Эпилог

— Рейван! Эвар! Ну-ка прекратите дразнить сестру! — кричала я, выглянув во двор через окно. — Или я скажу отцам!

— Она, вообще-то, первая начала, — с каменным лицом ответил Рейван, смотря на меня карими глазами.

Ах, если бы я видела своего сына в первый раз, я может быть и поверила бы, но зная темперамент своего ребенка, который не терпел не справедливости, только нахмурилась. Эвар со смешно вздыбленными волосами, и испачканным носом, кивнул, стараясь поддержать брата, но и это не сработало.

— Я все видела. Зачем врете?

— Не врем! Эйрин кинула в меня палкой! — возмутился волчонок, рукавом пытаясь стереть черную полоску пыли с щеки.

— Она сделала это специально?

— Нет, — понуро склонив головы, мальчишки взглянули на сестру, которая гордо хлюпала носом, скрывая свое расстройство. — Прости, Эри.

— Ничего, — темноволосая малышка мотнула своими длинными косичками, прогоняя слезы в глазах цвета насыщенного аметиста. — Я вам все равно отомщу. Чуть позже.

— Эри…

— Прости, мам. Но жаба в моей кровати просто возмутительна!

— Это не жаба, а лягушка! — исправил ее волчонок и захлопнул рот, понимая, что сдал себя с потрохами.

Я смотрела на своих детей строго, но внутри меня плескалось обожание.

Ноар был прав — они появились на свет втроем.

Первым я родила Рейвана. Мой маленький дракон был таким горячим, что я забеспокоилась, но Элиста, согласившаяся принять у меня роды и не подпустившая к нам больше никого, успокоила. Все драконы появляются на свет с огнем, что селиться в их душе, и мой Рей не исключение.

Второй появилась Эйрин. Взглянула на меня сосредоточенным отцовским взглядом, напомнив мне Ноара воплоти, и молча улыбалась, будто очень рада меня видеть.

И последним, но не по значению, появился Эвар, мой смышлёный и гиперактивный волчонок, обладающий храбрым сердцем и потрясающей непосредственностью. Он, казалось, хотел быть ребенком дольше чем остальные, и шалости стали его отличительной чертой.

С самого утра в доме едва не гремела война, и военными тактиками были никто иные как мои дети, решившие что сегодня самый лучший день для того, чтобы разрушить поместье. И в отсутствии мужей, мне приходилось самостоятельно разнимать свою маленькую армию.

Эри бегло взглянула на волчонка, и он сморщился, как от щепка, но слова не сказал, принимая заслуженное наказание за подброшенную жабу. Или лягушку.

— В дом, быстро. Скоро прибудет Марисоль, и вернутся папы. Эвар — умойся, Рейван — помоги мне накрыть на стол. Эри…

— Да, да, я знаю, мам. «Эри, прекрати испытывать магию на братьях».

— Именно. Ты же умница, сама все знаешь.

Детки разбежались, а я со вздохом опустилась на стул, оборачиваясь на стук палочки.

— Злата! Ну уморилась же возле печи! Сказала бы слугам, они бы приготовили обед! — цыкая языком сказала бабуля, спеша ко мне на подрагивающих ногах.

Как бы она не храбрилась, но прошлой весной ее здоровье здорово пошатнулась, на что она лишь отмахнулась и сказала мне что-то вроде «Я старая. Отстань, родная». Я переживала за нее, и старалась проводить с ней еще больше времени, всячески подтягивая детей и мужей. Заметив мою нервозность, она взяла меня за руку и пообещала:

— Я не уйду, пока не увижу внука. Или внучку. Не стоит переживать по старой волчице раньше времени. Тебе вредно.

Как и в первый раз, она первая заметила мое положение и почти неделю хитрой улыбкой подбешивала моих мужей, не раскрывая им причин своего довольства. Она дала мне шанс рассказать самой, и я им воспользовалась.

Реакция была самая разная.

Эд улыбался во все тридцать два, демонстрируя белоснежную улыбку, Ноар открыл рот, впервые, наверное, не находя слов, а Ар едва ли не сразу ломанулся нанимать архитекторов для того, чтобы обустроить еще одну детскую.

Сейчас мой срок был почти тридцать шесть недель, живот хоть и был не таким огромным как в первый раз, но я все равно напоминала себе дирижабль, и только мои мужья блаженно стонали с улыбками на лицах каждый раз, когда я кряхтя поднималась со стула.

На этот раз ребенок был один, и, как и в прошлый, я и представить не могла чей он. Хотя… Как это чей? Он наш!

— Злата! — Марисоль появилась посреди кухни и бросилась обнимать меня, аккуратно обхватывая за плечи. — Как ты, булочка моя?

— А сама то как? — хитро улыбнулась я, глядя на округлившийся животик золовки.

Она вышла замуж. Не за дракона. За дроу.

Рант был очень суровым мужчиной, с резким, выразительным взглядом на практически не проницаемом лице, но то, с какой нежностью он смотрел на сестру Ара, сомнений в его любви не вызывало. Они поженились спешно, даже тайно, так боясь осуждения со стороны соплеменников, но Ар только улыбнулся, обнимая меня и принимая необычную для местных парочку в семью.

— Ноги отекают. Что делать?

— Злата!!! — грозный крик Ноара послышался из прихожей, и я услышала топот ног. Причем не одной пары.

Дроу и волк пытались протиснуться в кухню, толкая друг друга локтями и не уступая звание первенства сопернику, сверкая глазами и тихо рыча.

— Что случилось? — устало спросила я, откидываясь на спинку стула.

— Ты опять весь день на кухне провела?! Тебе же сказано — лежать в постели!

— В кое-то веки соглашусь с ушастым!

Я только хихикнула.

Они всегда друг с другом соглашались, только никогда этого не признавали, выкручивая все так, словно вечно спорили.

— Ладно-ладно! Встаю и ухожу. За столом хоть посидеть позволите? — не скрывая улыбки, поднялась на ноги, и подошла к мужьям, целуя каждого в щеку. — А где Ар?

— У Арса, — тут же посмурнев ответил волк.

Младший брат Ара был заключен под стражу еще в тот день нашей странной свадьбы, и по сей день его тюрьмой стали горы Ронт, на землях Герр. Страшное место, даже с учетом того, что я видела их лишь издалека и мельком, как-то раз попросив Арагорна полетать с ним, но даже тогда оно произвело на меня неизгладимое впечатление.

Это не просто тюрьма, это плен даже для души, чего уж говорить о драконе.

Арсан молчал, вот уже семь лет не единого слова. Он только улыбался, как-то нездорово, и потирал оставленные Василием шрамы, что из-за его необычной крови не затягивались, даже с драконьей регенерацией.

Но я знала это лишь по немногочисленным словам Арагорна.

Он не любил об этом говорить, как и Ноар старался не вспоминать мать, которая предпочла покончить с собой, лишь бы не быть в заточении. Я видела, как он иногда смотрел на Эйрин, видя знакомые черты и смешные, несвойственные веснушки и молчал.

Тяжело. Да, это тяжело.

И даже записка, что она оставила не объясняла и половины совершенных ею поступков. Только признание своей вины, и убежденное мнение, что она хотела, как лучше для этого мира.

— Папы! — дети, шумной стайкой, вбежали на кухню и кинулись обнимать родителей, вызывав у меня улыбку, и отогнав мрачные мысли.

— Скорее за стол, малышня! — скомандовал Ноар. — Мама приготовила нам козу!

— Азу! — на автомате поправила я. — Азу из говядины!

Дроу подмигнул, выдавая свою неслучайную оговорку и забрав детей, увел их в столовую.

Ар появился, когда мы уже сидели за столом, и не теряя времени, присоединился, чмокнув в макушки всех детей и меня в губы.

Горячо. Так, как может только он.

Обеды в нашей большой семье всегда проходили шумно и этот не стал исключением, и под разговор Ноара и Ранта об очередной магической печати, которую они разрабатывали, я ощутила, как кольнуло живот, и спазм пробежался по всему телу.

— Что с тобой? — Марисоль, сидевшая рядом, повернулась ко мне, хмуря огненные брови.

— Я кажется… Рожаю.

В повисшей тишине, я почувствовала все замершие на моем лице взгляды и улыбнулась:

— Нет. Мне не кажется. Я правда рожаю.

Потом была только мужская паника, волнение Марисоль, которая увела детей, сосредоточенность бабули, которая со свойственной ей серьезностью принимала роды и первый крик моего малыша.

Маленькие кулечек положили мне на грудь, и я увидела потрясающей красоты глаза, с переливающейся радужкой от огненных всполохов, до ясного неба.

— Сыночек, — с любовью сказала Элиста, утирая выступивший на лбу пот, и я впервые вспомнила Гришу, что был, кажется, так давно, будто бы в прошлой жизни.

«Собака ты сутулая, Григорий. Но… спасибо» — подумала я, улыбаясь своему малышу.

Конец