Глава 19. Разговор о любви

Она знала, что во всём этом виновата эйфория − в этой внимательности, чуткости и заботе. Что, попробовав однажды, сеньор Виго, как и любой другой человек, будет продолжать искать эмоциональный контакт, чтобы получить новую порцию. И что она затуманивает разум и логику, притупляет осторожность и вызывает ложное чувство доверия, заставляя тянуться к объекту своего желания, открываться перед ним и делиться своей энергией. А может, во всём этом виноват ритуал Джо Серого Ворона, который всё ещё связывает их, позволяя сеньору Виго так тонко чувствовать те точки, на которые нужно давить, чтобы получить от неё отклик.

Любой эйфайр может управлять этой связью, усиливать или гасить. Но сейчас она не могла пригасить внимание со стороны сеньора Виго, потому что нельзя было использовать эфир. Они были в людном месте, и на террасе сидели другие гости заведения, а Эмбер и так из последних сил держала вокруг себя защитный кокон. Ведь если человек Тибурона заметил, как сияет её аура, то, что могут увидеть остальные?!

Единственный способ ослабить внимание сеньора Виго − перевести разговор на что−то другое, что отвлечёт внимание от её персоны. И Эмбер лихорадочно искала тему для беседы.

−Сколько лет тебе было, когда вы приехали в Акадию? — спросил сеньор Виго, разглядывая Эмбер.

−Почти двенадцать, − ответила она, вспоминая день, когда оказалась в Мышином тупике неподалёку от лавки Джины.

Ложь должна быть основана на правде, чтобы потом самой не запутаться в собственной лжи. День, когда она бежала из дома, можно назвать тем самым днём, когда придуманная Эмилия Вальдес оказалась в Акадии. В тот день юная графиня Эмилиэна Вальярдо тоже начала новую жизнь, оказавшись на улицах настоящей Акадии, пропитанной запахами нечистот, табака, дешёвого рома и смрадом Лагуны. Опасной и хищной Акадии, которая держит расставленными свои сети, словно паук. И стоит туда попасть, как её ловушка захлопнется и жадное нутро, не задумываясь, поглотит и переварит свою незадачливую жертву. И если бы не Джина…

−В двенадцать лет ты бежала сюда с младшим братом? — в голосе сеньора Виго проскользнула нота удивления.

−Да, сеньор.

−Ты очень смелая девушка, наверное, это было трудно,− ответил он, отпивая кофе. — Как тебе это удалось, учитывая, что у вас не было ничего, и вы никого здесь не знали?

−У меня было немного денег и украшений, и я познакомилась с хорошей женщиной на пароходе. Она помогла нам в самом начале, приютила у себя, − ответила Эмбер, наконец-то найдя в призрачном ворохе воспоминаний подходящую историю.

Она вспомнила эмоции нужного разговора, окунулась в них, впитывая в себя, и дальше уже говорила именно так, как чувствовала себя та женщина, чей рассказ Эмбер довелось услышать на рынке в Тиджуке. О том, как женщина с сыном бежала ночью с одним саквояжем, и им повезло сесть на пароход.

−Роялисты помогали друг другу здесь. Поэтому мы не пропали и смогли выжить, − закончила Эмбер свой придуманный рассказ. — А чтобы зарабатывать больше, я и начала переодеваться в мальчишку.

− Надо сказать, ты преуспела в этом, − сеньор Виго улыбнулся. — Даже Морис не понял кто ты, а ведь он очень наблюдательный человек.

Она улыбнулась в ответ, взглянула на сеньора Виго и тут же опустила ресницы, глядя куда−то в кофейную глубину.

− Надеюсь, вы простите мне за этот обман, сеньор Виго?

−Уже простил, — он поставил чашку и улыбнулся.

Официант принёс горячие булочки, масло и мёд. Умопомрачительный аромат повис над столиком и немного разбавил напряжение.

— Знаешь, — сеньор Виго отщипнут кусочек, и произнёс задумчиво, — я хочу помочь вам: тебе и Эмерту. Мне импонирует ваше упорство и стремление чего-то достичь. Это похвальное и редкое качество. Вы могли бы жить в Вилла Бланко вместе с Эмертом и работать на меня. Что скажешь?

В другое время, в другом месте, с другим человеком Эмбер бы рассыпалась ворохом благодарностей, но сейчас эти слова прозвучали для неё, как выстрел. И продолжать эту игру в обман она была не в силах.

Ей хотелось крикнуть: «Не надо! Не надо её опекать! Не нужно о ней заботиться! Не нужно быть с ней хорошим!». Она не Эмилия Ванрайт, бежавшая с младшим братом без денег и будущего, она воровка и лгунья, и это сочувствие и забота для неё, всё равно, что солёная вода, которой раз за разом поливают рану.

И если до этого момента она тяготилась обликом Эмерта, то сейчас то же самое чувство она стала испытывать к фантомной Эмилии Вальдес.

— Спасибо, сеньор Виго, я обсужу это с Эмертом, хорошо? — едва смогла она выдавить из себя.

Это был её не первый обман, не первое превращение в кого−то другого и не первая ложь, но впервые она чувствовала себя настолько паршиво. Впервые чувство вины ломало внутри неё всё, не давая вживаться в образ и сливаться с ним. Словно её эмпатия из пластичной текучей воды, которая могла окутать любого, внезапно превратилась в лёд, ломающийся от первого же прикосновения.

— Конечно! Разумеется, я не настаиваю, — сеньор Виго видимо понял, что его упорство могло испугать девушку, и отступил. — Скажешь, когда примешь решение. Ничего такого, я всего лишь предлагаю вам с братом достойную работу и крышу над головой. Эмерт может продолжить учёбу…

Она только кивнула.

Они поговорили о разных незначительных вещах, и постепенно неловкость стала уходить. Эмбер, хоть и с трудом, начала привыкать к своему новому облику, и тому, как сеньор Виго рассматривает её. И их беседа снова вернулась к герцогу Дельгадо.

— Но если его знала ваша мать, то странно ведь, что вы его совсем не помните, — произнесла Эмбер, немного отодвинувшись от стола.

— В нашем доме он не бывал гостем. Отец не водил с ним близкого знакомства. А матери он не разрешал приглашать в дом гостей по её желанию, — задумчиво ответил сеньор Виго. — Если они и общались, то где-то на приёмах, в театре или на выставках.

— Вы сказали, что ваш отец женился по любви, но почему он был так строг с вашей матерью? — спросила Эмбер и тут же добавила: — Извините если это слишком бестактный вопрос.

— Ничего, — как−то грустно усмехнулся сеньор Виго. — Тебе я могу сказать. Ты женщина, и поймёшь, как я думаю. Отец был слишком… рьяным собственником. Он женился на матери по любви, но это был брак двух несчастных людей. Семья моей матери была бедна, и он думал, что роскошь и богатство с лихвой покроют её ожидания, как и ожидания любой женщины. Но моей матери никогда не нравилась жизнь в Вилла Бланко. И не нравился мой отец. Она всё это ненавидела. Другая женщина сочла бы за честь такое предложение, занялась бы обустройством особняка и гасиенды, приёмами гостей. Она с радостью служила бы украшением дома, своего мужа и стала бы заботливой хозяйкой семейства. Отец был уверен, что деньги решают всё. Но… он ошибся. Уже потом, когда она умерла, отец сказал, что она умоляла его не жениться на ней. Но он был уверен, что его титул и богатство способны любой брак сделать счастливым. Он её не послушал, настоял на своём, и вышло то, что вышло. Но, по правде сказать, он никогда её не слушал. Собственно, он вообще, никогда никого не слушал. Поэтому мы с ним и не ладили.

— Вы говорили, что ваша мать погибла от рук эйфайров, как это случилось? — спросила Эмбер как будто невзначай. — Если это не слишком бестактный вопрос!

— Это вовсе не секрет… Я тогда уже учился в Маэстрансе, и не жил в Вилла Бланко, — негромко ответил сеньор Виго. — Мать брала уроки игры на арфе, и к нам приходил учитель музыки. По словам слуг, в то время мать с каждым днём чувствовала себя всё хуже, и однажды отец привёл камалео, которого нанял специально, чтобы проверить всех слуг. И учитель оказался эйфайром. Он пытался сбежать, завязалась драка, и отец его застрелил. А когда вернулся в комнату, моя мать… она уже скончалась. Как сказал доктор Гаспар — она потеряла слишком много жизненных сил.

Эмбер посмотрела на сеньора Виго и лишь произнесла тихо:

— Мне очень жаль.

Эмбер больше не стала задавать вопросов. Но то, что рассказал ей сеньор Виго, никак не вязалось с тем, что она видела в кабинете герцога Дельгадо. Картины матери Виго абсолютно точно принадлежали кисти эйфайра. Они были просто пропитаны эфиром, и речи не могло быть о том, чтобы один эйфайр мог убить другого. Хотя, разве что, такой как Тибурон или Джарр, но вряд ли учитель музыки мог быть настолько сильным эйфайром. К тому же, донна Мелинда наверняка бы увидела, кто он такой и не стала бы принимать его добровольно. Вся эта история звучала как−то неправдоподобно.

И если сеньор Виго ненавидит эйфайров за то, что они убили его мать, то он, скорее всего, ошибается. Дело тут в чём−то другом. Вот только она не может рассказать ему об этой ошибке.

— Моя сестра очень сильно переживала эту утрату. Оливия даже убежала из дому, — продолжил свой рассказ сеньор Виго. — Однажды она пришла ко мне в казарму Маэстрансы и отказалась возвращаться домой. Мне пришлось бросить академию. Я вернулся в особняк, потому что отец дома почти не бывал, он переживал утрату по-своему: много пил и в особняке почти не появлялся. А Лив не могла оставаться одна… Она целыми днями сидела в студии матери и молчала. Однажды отец пришёл пьяный, хотел снять со стен картины матери и сжечь их. И Лив едва не выцарапала ему глаза, я её еле оттащил, − сеньор Виго грустно усмехнулся. − Жаль, что теперь она мне не доверяет.

— Может быть, вы и в самом деле поступили с ней слишком жестоко? Когда заперли её в собственной комнате? — спросила Эмбер.

— Понимаешь, тот, кого она покрывает, вполне может оказаться убийцей. Или может быть с ним связан, а она не понимает всей серьёзности ситуации. Эта её попытка быть независимой и уверенной в себе — просто глупое ребячество, — ответил Виго с каким-то раздражением в голосе. — И, я же говорил, я не терплю ложь от тех, кому доверяю. Если у неё какие−то проблемы — она должна была мне рассказать. Я бы ей помог.

— А может быть, она покрывает кого-то не просто так? — спросила Эмбер, ощутив холодок на коже от его слов о лжи.

— Не просто так?

— Может быть, тут нет злого умысла, а просто виновата любовь? — произнесла Эмбер и их взгляды встретились.

— Эми, — сеньор Виго улыбнулся слегка снисходительно и ответил: — Любовь — это ещё не повод делать всякие глупости. И уж точно не повод, чтобы мне лгать.

— Разве? — усмехнулась Эмбер в ответ.

— Поверь, Оливия достаточно умна, чтобы понимать, какой выбор нужно сделать, когда на чашах весов лежат с одной стороны жизнь, а с другой любовь. Это просто упрямство.

— Вы знаете, сеньор Виго, я тут с вами не соглашусь. Наверное, мужчина между жизнью и любовью всегда выбирает жизнь, а вот выбор женщин не всегда так однозначен. Вы же читали её письмо?

Сеньор Виго посмотрел на Эмбер долгим внимательным взглядом, и ей даже пришлось увлечься булочкой, чтобы не смотреть ему в глаза.

−При желании разум может победить любовь. И сила воли. Нужен просто анализ своей… зависимости. Всесторонний и объективный. Понять, что тебя привлекает и сопоставить с ущербом.

−Звучит слишком по−деловому, − ответила Эмбер, разглядывая узор кофейной гущи на дне чашки. − По−вашему любовь — это зависимость? Наказание? Разве любовь — это не высшее благо? И разве любовь — это не эфир? Как аромат цветов, как ветер… Разве можно это анализировать?

Она посмотрела на сеньора Виго и увидела, как над его головой трепещет лёгкая лазурь.

Искренность…

− Любовь может быть, как высшим благом, так и наказанием… зависимостью, да пожалуй, − ответил сеньор Виго, с прищуром посмотрев куда−то на бульвар с прогуливающимися парами.

А затем перевёл взгляд на Эмбер, и будто стряхнув, опутавшие его воспоминания, спросил:

− Ты считаешь чувства нельзя победить разумом? А знаешь… Это даже очень хорошо, что ты не Эмерт, в том смысле, что ты не мужчина. Скажи мне, а как, по-твоему, что движет моей сестрой? И если это любовь, то, как мне заставить её заговорить и обо всём рассказать?

— Ну, это же очень просто, — ответила Эмбер, обрадовавшись, что разговор свернул в сторону от опасной темы любви и эфира. — Вы должны ей помочь. Понять, что ей нужно и это сделать. И когда она увидит, что вы на её стороне, она сама вам всё расскажет.

−Понять что ей нужно? И в самом деле, как просто! Вот только она не говорит со мной и как же я пойму? — с насмешкой ответил сеньор Виго, а затем спросил совершенно серьёзно: − А ты, Эми, уже бывала влюблена?

Она едва не поперхнулась булочкой от этого вопроса. И дело было даже не в том, что такой вопрос от мужчины в подобных обстоятельствах был крайне неуместным, а в том, сколько надежды на отрицательный ответ в нём было заложено. А ещё её испугала темнота внимательного взгляда, с которым сеньор Виго всматривался в её лицо.

И что−то изменилось между ними за это утро, как будто та непринуждённость и лёгкость, с которой сеньор Виго относился к Эмерту, уступила место настороженности, наблюдательности и терпеливому ожиданию, такому, с каким кошка наблюдает за мышиной норой.

— Сеньор Виго, разве задавать такой вопрос незамужней женщине… уместно? — спросила Эмбер, пытаясь вести себя так, как вела бы с графом Морено.

Немного кокетства пополам со смущением и никакого прямого ответа.

— Видишь ли, Эми, я был влюблён и по этой причине женат, — ответил сеньор Виго и снова слегка усмехнулся, — так что я сужу исходя из собственного опыта. Как только я понял, что моя жена аферистка, что со мной она была ради личной выгоды, мой ум победил мои чувства и любовь прошла. Мне было нетрудно её отпустить, трудно было исправить последствия. Так что я верю в то, что ум и рациональность позволяют человеку не превращаться в животное, когда речь идёт о любви. И если чувства Оливии угрожают благополучию дома Агиларов, угрожают её собственной жизни, то она должна понимать, что с такими чувствами нужно покончить. Именно поэтому я спросил тебя о любви, а о чём говорит именно твой опыт?

— Боюсь, сеньор Виго, мой опыт не знает правильного ответа на ваш вопрос.

— Или твой опыт подсказывает, что говорить о таком опыте со мной небезопасно, — парировал сеньор Виго с лёгкой улыбкой. — Извини, я действительно не должен был задавать таких вопросов. Хотя твой ответ выше всяких похвал.

Он вытащил из кармана часы и, взглянув на них, нахмурился.

— Нам пора, — он захлопнул крышку часов и встал, чтобы помочь Эмбер отодвинуть стул.