Глава 7. Дворец архонта

Я и впрямь сумела выбраться из дома Гаена Воргата. Но клетка, в которую меня, связанную магией, везли сейчас, была куда больше и страшней. Фобос, которому Парис решил вручить меня как подарок, оказался правой рукой самого… Аргоса. Пока тот продолжал терзать на клочки Даневию, таинственный Фобос, судя по всему, не покидал Эллас. И именно туда, на родину матери, во дворец главного врага своего народа меня сейчас и везли. Все то, что происходило со мной в последние дни, проведенные в доме Воргата, показалось лишь легкой насмешкой судьбы. То, что предстояло – ее ударом. Я ехала прямиком в змеиное логово, чтобы стать игрушкой какого-то мага. Парису нравилось видеть мою страх, мою слабость. Потому он так много говорил со мной на даневийском, пусть и нещадно коверкая слова. Мне, ошеломленной, оглушенной, полагалось молчать… и слушать. Каждый день армия Аргоса захватывала все новые и новые земли. Каждый час список убитых и порабощенных им и его воинами все пополнялся. Король Эдуард начал стягивать силы к столице Даневии. Недалек тот час, когда Алькастер станет последним бастионом для даневийцев. И если падет и он… Парис хвастался военными успехами Аргоса так, будто они – его заслуга. Однако кое о чем он все-таки умалчивал. Пусть один секрет – мое происхождение и сущность Истока – раскрыла Безпута, другой мне все же удалось сохранить. Я ничем не выдала, что знаю язык эллинес. Потому разговоры Париса с его кровожадной спутницей не были для меня тайной. А болтал он много. Очень много. Шли пятые сутки с того момента, как я очнулась в запряженной лошадьми повозке, в которой вместе со мной ехали Парис и Безпута. К счастью, больше он не позволял старухе пить мою кровь – хотел преподнести подарок архонту в наилучшем виде. Вероятно, это понятие включало в себя отсутствие укусов на шее и болезненной бледности лица. Парис сидел в палатке, с аппетитом поедая куриную ножку. Обглодав ее, выкинул косточку и брезгливо вытер длинные пальцы белоснежным платком. – Вовремя же я повез Знающего к Гаену. Правда, это чуть не кончилось для него плачевно. Парис стрельнул осуждающим взглядом в мою сторону, и я едва успела отвести свой. Прикрывшись маской безучастности, той самой, что целую вечность назад видела на лице матери, я отрешенно смотрела в землю. Пусть думают, что я никак не могу оправиться от шока. – Как думаешь, может, мой подарок задобрит Аргоса, и он забудет о своем обещании? Безпута что-то пробормотала. Наверное, она уже успела привыкнуть к словоохотливости Париса и понять, что порой собеседник нужен ему разве что для видимости. Чтобы не казаться странным, говоря с самим собой. – Ты бы знала, дорогая моя старушка, как мне не хочется, чтобы архонт посылал меня на войну. – В голосе Париса появились жалобные нотки. – Там так грязно и всюду эта кровь… Не удержавшись, я перевела на него мрачный взгляд, зная, что его собственный направлен на Безпуту. Внешне привлекательный облик Париса померк, растерял всю свою красоту. Сейчас он напоминал капризного ребенка, готового затопать ногами оттого, что взрослые не спешили исполнять все его желания. – Это ты у нас любишь кровь, – хохотнул Парис. И тут же сник. – Еще эти проклятые адепты Звездного Истока… Насторожившись, я вся превратилась в слух. И снова цельная картина сложилась далеко не сразу. Сначала пришлось выслушать бесконечный поток жалоб Париса на свою судьбу, по воле которой он был вынужден покинуть родную виллу (по роскоши не уступающую вилле Гаена Воргата) и отправиться едва ли не в самую гущу сражений. Затем – бессвязную речь, суть которой сводилась к надеждам Париса на то, что ему позволят остаться во дворце наряду с другими эллинес, оказавшимися чрезвычайно полезными для архонта. Подозреваю, Парису это нужно лишь для того, чтобы потом хвастаться перед теми, кому не повезло оказаться его друзьями. И, наконец, вызывающий стыд скулеж о том, что, если этого не случится, на чужой земле его непременно убьют и позаботиться о «старушке» будет некому. По крупицам собирая зерна смысла из этой лавины слов, я не без труда, но все же сумела понять главное. Аргос, прежде чувствующий себя едва ли не непобедимым, столкнулся с серьезной угрозой в лице созданного в Алькастере ордена Звездного Истока. О нем я знала от отца. В орден входили маги, благословленные как Дочерью Звезд, так и Матерью Истока. А также те, кто защищал свою страну и свой народ во имя богинь. Даневия так просто не сдастся. Адепты Звездного Истока, сетовал Парис, уже теснили армию Аргоса к границе. Не успела я воодушевиться, как он злорадно добавил: – Ничего, они еще узнают, кто такие эллинес. Совсем-совсем скоро они узнают… Закусив щеку изнутри, я изо всех сил старалась не допустить, чтобы эмоции отразились на лице. Что значили последние слова замолчавшего, как назло, Париса? Неужели Аргос готовил нечто, что могло переломить ход войны и выдернуть победу из рук даневийских солдат и адептов Звездного Истока? Нечто, наверняка связанное с противоестественной жертвенной магией Эллас? Жаль, но больше ни о чем подобном Парис не заговаривал. А уже спустя пару суток мое вынужденное путешествие завершилось у стен дворца. Он поражал и своими размерами, и внутренним убранством: белый камень с золотой отделкой, крученые мраморные лестницы с золотыми перилами, мраморные же колонны и золотые рамы зеркал и картин. Золотисто-белое великолепие ослепляло, но отзывалось в душе лишь глухой тоской. Кажется, во дворце Париса знали – стража пропустила его со старухой без единого вопроса. Оказавшись внутри, он приглушенным тоном, не позволяющим распознать его слова, сообщил о чем-то немолодому мужчине, которого назвал советником. Тот, лишь кивнув в ответ, затерялся в глубине кажущегося бесконечным коридора. – Готова встретиться со своим новым хозяином? – не скрывая злой насмешки, спросил Парис на даневийском. Мои внутренности завязались в узел. На мгновение меня охватило ужасное предчувствие. Хорошо хоть, моим господином окажется не сам архонт, занятый борьбой с адептами Звездного Истока. А затем я увидела его – своего будущего кукловода. К нам неспешно направлялся темноволосый мужчина с чуть крупноватым носом с горбинкой и широкой челюстью. Не находись я в логове врага и не видя врага буквально в каждом, я бы даже назвала Фобоса привлекательным. Однако было в нем нечто отталкивающее, нечто, от чего меня пробирала дрожь. То ли дело в глазах цвета ночи, то ли в том, что скрывалось за ними. В его глазах не было такого голода, как у Безпуты, не было капризной вседозволенности Париса и даже бездушной расчетливости Кьарго. Там, казалось, притаилась тьма. «Кто ты? – хотелось спросить мне. – Почему, глядя на тебя, мне становится так страшно?» Столь же страшно, как если бы во дворце меня встретил сам Аргос. Фобос окинул меня изучающим взглядом с ног до головы. От этого взгляда захотелось немедленно отмыться. Облиться кипятком и тереть жесткой щеткой до тех пор, пока кожа не покраснеет. – Значит, ты отыскал Исток? – Ты всегда меня недооценивал, – весело отозвался Парис. – Надеюсь, она будет стойче остальных, – не слушая его, обронил Фобос. «Остальных? И как много Истоков у тебя было? И что ты с ними сотворил?» Фобос махнул маячившему за его спиной советнику архонта – нервному бледнолицему мужчине. – Отведи ее в комнату и оставь там. Я займусь ею завтра. Я позволила советнику взять себя за локоть и увести, потому что иного выхода не видела. С языка рвались ядовитые оскорбления, но я молчала. Если я сейчас выплесну на Фобоса всю свою ненависть, ничего хорошего из этого не выйдет. Я только дам ему повод припомнить свою несдержанность в будущем, когда он получит надо мной абсолютную власть. А это будущее наступит очень скоро. *** Ночью мне не спалось – слишком ощутимой была ярившаяся в тесноте души тревога. Что ждет меня здесь? Как там мама и Лили? Почему от нашей семьи отвернулись боги? Перед глазами вновь и вновь вставали картины того страшного дня, что разделил мою жизнь на «до» и «после». Лица вторгшихся в дом захватчиков. Вскинутый для удара меч отца. И другой, вонзившийся в его тело. Боль утраты не могло унять даже время. И все же тоска по семье странным образом придавала мне сил для борьбы. Я не могла умереть, не могла сгинуть в стенах роскошной клетки, как прочие Истоки Фобоса, не отомстив прежде за смерть отца. Не вырвав сестру и маму из лап врага. Глупые надежды, почти несбыточные мечты. Но только они у меня и остались. Я ворочалась в бесплодных, несмотря на усталость от бесконечного дня, попытках уснуть. Сдалась, поняв, что сон не спешит забрать меня в свои объятия. Накинула нечто вроде свободного, ниспадающего складками халата – вероятно, остался от прежнего Истока, что жила здесь. Осторожно приоткрыв дверь спальни, я выскользнула в коридор. Поразилась тому, что к моим дверям так и не приставили стражу. Казалось, ни Парис (если он, заслуживший благосклонность архонта, остался здесь), ни сам Фобос, которому я была подарена, совершенно не боялись того, что я могу сбежать. Что это – уверенность, что меня поймают в ту же секунду, или понимание, что дворец мне не покинуть никогда? Я сжала в кулак задрожавшие на мгновение пальцы и направилась вперед. Я не знала, куда иду, просто прислушивалась к своим тихим шагам и изучала погруженный в полумрак дворец. Длинный коридор привел меня к балкону. Отсюда открывался чудесный вид на горы. А что видит Лили, глядя в окно своей обители – где бы она ни находилась? Как обращаются с ней? За маму я тревожилась все же чуть меньше. Чужестранка, еще в молодости столкнувшаяся с насмешками и неприязнью других людей, мама очень стойкая и сильная духом. Лили же хрупкая, нежная, как прелестный цветок с тончайшим стеблем, которые так легко могут переломить чужие грубые руки. Стоя на балконе в исподнем и тонкой сорочке, я дрожала от холода. Ветер продувал балкон насквозь, но покидать свой островок свободы я не спешила. Луна… такая огромная, что, казалось, занимала полнеба. И в ее умиротворяющем свете я вдруг почувствовала, что справлюсь со всем. Что даже судьба Истока врага – не конец, а лишь начало моего пути. Пути, где мы с Лили и мамой обязательно будем вместе. Я прикрыла глаза – так, чтобы оставалась тонкая щель, сквозь которую не видно ничего, кроме лунного лика. Чувствуя ветер, холодящий кожу и играющий моими волосами, я представляла себя птицей, взмывающей ввысь, рассекающей своими крыльями серебристо-черничное небо. – Простудитесь… – Вдруг раздалось за спиной. Сердце застучало быстрее, но не от испуга, а от бархатных ноток в мужском, незнакомом голосе. Я стремительно повернулась. Незнакомец стоял в дальнем углу балкона, словно отгородившись от пронизывающего ветра. Луна обрисовывала его спину, позволяя разглядеть лишь одеяние – длинный складчатый плащ с глубоким капюшоном. Я поежилась. Слишком уж наряд незнакомца напоминал балахон, который носили Немые. И почему он прячется в тенях? – Вы не могли бы пообещать мне одно? – теплым голосом спросил незнакомец. Он говорил на даневийском хорошо, с легким, едва заметным акцентом. Я чувствовала на себе его взгляд – мягкий, обволакивающий. Отчего-то казалось, что незнакомец хочет запечатлеть мой образ в своей памяти. Или я все это придумала сама? – Что именно? – словно завороженная, отозвалась я. – Не смотреть в мою сторону. Не смотреть… на меня. Я закусила щеку. Разве это не наистраннейшая из всех возможных просьб? И все же что-то заставило меня кивнуть и отвернуться. Краем глаза я заметила, как незнакомец – высокая черная тень – сделал шаг мне навстречу. Капюшон оказался слишком глубок, чтобы можно было рассмотреть черты лица. Однако я видела, как он порывисто подался вперед. Казалось, незнакомец хочет заключить меня в объятия… и поцеловать. Я задержала дыхание, щекам стало жарко. Меня никто и никогда не целовал. Это Лили, которую некоторые старые сплетницы Гларингела называли слишком ветреной, успела за свою жизнь побывать на многих свиданиях. Замуж только не спешила, что вызывало досаду и матери, и отца. Что до меня… У меня всегда находились какие-то дела, не оставляющие и толики свободного времени. Сначала – изучение языка и культуры Эллас и других стран и народов, затем, после пробуждения дара – служение богине и жителям родного города в качестве Истока. Горячие руки коснулись моих плеч и накрыли плащом, который снял с себя незнакомец. На мгновение показалось, что он и впрямь меня обнимает. – Нельзя, чтобы увяла такая красота, – прошептал он. Стоило большого труда выровнять дыхание и ответить спокойно, буднично: – Разве во дворце нет целителей? До меня донесся его смешок. Незнакомец опустил руки, и мне вдруг стало холодно, несмотря на укрывающий плечи плащ. Она плотнее закуталась в него. – Спасибо, – пробормотала я. – Это самое малое, что я могу для вас сделать. И снова этот обольстительный бархатный тон… Завораживающий, зачаровывающий. Я тряхнула головой. Да что это со мной такое? Я нахожусь в стане врага, я похищена из родного дома и навеки лишена свободы. Мне не должно быть никакого дела до чужака, чьего имени я даже не знала. Наверное, луна так на меня влияла, что я становилась сама не своя. Во всем виновата луна… А еще ветер и эта мнимая иллюзия свободы. «Мнимая, Гвендолин». – Кто вы, госпожа? – шепнул незнакомец. – Вы говорите со мной на даневийском, – злясь и на него, и на себя, резко ответила я. – А значит, вы прекрасно знаете, что я – только прибывшая во дворец рабыня. Исток Фобоса, правой руки вашего треклятого архонта. Я прикусила язык, но было уже поздно. Проклятье. Только недавно я мысленно хвалила себя за сдержанность и благоразумие. А теперь оскорбляб Аргоса в присутствии его подданного… кем бы он ни был. – Знаю, – невозмутимо отозвался тот. – Но я спрашивал ваше имя. Думаю, вам не придется по вкусу, если я стану называть вас Истоком Фобоса. А я бы очень не хотел вызывать вашу ярость. Мне отчего-то кажется, что вы очень опасны в гневе. Не оборачиваясь, я сощурила глаза. Это издевка? Он же говорил с бесправной невольницей! И все же его слова отчего-то мне польстили. – Гвендолин Макграт, – с достоинством ответила я. – Очень приятно, Гвендолин. Я – Матиас. И все – ни титула, ни фамилии. Я открыла было рот, чтобы спросить, однако новый знакомый меня опередил: – Луна сегодня прекрасна, не правда ли? Впрочем, как и всегда. Он стоял позади меня, словно тень. Я кивнула, глядя на небо. Совсем скоро мне придется вернуться в свою искромсанную жизнь, чтобы служить чужаку и строить план побега из золоченой клетки. Но пока я наслаждалась свободой – пускай, лишь ее иллюзией – и луной. Я радовалась – и злилась на себя за эту невольную радость, – что первую ночь новой жизни встречаю не одна. Своим молчаливым присутствием Матиас словно перенял часть моих тревог. Они будто разделили их поровну, и дышать стало немного легче. И пусть все это пройдет, когда утро сменит ночь, я была рада этой недолгой отсрочке. – Вы так хорошо знаете мой язык… – Изучал его когда-то. Меня всегда привлекала идея путешествовать, посетить другие края. Долгое время я мечтал жить в Даневии. Тогда отношения между нашими странами были совсем иными… – Матиас помолчал. – Простите, Гвендолин, я не должен был этого говорить. Не должен был бередить вашу рану. Я кивнула. Закушенная губа отозвалась острой болью. Выходит, у нас с чужаком было кое-что общее. Вот только сказать об этом я ему не могла. Они говорили, избегая опасных тем – войны, Аргоса или Фобоса. Говорили о землях за пределами дворца, о прочитанных книгах на даневийском. Матиаса увлекался легендами о Дочери Звезд и Матери Истока. Интересовался, как я впервые ощутила в себе божественный дар. В этом не было никакого таинства, ничего, что эллинес могли бы использовать в своих целях, а потому скрывать я не стала. – Это сродни… озарению, но не только в твоем разуме – во всем теле. Нет, не так, наверное. – Я смущенно улыбнулась. – Сложно описать. Это чувство… оно рождается где-то в глубине души, словно золотистый цветок, распускающийся под солнцем. И от него во все стороны расходятся лучи тепла. Все лакуны, все пустоты в тебе словно заполняются этим солнечным светом. И тогда ты становишься цельным. – Золотистый цветок… – задумчивым эхом отозвался Матиас. – Вам это знакомо? – тихо спросила я. – Нет. Увы, нет. Лепестки моего цветка черны, а сам он давно превращен в пепел. Горечь в голосе Матиаса поразила меня. Связано ли то, что терзало его, с необходимостью – или желанием – скрываться в тенях? Как бы то ни было, спросить об этом я не могла. Да и он бы не ответил. Мы свернули с опасного пути, с горной тропы – к поляне у подножья. Забывшись, еще долго болтали о пустяках. Вспугнутое присутствием Матиаса и разговором с ним обо всем и ни о чем одновременно, одиночество отступило. Этого слишком мало, чтобы тоска по семье и утраченной жизни, беспрестанно грызущая меня изнутри, исчезла совсем. Но она притупилась, ослабла, и впервые с того страшного дня, перевернувшего всю мою жизнь, мне стало немного легче дышать. Когда чернильную густоту неба разбавили яркие краски рассвета, настала пора прощаться. – Мне пора, – шепнул Матиас. – И я прошу вас, Гвендолин… Никому не говорите о нашей встрече. Эту просьбу понять куда проще. Как и все здесь, он служит Аргосу. Известие о том, что он всю ночь мило беседовал с даневийской невольницей, грозило ему неприятностями. Мне должно быть все равно, ведь он чужак, враг, но… Я кивнула. Сняла плащ и протянула ему, не оборачиваясь. – Отдадите его в нашу следующую встречу. – В голосе Матиаса слышалась улыбка. Я едва расслышала его шаги, затихающие с каждым мгновением. Оглянулась, но к тому времени Матиас успел раствориться в лабиринте коридоров. А мне ничего не оставалось делать, как вернуться к себе. В огромную по сравнению с каморкой в доме Воргата спальню. Мысли, прежде порождающие хаос в голове, словно затихли. Тревога за родных улеглась, сменившись стальной решимостью. Эта ночь помогла мне увидеть свой путь. В голове начал формироваться безумный план на грани отчаяния. Из роскошной клетки Аргоса, кишащей его магами, стражами и верными подданными, мне, быть может, не вырваться никогда. Но что, если у меня получится сблизиться с Матиасом и выведать информацию о тайном оружии архонта, на который намекал Парис? А потом каким-то образом передать весточку Ордену Звездного Истока? Если же Матиас мне не поможет… Эллинес не знают о моем маленьком секрете. Так пусть остаются в неведении и дальше. А я тем временем буду наблюдать. За жизнью дворца, за Фобосом, за Матиасом. За всеми, кто стоит на пути между мной и свободой. Между мной и моей семьей. В этом плане слишком много неопределенности и еще больше – переменных, но я готова рискнуть. На кону стояла не только моя жизнь, жизнь Лили и мамы. Но и жизнь миллионов жителей Даневии.