30

– Я?

– Да, ты.

– Блинчики! – Вдруг восклицает он.

Возвращается к плите и переворачивает маленький круглый блин, лежащий на сковороде.

Я вхожу в помещение, и следом за мной туда же влетает Поппи.

– Дружище! – Перекладывая блин на тарелку, радостно приветствует его Алекс.

Идиллия, мать вашу.

Мужчина откладывает тарелку в сторону, наливает немного теста на сковороду, а затем приседает, чтобы потрепать пса.

– Алекс, я задала вопрос. – Напоминаю я, сцепляя руки на груди.

– О чем ты? – Поднимает он на меня взгляд.

Его замешательство кажется искренним.

– Орхидея. – Говорю я. – Это ты мне ее подарил.

– Красивая, правда? – Улыбается Алекс, выпрямляясь.

– Очень. – Киваю я.

– Мне хотелось, чтобы тебе понравилось.

– Ты следил за мной.

Его брови вздымаются.

– В последнее время ты и так у меня на виду. – Разводит он руками.

– Я не об этом. – Подхожу к нему, беру из его руки лопатку и переворачиваю блинчик. – Ты поехал за мной в тот день! Ты следил за мной на цветочном рынке, поэтому знал, каким цветком я заинтересовалась!

Поворачиваюсь и ловлю реакцию, застывшую на его лице. Мужчина и не собирается оправдываться.

– Так вот ты о чем. – Улыбается он. – Ну, да, ты права, я слегка тронулся на тебе. Но… Ханна, цветочные рынки это не совсем моё, прости! К тому же, у меня достаточно много своих дел, чтобы таскаться за тобой по городу.

– Не заговаривай мне зубы. – Машу я в него лопаткой, а затем отворачиваюсь и снимаю блин со сковороды.

– Почему бы просто не принять тот факт, что я угадал? – Мужчина приближается ко мне сзади. – Разве те горшочки, что стоят у окна в твоей оранжерее, не орхидеи? Они самые, я видел. У моей мамы тоже была парочка, поэтому я знаю. – Он прижимается ко мне вплотную, убирает волосы с шеи и шепчет на ухо, щекоча кожу своим дыханием: – Я позвонил своему старому знакомому и велел привезти мне самую красивую орхидею из тех, что у него есть. Такую, чтобы ты сразу поняла, как много ты для меня значишь.

– Я сразу чувствую, когда ты мне лжешь. – Выдыхаю я. – Прекрати.

Его руки крадутся по спине и замирают на талии. Мы стоим вплотную друг к другу, и я ощущаю, как неумолимо нарастает мое желание.

– Ты преследуешь меня. Это ненормально. – Говорю я, дрожащей рукой наливая тесто на сковороду.

– Каюсь. Я слегка одержим. – Целует мою шею Алекс. – Ты меня боишься?

– Очень. – Шепчу я и закусываю губу.

– Но ты все равно здесь.

– Здесь.

Мои ноги слабеют.

– Почему? – Его ладони гладят мои бедра.

– Не знаю. – Признаюсь я.

– Вот поэтому. – Говорит Алекс, задирая мое платье, и с силой прижимая к своему паху мою попку.

Я глухо стону, когда чувствую, насколько сильно он возбужден.

– Макс – не дурак. Какие бы цели ты не преследовал, он обо всем догадается. – Торопливо бормочу я, поворачиваясь к нему. – Узнает, сколько стоит эта орхидея, и всё поймет. Или увидит твои сообщения, узнает о звонках. – Руки Алекса поднимаются к моей груди, и мой шепот срывается на приглушенный хрип. – Придет сюда и застанет нас…

– Лично я не против. А ты?

Я выключаю плиту и поворачиваюсь к нему:

– Зачем мне всё это? Ради чего?

Он подхватывает меня на руки и пронизывает убийственным взглядом:

– Сейчас объясню.

Алекс говорит это таким тоном, что мне снова хочется ему довериться.

Мужчина относит меня в спальню, ставит на пол и снимает с меня платье.

– Ты собирался мне что-то объяснить. – Напоминаю я.

У меня перехватывает дыхание от его прикосновений.

– Я этим и занимаюсь. – Дерзко улыбается он. Надо признать, Алекс дьявольски соблазнителен. Магнетизм, который он излучает, полностью лишает меня воли. – Нет. – Останавливает он мою руку, когда та касается лямки бюстгальтера. – Я сам тебя раздену.

Мужчина ловко расстегивает мой лифчик и позволяет ему упасть на пол. Кладет меня на постель и медленно стягивает вниз трусики. Дрожа всем телом, я закрываю глаза. Всё происходящее – настоящее сумасшествие, но я сама позволяю ему случиться. Я готовлюсь к тому, что сейчас произойдет, как к прыжку в пропасть – намеренно повинуюсь своим сиюминутным порывам.

– Скажи, ты хочешь этого Ханна? – Спрашивает Алекс, отбрасывая мои трусики в сторону.

Я хочу его прикосновений, хочу его самого, но мужчина больше не касается моего тела.

– Чего именно? – Задыхаясь, шепчу я.

И открываю глаза.

– Ты хочешь меня? – Интересуется он.

Мужчина сидит на краю кровати и любуется моим обнаженным телом. По огоньку в его глазах я понимаю, что, стоит мне только развести ноги, и вопросы не понадобятся – он больше не сможет сдерживаться.

– Хочу… – Признаюсь я.

Тогда он нежно берет мою ногу, подносит к губам и целует каждый пальчик. Я умираю от щекотки и возбуждения. Откидываюсь на подушку и рву пальцами простынь. Стону в голос, когда ощущаю, как он берет в рот пальцы моих ног и посасывает их.

– Хочу! – Умоляю я.

Приподнимаюсь и заглядываю ему в глаза, чтобы убедиться, что он все еще здесь, со мной.

Алекс стаскивает с себя футболку, снимает джинсы, белье и снова садится на край кровати. Ему явно хочется, чтобы я просила его. Это унизительно, но я сдаюсь:

– Хочу. Я хочу, Алекс!

– Хорошо. – Говорит он хрипло.

Придвигается ближе и разводит мои ноги в стороны.

Я выгибаю спину, ощущая тепло его дыхания всего в нескольких сантиметрах от своей кожи. Он трется щетиной о внутреннюю поверхность моих бедер, целует их и только потом опускается еще ниже. Проводит языком по еще не до конца раскрывшимся складкам, и я сладко стону.

– Какая же ты красивая…

Мое тело дрожит натянутой тетивой в его руках. Я развожу ноги шире и дышу все чаще. Его язык играет, описывая круги на небольшом холмике плоти меж моих разведенных ног, и мне не хватает воздуха от нахлынувших ощущений. Я хрипло стону и двигаюсь навстречу бедрами, вторя каждому его движению.

– Какая сладкая…

Я раскрываюсь еще больше, дарю ему всю себя, лихорадочно давлю Алексу на затылок, путаю пальцы в его волосах, стону все громче. Его язык то ускоряется, то замирает, двигаясь вверх и вниз, он описывает круги и заставляет меня охать громко и бесстыдно, а когда вдруг скользит вниз и заполняет меня собой, из моей груди вырывается вскрик восторга.

– Ох!..

Алекс чуть ведет языком в стороны, и я снова кричу. И всхлипываю, едва он меня покидает. Выгибаю спину, умоляя повторить. Но он словно издевается: ласкает меня, покусывает, и только потом возвращается к самой чувствительной точке. Давит на нее ласково, но настойчиво, размашисто проходится по ней языком и нежно вводит в меня два пальца, проведя подушечками вверху, у самого входа.

Каждое его движение – преклонение передо мной и моим женским началом. Я пульсирую всем телом, и мое сердцебиение уже на пределе. Язык Алекса снова пробирается внутрь, и мне становится еще горячее. Он мечется, забираясь в самые потаенные уголки, и у меня не получается больше сдерживаться – я стону.

Приподнимаю голову, тяну мужчину за волосы и жаждуще раздвигаю перед ним ноги. Чувствую, как его язык движется по моей самой наэлектризованной точке, и вдруг откидываюсь назад. Меня насквозь прошивает горячей волной оргазма. Я слышу какой-то шум и понимаю, что это мой собственный крик. Беспомощный, но довольный.

Мои руки безвольно падают на простынь, ноги опускаются на спину Алексу. Я плачу или смеюсь – понять, что именно делаю, не получается. Мне так хорошо, так горячо, что на коже проступают капельки пота.

– Теперь ты чувствуешь, Ханна? – Спрашивает Алекс, нависая надо мной и проводя языком по моей верхней губе. – Или мне продолжать объяснять?

– Продолжай… – выдыхаю я.

Раздвигаю ноги и позволяю его горячему, гладкому члену пробраться внутрь меня. Там всё давно распухло от желания и готово принять его. Алекс целует меня в лоб, в нос, в губы и затем медленно входит.

Я разом выдыхаю всю накопившуюся боль и обнимаю его руками и ногами. Мне плевать, как всё это выглядит. Все равно, что это значит, и чем закончится. Мне страшно, но так убийственно хорошо, что я не хочу, чтобы это прекращалось.

Алекс движется во мне неторопливо, позволяет мне каждой своей чувствительной точкой прочувствовать его толщину, твердость и силу. Я смотрю на его напряженное лицо, на стальные мышцы и ощущаю всю мощь той энергии, которую этот мужчина в себе содержит. Мой затуманенный взгляд тонет в его, полных восхищения глазах.

Алекс двигается с опустошающей медлительностью, и я благодарна ему за это. Нам обоим невероятно хорошо в этот момент. Только так я получаю возможность запомнить и прочувствовать каждый толчок – в этот миг я наслаждаюсь всем происходящим и самим Алексом.

Наверное, это тот вид секса, когда важен не конечный результат, а сам процесс. Здесь даже не нужно кончать – и так идеально. Каждое движение – уже наслаждение.

Конечно, это абсолютное сумасшествие, и я полностью отдаю себе в этом отчет. Но все мои мысли сейчас – это благодарность за то, что это сумасшествие случилось в моей жизни. Если суждено всё потерять, то оно этого стоило. Это короткое, яркое мгновение истинного единения душ и тел.

Алекс почти недвижим. Он раскачивается медленнее, чем лодка на тихих волнах. Целует мое лицо, слизывает пот с моей шеи. Я стискиваю зубы в хриплом стоне. У меня замирает дыхание, бедра прижимаются к нему в инстинктивном движении, едва кровь начинает безумную гонку по моему телу.

Я ощущаю, как Алекс стискивает меня, помогая прочувствовать момент до самого-самого дна. Вес его тела, сила его хватки – это та клетка, в которой я становлюсь пленницей, но мне и не хочется бежать. Это давление – именно то, что сейчас необходимо. Мне больше не нужно притворяться, чтобы кого-то удерживать, можно быть самой собой, пока кто-то другой держит меня.

Я вскрикиваю, разом, до самой последней клеточки, превращаясь в удовольствие. Взрываюсь тысячами вспышек, горю тысячами огней. Я довольна и опустошена, наполнена и абсолютно свободна. Алекс тоже кончает, и его губы озаряются улыбкой. Он наваливается на меня, обнимая и подминая под себя. Он целует меня, и в его взгляде больше любви, чем я вообще видела когда-либо в своей жизни.

И мы лежим.

Кожа к коже, глаза к глазам, дыхание к дыханию. Наши сердца бьются в такт, и мы слушаем это биение, как что-то единственно правильное в этой странной, суматошной жизни.

И мне не хочется думать, что такое между нами. Как это называется, почему оно происходит? Не хочется думать, кто он, и кто я на самом деле. Я наслаждаюсь этим нереальным моментом. Проживаю его снова и снова.

 ***

А потом мы вместе принимаем ванную. Смеемся, целуемся, ласкаем друг друга, брызгаемся водой. Мы натираем друг друга гелем для душа, снова целуемся, ополаскиваемся, вытираемся полотенцами, идем босиком на кухню.

Я сижу на высоком стуле – без белья, в футболке Алекса, с мокрыми волосами. Он сидит рядом и кормит меня с рук. Мы смеемся, а Поппи звонко лает, требуя своей доли. И получает ее.

Алекс сушит мне волосы феном, а затем мы снова занимаемся сексом – прямо на столе. Я смотрю ему в глаза, а он целует меня в губы. Никакой защиты. Безумие. Идиллия.

Мне хочется, чтобы этот день не заканчивался никогда. И я позволяю Алексу кончить в меня. Я хочу этого, и мне реально становится легче, когда он это делает.

А потом я смотрю на часы и понимаю, что пора возвращаться домой. Алекс нехотя, но соглашается меня отпустить. Он идет искать Поппи, а я надеваю трусы, лифчик, платье. Перед выходом из спальни мое внимание привлекает бумажник, лежащий на тумбочке, а точнее – торчащий из него уголок какой-то карточки.

Я прислушиваюсь к звукам, а затем все же решаюсь потянуть за этот уголок. Достаю белый квадратик – это фото. На нем Алекс и какая-то светловолосая девушка. Они обнимаются и выглядят счастливыми. Ей лет двадцать, может, с хвостиком. На губах ярко-красная помада, в руке бокал вина.

«Алекс и Марисса. Каникулы в Праге», – выведено на обороте. И ниже приписано: «Люблю тебя!»

– Нашелся! – Смеется Алекс.

Его шаги приближаются.

Я убираю фото обратно и кладу бумажник на тумбочку.

– Где он был? – Спрашиваю с улыбкой, когда мужчина появляется в дверях.

– Доедал блинчики! – Говорит он, теребя шерстку неугомонного Поппи.

– Негодяй! – Смеюсь я.

Принимаю пса, целую Алекса и спешно выхожу из спальни.