Глава 30 - Там, где любовь, будет и прощение
Лучше, чем лежать и ничего не делать – это слушать оры Павла Канарейкина о том, какой Тасманов тупой кретин. Или ощущать заботу со всех сторон от женской половины их компании. Смотреть на попытки Сергея угомонить Кенара, гордо заявлять Марку, что в его честь назовет первенца и держать своего Рысенка за руку. Лариса Сергеевна, утирающая слезы, Степан Ерофеич ворчащий, что «этот безмозглый выхухоль все нервы ему вымотал». Делегация всего полицейского управления, шутливый значок на больничную пижаму за отвагу, приезд в раз постаревшей еще на пару десятков лет матери, разрыдавшейся от облегчения.
В общем все то, что он едва ли ни тысячу раз по глупости не потерял.
Лана помирилась с Раисой почти сразу, будто не ссорились вовсе. Может волнение объединило, ожидание возможности посещения Ярослава, а может просто делить им было боле нечего. Ведь обе оказались жертвами чужих злых умыслов и шуток. Алла со свойственной ей прямолинейностью так и сказала: нечего из-за мужика перья друг другу выдирать. Не бабское дело – за смазливого блондина волосы последние драть.
Анна долго просила прощения, ощущая дикий стыд за свою сотрудницу. Хотела вернуть деньги, но никто не разрешил. Посоветовали только потратиться на камеры слежения не только в холле, но еще кабинетах. Зато несмотря на все запреты врачей, ругань с медперсоналом, удалось разок протащить Пусю, мигом устроившуюся возле нерадивого хозяина, у которого оказались сломаны ребра, да остался небольшой шрам под правым глаз, навсегда ставший напоминанием о том, что произошло. Уже не такой идеально красивый, зато счастливый, потому Ярик не особо расстроился. И пропустил все заседания суда, где за сговор с целью убийства судили двух участников: Влада Кириченко, на которого повесили еще и статью о нападении на Раису, и Дениса Головина, навсегда оставшегося парализованным ниже спины после страшной аварии. Они больше не виделись, но чуть позже Стас Морозов принес кроткую записку на листке, выдранном из блокнота, где было лишь одно слово: «Прости».
- Знаешь, не хотел это отдавать тебе, - фыркнул Морозик, когда Ярик беспечно сложил лист, чуть морщась от боли, в заживающих ребрах. Тасманов тогда только улыбнулся, отвечая:
- Если бы не отдал, я бы не знал, что он раскаялся.
- Его не признали невменяемым, - буркнул Стас, - так что не уверен в его словах. Он - преступник, всегда им будет.
- Возможно, - рассеяно ответил Ярослав, глядя перед собой на больничную стену одиночной вип-палаты. Чудо место, при доплате еще и многочисленные гости разрешаются, хотя вот собаку снова протаскивать в сумке запретили.
Он вдруг солнечно улыбнулся, заставив удивленного полицейского замереть, будто ослепленного ярким светом.
- Однако по-прежнему повторяю: прощаю. Все что он мне сделал, это больше никогда всплывать. Не хочу ни злиться, ни вариться в ненависти к нему. Я жил двадцать лет в ненависти к самому себе – поверь, нет наказания хуже этого.
Морозов нахмурился, сунул руки в карманы форменных брюк, шагнув к окну, выходящему на зеленый двор больницы. Прикусил губу, повернувшись.
- Забойчук Олеся, условный срок. Отделалась легким испугом?
Ярослав промолчал, оставляя мужчину без ответа. Тот разговор с долговязым мальчишкой, едва уговорившим Пашу провести его в палату к Тасманову с Раисой, в тот день пришедшей его навестить, под чутким присмотром Кенара – никого не должен был коснуться. Наивный мальчишка, влюбленный в наивную дурочку, со временем превратившуюся обиженную мстительную женщину нашел в себе силы прийти и просить за нее. Умолял, плакал, не обращая внимания на рыки Кенара совсем рядом.
- Пожалуйста, - попросил, глядя упрямо, сжимая кулаки.
И в ту секунду, когда его Рысенок сказала, что не держит на него и его девушку зла, Ярослав понял для себя самое важное – ему тоже стоит научиться прощать. Потому что именно это качество, свойственное только Рае, когда-то дало ему второй шанс. Миллион шансов, спущенных впустую в унитаз.
Смогла она - сумеет и он. Любить, прощать, ценить шанс, подаренный жизнью на еще одну возможность исправить свои ошибки. Олеся свою возможность все исправить получила, как в свое время получил Ярик, и теперь собственная судьба оставалась лишь в ее руках.
Сегодня в галерее «Артефакт» проходила уникальная выставка. Фотографии молодого, начинающего только первые шаги в своей карьере, но безумно талантливого фотографа. Он появился, вспыхнув яркой звездой в прессе ближе к концу лета, а первым дням бабьего лета в сентябре уже оказался знаменит на всю столицу с подачи многих именитых людей в сфере искусства. Злопыхатели говорили, что это поддержка его любовницы – главного редактора журнала «Гламур». Кто-то шутил про постельные связи с их фотографом Полем и многими другими людьми «цветной» братии из мира шоубизнеса. Каждый подобный случай грязной статьи Нона пресекала на корню, развернув настоящую пиар-компанию вокруг имени Ярослава Тасманова
В него вцепились, точно голодная свора собак, издания и блогеры во всемирной сети, желая знать кто, что и чем живет. А заодно о личной, покрытой тайной за семью печатями. Потому такой ажиотаж на выставке – возможность увидеть, впервые услышать и узнать ответы на свои вопросы.
- Так, прекрати жевать! Вот я тоже ела, мне врач потом диету назначила! – Кира быстро отобрала у Раисы пятый эклер, проигнорировав жалобное хныканье. Маленькая блондинка оправила складки платья, отодвигая блюдо с пирожным подальше.
- Я не могу, все время на сладкое тянет, - грустно проводив взглядом сладости, взяла с подноса заботливо принесенный официантом сок.
- Девчонка поди, - хмыкнула Кристина Радова, оглядывая фигуру Раисы. Пятый месяц пошел, а живота почти не видно благодаря удачно подобранному фасону платья греческого стиля. Просто, удобно и невероятно красиво. – Хотя вот по тебе с твоим ростом вообще прибавку в весе не видно, - озадачилась
- Грудь стала больше, - проворчала Рая, одергивая алую ткань, оглядывая просторный зал, по которому переговариваясь, передвигались звезды эстрады, политики, чиновники и именитые люди мира моды, переходя от фотографии к фотографии. Заметила Марка с Настей, улыбнувшихся ей. Немцов поднял бокал шампанского в приветствии, получив ответный кивок.
- Прям Яричка наш так расстроился, - хохотнула Лана, отпивая из бокала, - не успел из больнички выскочить, уже орал, как мартовский котяра, что соскучился по любимой своей.
- Как конченый идиот под окнами твоей квартиры, - хмыкнула Алла, вызвав общий смех.
- Зато как романтично-о-о, - вздохнула Кира, жмуря глаза и нащупав руку мужа, стоящего рядом. – Правда Паш?
- Чего? – обернулся Кенар, отвлекаясь от разговора с Сергеем, посмотрев на жену сверху-вниз. – Ты, о чем?
- Говорю: Ярик романтик. К Раечке нашей с цветами на балкон пятого этажа взобрался, дабы предложение сделать, в любви признавался, - ее тон сменился на мрачный, а взгляд на недовольный. – Вот ты мне, когда цветы в последний раз принес, что сказал? «На вот веник, только в спальне не ставь, я от них чихаю!», - передразнила невозмутимого Пашу, чья рука обвила талию супруги, прижимая ту к себе крепче.
- Так ведь реально чихал, - ответил, с мурлыканьем наклонившись, дабы ткнуться носом в шею девушки, вдыхая ее аромат.
- Ничего хорошего, кстати. Потом опять ментам два часа в управлении доказывали, что мы не домушники, - буркнул Сергей, почувствовав руку Кристины на своей груди.
- Но ведь романтично же было, - снова выдала Кира, пихнув шутливо Кенара в бок. – Мне бы так сделал.
- Не-е, мне до подвигов Тасманчика еще косячить и косячить, - ухмыльнулся Канарейкин, вызывая новый взрыв смеха.
Раиса хотела уже возмутиться за шутки над женихом, но внезапно погасший свет, затем музыка из установленных колонок привлекла внимание людей к импровизированной, сооруженной специально для сегодняшнего вечера сцене, освещаемой софитами. А с ней фигуру в черном смокинге, держащую микрофон. Тысячи пойманных женских вздохов, шепотков, завистливых взглядов мужчин. Удивительная красота, привлекающая внимание каждого в зале. Наверное, этот мужчина смотрящий сейчас только в ее сторону, находя в толпе да темноте Раису даже с такого расстояния, всегда будет одним взглядом заставлять сердце замирать на доли секунд. И с каждым днем влюблять в себя сильнее.
- Дамы и господа, я рад приветствовать вас на своей первой выставке, организованной при поддержке моих верных друзей, журнала «Гламур» и его главного редактора – Ноны Вербицкой! – он подошел ближе к ступенькам, ведущим на сцену, помогая стройной женщине взойти на сцену, придерживая ее руку. В жесте ничего лишнего, лишь джентельменская помощь, а в улыбке и взгляде скорее благодарность, чем нечто большее, как бы ни старалась пресса рассмотреть там что-то личное.
- А он хорош, - Раиса услышала голос отца, вставшего рядом. Чуть повернув голову, заметила мать Ярослава и свою собственную, стоящих близко друг к другу, будто старые подруги и улыбнулась.
- Теперь не выхухоль? – спросила весело, поймав смешинки во взгляде подполковника Кошкина. Мужчина качнул головой, усмехаясь.
- Всегда выхухоль. Но еще сын, которым очень горжусь, - мягко произнес, по-отечески улыбнувшись. Он смотрел на Ярослава, перечисляющего благодарности и пожимающего руки иностранному фотографу, чье имя Раиса забыла, хотя очень пыталась запомнить. Она все также мало понимала в искусстве, хоть честно пыталась разобраться. А он всегда только смеялся, качая головой, по третьему кругу объясняя принцип золотого сечения на снимках. Поднесла сложенные ладони к губам, любуясь им на сцене, забыв обо всем вокруг.
- Прежде, чем мы начнем торжественное открытие, я бы хотел показать вам кое-что важное, - проговорил Ярик, стоило Ноне отойти в сторону. Она кивнула одному из рабочих, выключивших свет всюду, заставляя людей ахнуть. – Не пугайтесь, это лишь на несколько минут.
Повсюду, на натянутых ранее белых полотнах, на стенах появлялись один за другим снимки. Цветные, черно-белые. Рая поднесла ладонь к губам, ошарашенно оглядываясь. Каждая фотография – сладкое воспоминая о счастливых минутах вместе. Там в квартире с красками, за завтраком, на улице и парке. Себя саму не узнала сразу, поражаясь гамме чувств, что они передавали. Следок счастливая мордочка Пуси, вызвавшую умиление и смех. Важный, толстый кот Сникерс, Канарейкины и Радовы, Лана, Немцовы, ее собственные родители, Инга – затем десятки счастливых влюбленных людей с улицы, просто парочки в метро.
- Любовь – одно из самых сильных чувств. Говорят, что она может разрушать целые города и империи. Но еще способна созидать, дарить жизнь, дарить желание просыпаться по утрам ради человека, которого любишь, - его голос чуть сорвался, дрогнув от воспоминаний, накрывших с головой и Ярик усмехнулся в микрофон шумно. – Однажды я пытался уйти, остаться в темноте да неведении, но куда бы не пошел, не смог бы оставить позади ту, что любил и которую едва не потерял. Потому эту выставку я посвятил целиком и полностью женщине, сумевшую растопить лед в моем сердце, ради которой теперь могу сказать четко без уверток: знай, я люблю тебя. Говорил, говорю и буду продолжать повторять из года в год, изо дня в день даже там на небесах. Любите и будьте любимыми. Помните, что любовь – это не только страдания, боль да ссоры. Это прощение, совместные ужины, теплые объятия в самый лютый мороз. Это вторые шансы и миллионы возможностей, подаренных тем, кто по-настоящему в вас верит. Будьте счастливы, а я объявляю начало нашего праздника, который, надеюсь, вам понравится!
Он закончил на одном дыхании, опуская микрофон, почувствовав, как сердце бьется бешено в груди. Включившийся свет осветил лица присутствующих, многие из которых едва сдерживали слезы, а другие внезапно осознали присутствие своих вторых половинок, робко касаясь рук, шепча на ухо приятные слово, обнимая, целуя, смеясь на произнесенную шутку или кивая в ответ. Они смотрели на фотографии, проникаясь этой атмосферой. Вот оно – признание. Разве можно мечтать о чем-то еще на данном поприще?
Почувствовал руку Ноны, забирающую у него микрофон и удивленно посмотрел на улыбнувшуюся женщину, кивнувшую в сторону, где среди гостей стояла Раиса.
- Иди к ней, Ярослав, - произнесла мягко, а Тасманов не стал раздумывать, шагнув к ступенькам, быстро спускаясь, пересекая зал. Лишь на секунду бросил взгляд на стайку девушек. Одна из них опустила ресницы, предвкушая момент, когда Ярик подойдет к ней, дабы позвать на танец, который объявила Нона со сцены. Да только красивый, холеный блондин лишь весело улыбнулся, пройдя мимо прямо к той, что стояла в отдалении от всех.
- Это еще кто? – выдохнула девушка, ошарашенно уставившись на темноволосую красавицу, рядом с которой Тасманов вовсе казался сказочным принцем.
- Не знаю, но такое ощущение, что я вижу финал какой-то сказки, - отозвалась ее собеседница.
- Опять хвостом помотал, да? – проворчала Раиса, смахивая набежавшие слезы с глаз, обвивая руками его шею, прижимаясь крепче к Ярославу, ощущая скользнувшие по талии руки. Вокруг не было никого и ничего. Только они вдвоем, а остальной мир где-то за гранью их личной территории, на которой они медленно двигались в танце.
- Ай, что за слова такие, Рысенок? – ухмыльнулся Ярик, касаясь губами кончика носа девушки. – С каждым месяцем ты все вреднее.
- Так сам виноват, нечего улыбаться всем подряд.
- Сказала женщина, у которой такой нескромный вырез!
- Да это очень скромное платье, - фыркнула девушка, невольно улыбнувшись, забираясь пальцами в светлые волосы. – Но мне очень нравится, как ты ревнуешь, - промурлыкала в губы, прежде, чем Тасманов успел возмутиться.
Он не слышал ни шуток Кенара насчет несдержанности некоторых гиен, ни возмущений отца Раи, смеха матери, фырканья Сергея. Смеха подруг Раисы, щелчков фотоаппаратов и завистливых вздохов мужчин, ворчливых шепотков дам.
Отныне и навсегда балагур, весельчак и бабник Ярослав Тасманов жил, дышал только ради одной женщины.