообщества.

Вторым крупным потрясением стало то, что студентов, оказывается, не кормят. В смысле, не то чтобы я этого сильно ожидала… Но дома хозяйство вели слуги, а я соответственно не имела привычки задумываться, откуда берутся продукты, сколько они стоят и как готовятся. Поняв, что личной кухарки больше нет, питаться по ресторанам мне не светит, а есть одни дешевые пончики не хочется, пришлось знакомиться с готовкой.

Студенческая общажная кухня только на первый взгляд производила гнетущее впечатление – белые облупленные стены, старая покосившаяся плита, несколько видавших виды столов, сиротливо ютящихся у стен, и один-единственный стул. Какая-то щедрая хозяйская душа повесила на окно полинялые шторки, кажется, в прошлом желтого цвета. Однако кухня являлась идеальным местом встреч, знакомств и обмена сплетнями.

День за днем я пыталась постичь великое искусство кулинарии и с каждым разом проникалась мыслью, что если мне чего-то в этой жизни не дано, так именно этого…

Прошел месяц. Потихоньку я вникала в нюансы студенческой жизни, начинала чувствовать себя обычной девчонкой, а не идиоткой, за спиной которой перешептываются, смеются и исподтишка показывают пальцами. Приходило приятное понимание: что-то в этом есть. Единственным действительно проблемным местом по-прежнему оставалась кухня.

Однажды поздно вечером, очередной раз вылив, пока никто не видел, собственное варево, я поняла, что безумно устала… устала воевать с продуктами, устала по утрам слышать насмешки соседей, заглядывающих на кухню с целью посмотреть, чего еще начудила «эта Корни». Спасительная мысль созрела быстро. Пусть это и станет отступлением от собственных правил, но мелкую поблажку раз в месяц можно себе любимой позволить. Быстренько переодевшись, я захватила крупную деревянную банку с герметичной крышкой и побежала в ближайший ресторан.

Через десять минут прибыла на место. Там меня сначала попытались не впустить, видимо, простой студенческий наряд не мог сказать ничего хорошего о платежеспособности владельца. Однако стоило лишь достать «волшебную» банковскую карточку ВИП-класса и помахать ею перед носом управляющего, как сразу провели за лучший столик.

Не глядя, я ткнула пальцем в первый попавшийся суп в меню и протянула официанту банку. «А хорошо вышколены у них сотрудники», – с уважением кивнула я головой. На лице молодого человека не дрогнул ни единый мускул, словно сюда ежедневно приходят невзрачные девицы с личной двухлитровой тарой и расплачиваются редкими ВИП-карточками.

Еще через полчаса я спешила обратно, прижимая к груди заветную банку, как необычайную ценность. Очутившись на кухне, проверила, нет ли поблизости припозднившихся студентов, затем нашла пустую кастрюльку и, воровато озираясь, вылила туда суп. И быстро закрыла крышкой. Вот так. Кажется, никто не заметил. Я довольно улыбнулась, а в душе что-то радостно запело. Теперь утром пусть приходят все желающие. Я не спеша войду в святая святых студенческого общежития, гордо подойду к плите, поставлю на огонь свой суп и стану важно его помешивать… Мысли текли радужные и приятные. Правду люди говорят – сколь мало человеку надо для счастья.

«Раз с этим покончено, выпью чаю и пойду спать!» – бодро подумала я и грохнула на плиту чайник с водой.

– Привет, – донесся от входа мягкий голос.

Сорби? В общежитии? Я обернулась. Да пресловутую «теоретически возможную» нежить и то легче встретить на нашей кухне. Тем не менее… моя персональная галлюцинация стояла в проеме двери, устало облокотившись о косяк.

Всю последнюю неделю любимый преподаватель Академии отсутствовал. Наш первый курс уже успел наслушаться от старших, что профессор нередко внезапно исчезает, иногда даже посреди лекции. И теперь новопоступившие с удовольствием переняли эстафету и принялись сочинять сказки одну другой нелепее о том, где все это время Сорби пропадает. У меня, естественно, тоже имелась версия, которую я, конечно, вслух не озвучивала.

Должно быть, он только вернулся. Сейчас герцог больше всего походил на самого обычного студента: невыспавшийся, помятый, в полурасстегнутой и незаправленной рубашке…

– Здравствуйте, профессор, – вежливо отозвалась я и чуть поклонилась.

– Да брось, – вяло махнул тот рукой и улыбнулся, – мы не на экзамене. Пока я в общежитии, меня зовут Джек и ко мне обращаются на «ты». – Молодой человек по-хозяйски пересек кухню и подошел к плите. – Это твое? – бесцеремонно заглянул в кастрюльку и сразу удивленно присвистнул. – Карийский суп-пюре со сливовыми улитками?

«Мое», – чуть не сорвалось с губ, но так и застряло в горле. Что я умудрилась притащить?! Суп из улиток… Вот дура – в трактир надо было бежать, а не в дорогущий ресторан.

– Нет-нет, оно тут раньше стояло, – поспешно ответила, смутившись, и тоже заглянула внутрь. В кастрюльке колыхалось белесое желеобразное месиво с вкраплением непонятных темно-фиолетовых кусочков. – Это улитки? Да?

Возможно, подобный продукт и был редким деликатесом, но пробовать это мне расхотелось.

– А у тебя какого-нибудь супа нету? – с надеждой спросил Джек, выжидающе посмотрев на меня.

Эх… Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то сегодня явно не мой день. Я печально посмотрела на проклятых моллюсков. Вспомнила свои кулинарные потуги, вздохнула… А потом неожиданно призналась:

– Нет, я не умею варить суп. – Наткнулась на участливый взгляд и расстроилась окончательно. – Я только чай нормально делаю. Конечно, девочки учат понемногу – уже могу картошку сварить или яичницу поджарить. А суп… Люська говорит, это самое простое. Бросаешь все, что есть, в воду, а дальше само сварится. Вот один раз попробовала… – Я огорченно замолчала.

– И что?

– Да вылить пришлось. Даже собака во дворе есть не захотела. Вот как. Хотите чаю? – предложила я. Обмен, конечно, не равноценный, но чаем я хоть никого не отравлю. – Вода вон греется.

– У меня есть предложение получше. Научить тебя варить суп? Доставай продукты.

Я, широко раскрыв глаза и недоверчиво подняв брови, потрясенно уставилась на собеседника. Великий и могучий герцог Сорби учит молоденькую студентку суп варить… Боже Ари, какие еще сюрпризы ты мне приготовил?

Дважды просить не пришлось. Я мигом метнулась за мясом и овощами. Дальше Джек руководил процессом, подробно рассказывая, что, как и в каком порядке делать. Я послушно помогала чистить и резать овощи. Наконец приготовления завершились, осталось только дождаться, пока все сварится.

– Ты загадочная девушка, Корни. Чем больше проходит времени, тем больше загадок появляется. Может, ты разрешить хотя бы одну? – с улыбкой спросил мой преподаватель по варению супа.

– Мм… – Чуть пожала плечами, мол, «а что я»…

Джек задумался. Видимо решая, что именно лучше всего спросить.

– Помнишь первое занятие у мастера Дантеса?

Еще бы я его не помнила. Хорошенькие шуточки у этого Дантеса, да и у Сорби тоже – он же ему с иллюзиями помогал.

– Ты так равнодушно отнеслась к виду крови. Я мог бы подумать, что ты часто помогала на кухне… Но, вижу, это не так… – Джек с интересом на меня посмотрел. – Или это был просто шок?

Перед глазами снова встала Нижняя улица Мариона – бурые пятна, засохшие местами по обочинам; окровавленные раненые, изредка приходившие к Берте… Как ему объяснить, что я просто привыкла, для меня притронуться к лягушке и то противнее.

– Просто… был в моей жизни период времени, когда я видела много крови, – уклончиво ответила я, надеясь, что больше вопросов не последует. Конечно, я могла бы сказать, что отец был хирургом или еще что. Но мне надоело лгать. Чем больше вранья, тем легче оно потом всплывает. К счастью, мужчина прекратил расспросы.

Джек подошел к одному из кухонных столов, провел пальцами, проверяя чистоту, потом залез на него и сел, расслабленно прислонившись спиной к стене. Я заняла единственный стул. Помолчали. Я сидела и думала о том, какими разными, оказывается, могут быть люди. «Мальчишка Сорби» – снова вспомнились слова Берты. Может, она его знала именно таким? Мельком взглянула. Как я могла подумать, что у Джека колючие, стальные глаза? Они же почти голубые.

Молодой человек покосился на меня, затем на мой стул и молча щелкнул пальцами. Рядом появилось огромное мягкое кресло.

– Садись, не бойся. Это мое любимое. В нем удобно, – улыбнулся он.

Я недоверчиво взглянула на неожиданно появившийся предмет мебели и даже тронула пальцем.

– Садись-садись. Я его потом заберу. У меня здесь комната есть – в соседнем крыле. Не знала? А, ну ты же новенькая.

Я-то новенькая, но странно, что такой новостью до сих пор никто не поделился. Я пересела в кресло, утонув в тепле и уюте. От замши шел едва заметный волнующий мужской запах, мягкая обивка ласкала кожу, словно сам владелец меня легонько обнял. Я расслабилась.

– Скажите, то есть скажи… – Чуть запнулась, пытаясь сформулировать мысль, бросила короткий взгляд на молодого человека. – Ты ведь мог где угодно поужинать? Почему суп? И здесь?

Сорби посмотрел на меня. Затем лег прямо на столе на спину, свесив ноги и заложив руки за голову. Устало прикрыл глаза. Вздохнул и негромко ответил:

– Тебе странно, что известный маг-универсал, профессор, да еще и герцог… – («Да еще и глава тайного отдела», – мысленно продолжила я), – так несолидно валяется сейчас на столе в студенческом общежитии и варит суп вместо того, чтобы сидеть в шикарном ресторане или не менее шикарном особняке, где вокруг суетятся слуги. Я попробую объяснить… Возьмем, к примеру, стражников. Следят за порядком, ловят и допрашивают преступников. Иногда такая работа нравится, иногда нет, но кто-то должен ее делать. А потом… – тон Джека чуть смягчился, а голос стал еще тише, – потом рабочий день заканчивается. Одни идут в кабак, а другие домой. И суровый мужчина улыбается, целует любимую жену, ласково треплет волосы сына, берет на руки дочь и… – молодой человек улыбнулся и мельком глянул на меня, – ест суп. Так и я… Последние дни выдались весьма тяжелыми. Около недели назад по стране прокатилась волна покушений на различных влиятельных особ королевства. Некоторые, к сожалению, были успешными. Велось расследование, и меня попросили помочь. Как мага-универсала. – Сорби замолчал.

– А сейчас? Все закончилось? Вы поймали преступников?

– Да, но я очень устал. И мне не захотелось ни в свой столичный особняк, ни в ресторан, меня потянуло домой. А Академия… я не работаю здесь, я здесь отдыхаю. Душой. Мне нравится возиться со студентами. Вы и есть моя семья. Потому я и держу в этом общежитии комнату. И веду только факультативы, где нет экзаменов, – не хочу, чтобы меня боялись. И поэтому я сегодня пришел сюда. Чтобы расслабиться. На кухне и ночью нередко можно кого-нибудь встретить, особенно во время сессий. Я надеялся, что какая-нибудь добрая душа сможет меня покормить. – Джек усмехнулся. – Ты понимаешь, о чем я?

Да, я понимала. Этот Джек, в отличие от замкнутого и закрытого наглухо от внешнего мира герцога Сорби, был полностью открыт. Я эмпатией легко впитывала его эмоции – душевную усталость, удовлетворение от хорошо сделанной работы, радость оттого, что он сейчас находится здесь. Похоже, он в самом деле чувствовал себя в Академии «как дома».

Мы замолчали. Говорить не хотелось, я боялась нарушить это хрупкое состояние доверия и понимания. Хотелось чем-то помочь, принять участие, внутри возникла неожиданная щемящая нежность, которую не на кого было израсходовать. Украдкой посмотрела на Джека, и, словно почувствовав мой взгляд, он отозвался:

– Я очень давно ни с кем не разговаривал вот так просто, по душам. Очень, очень давно. – Я заметила, что парень повернулся и теперь внимательно на меня смотрит. – Что в тебе есть такого, Корни, что вызывает подобное доверие?

Слегка пожала плечами. Хотелось ответить тоже чем-то личным и проникновенным, но на ум ничего не шло… Неожиданно Джек вскочил.

– Думаю, наш суп готов, – весело произнес он и, вытащив ложку, пошел снимать пробу. – Доставай тарелки!

Быстро поев, Сорби отставил тарелку в сторону и поднялся:

– Прости, я пойду. Уже не помню, когда последний раз спал. – Его рука легла мне на плечо, удерживая. – Нет-нет, не вскакивай. Доешь спокойно. Кресло я позже заберу. – Возле двери он обернулся и подмигнул: – Спасибо за суп и за компанию. Увидимся завтра на лекции.

Я еще некоторое время мечтательно нежилась в мягких объятиях неуместной здесь мебели, боясь встать за чаем – а вдруг сразу исчезнет. Лишь когда начала окончательно засыпать, заставила себя подняться и отправиться в комнату. Едва вышла из кухни, как кресло с тихим хлопком пропало. Растворившись в своем романтическом настроении, я протанцевала до самой двери. «Осталось только найти еще один портрет Джека и снова повесить на стену, теперь в общежитии», – подумала весело. А затем еще долго ворочалась, пытаясь уснуть.

Наутро поймала себя на том, что, как и большинство наших девушек, пытаюсь приодеться получше, зная, что сегодня есть лекции Сорби. Это меня слегка отрезвило – не хватало еще пополнить эту очередь страждущих девиц. Я хмыкнула, надела привычную одежду и пошла на занятия.