Глава 27. «Плач Сирены»

Эмбер хотела уйти вместе со всеми, выскользнуть незаметно, но не удалось.

−Эми, не уходи пока. Как ты? Болит? — спросил сеньор Виго, указывая на руку.

Его голос сразу же изменился, едва закрылась дверь за сыщиком, и теперь он звучал тише и мягче − сеньор Виго больше не вёл себя как гранд и сын дона Алехандро де Агилара. И то, о чём он думал, легко читалось не только в его ауре, но и на лице. Он был взволнован ибеспокоился за неё, и хотел бы защитить Эмбер от того, что произошло, но не знал как. А ещё он, не задумываясь, подставил бы свою руку под тот нож, чтобы она не пострадала.

И этих ярких и чистых, искренних эмоций, которые плескались вокруг него лазурными волнами, Эмбер боялась больше всего. Потому что против них невозможно было устоять. Это было безумно приятно, осознавать, как он волнуется за неё, но это было опасно. В сто крат опаснее, чем раньше, ведь то, что произошло с Изабель, едва не открыло всем её настоящую сущность.

−Ничего, сеньор Виго. Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, − она попыталась улыбнуться. — Рана совсем не страшная. И почти не болит.

Рана хоть и была глубокой, но оказалась не опасной. Такую рану любой эйфайр и сам может залечить, но в этом доме ей нельзя было показывать чудеса внезапного исцеления. Поэтому пришлось терпеть изуверскую иглу доктора, и всё то внимание, которым её окружили. Но взамен она получила столько внимания, что птица внутри осталась довольна.

−Идём, я тебя провожу, − произнёс сеньор Виго, подавая ей руку.

−Не стоило вам беспокоиться, всё уже хорошо. Я и сама дойду, − Эмбер попыталась сопротивляться, но поняла, что это бессмысленно.

Сеньор Виго не собирался уступать.

А она чувствовала себя очень слабой и разбитой, и та забота, которую проявил сеньор Виго, нужна была ей сейчас, как воздух. Да и птица внутри не дала бы ей отказаться от этой заботы при всём желании.

Сеньор Виго протянул руку, помогая Эмбер подняться, и от его прикосновения сделалось жарко и тревожно, а сердце забилось в рваном ритме. Она опустила глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом, и поспешила встать. Разжала пальцы, но сеньор Виго не отпустил её руку, а положил на сгиб локтя и произнёс:

−Я должен быть уверен, что с тобой всё в порядке. Идём.

Они вышли из кабинета и медленно направились по сумрачной галерее. К ночи слуги прикрутили фонари, и остался только сиреневый сумрак, который растворил чёткие линии. Но это было и к лучшему − когда не видно лиц, легче скрывать свои эмоции.

Эмбер надеялась уйти как можно быстрее, но сеньор Виго совершенно не торопился. Казалось он, наоборот замедлил шаг специально.

−Это был безумный день, — произнёс он, и в его голосе прозвучали тёплые ноты. — Ты, наверное, уже сто раз пожалела, что согласилась работать на меня. Быть моей помощницей не только трудно, но и опасно. Верно?

−Нет, что вы! Ну… не настолько опасно, чтобы отказаться, − ответила она, понимая, что сеньор Виго и не ждёт от неё оправданий.

− Обещаю, больше не будет никакого безумия, − произнёс он уверенно. — Так ты не жалеешь, что согласилась на эту работу?

−Нет, сеньор.

−Почему? — спросил он с интересом.

−Ну… с вами легко работать. А то, что происходит вокруг, в этом ведь нет вашей вины. Это просто… обстоятельства, − ответила Эмбер, надеясь, что ответ его удовлетворит.

−Я хотел сказать тебе − спасибо. Хотел сказать это без всех присутствующих, потому что они неверно поймут, то, что происходит. Я имею в виду между нами, − в словах сеньора Виго прозвучала какая−то двусмысленность. — Они не знают, что Эмерт и ты − это одно лицо. И вспоминая тот вечер, когда ты так смело швырнула в чупакабру серебряным подносом, и то, что ты сделала сегодня — я, правда, тебе очень благодарен, Эми. Ты даже не представляешь насколько. И я хочу, чтобы ты это знала.

Он внезапно накрыл её руку, лежавшую на сгибе локтя, своей ладонью. И хотя тут же её убрал, но Эмбер едва не споткнулась, ощущая, как сердце сделало отчаянный кульбит, замерло, и тут же заметалось лихорадочно. Кровь застучала в висках, и накатила настоящая паника: от этого голоса, от прикосновения и этих сиреневых сумерек, потому что раньше Эмбер не испытывала ничего подобного.

Ей стало жарко, и навалилась слабость, но не такая, которую вызывает голод эйфории, а совсем другая, ранее ей незнакомая. Эмбер поняла, что хочет снова почувствовать прикосновение его руки, и не просто к ладони… И от этого внезапного желания, где−то под рёбрами закрутился жаркий клубок, и ей стало стыдно за свои собственные мысли.

Ох, Лучезарная!

−Н−ничего, сеньор. Так бы поступил кто угодно. И М−морис, и… Эмерт, и… и кто угодно.

Она сбилась, пытаясь говорить спокойно и не запутаться в собственной лжи.

Нужно было срочно придумать какой−нибудь повод, чтобы сбежать под благовидным предлогом, потому что всё, что происходило сейчас между ними, было притягательно и очень−очень опасно.

−Кстати, забыл спросить, а как ты нашла Изабель на крыше?

−Као. Он меня привёл.

Она уже придумала свою версию сегодняшнего вечера, начиная с того момента, когда Као перехватил её, идущую по галерее с букетом и потащил за собой. И сейчас она пересказала сеньору Виго заново всё, что произошло. Он выслушал, не перебивая, и когда она закончила, спросил:

−Как ты поняла, что нужно делать?

−Я просто увидела, что сеньорита Изабель испугана. Я даже не знаю, как поняла, что нужно сказать. Наверное, то, что я сама бы хотела услышать, окажись на её месте. Ведь она девушка, как и я. И я понимаю, что безвыходность может толкнуть и не на такое. Иногда проще прыгнуть с моста, − ответила она со вздохом. — Это решает все проблемы. А у сеньориты Изабель точно, какие−то проблемы, которые она не знает, как решить.

Сеньор Виго посмотрел на неё, но в сумерках выражения его лица было не понять. И ей показалось, что он снова хотел коснуться её руки. Она даже представила мысленно это прикосновение. Но он не стал. И Эмбер испытала такое острое разочарование, что даже сама испугалась собственного желания.

Тума−ту о−ама. Уама−ама…

Ей нужно успокоиться!

Сеньор Виго снял со стены фонарь, прибавил в нём света, и остановился у двери, ведущей в другую часть дома.

−Пройдём здесь. Я хочу тебе кое−что показать.

−Куда мы идём? — спросила Эмбер тихо, когда они прошли через внутренний коридор, отделяющий одну часть дома от другой.

−Это часть дома, в которой находились комнаты матери.

Они поднялись на несколько ступенек и оказались перед широкой винтовой лестницей, ведущей наверх. Сеньор Виго подал Эмбер руку.

−Держись за меня, здесь темно.

Она взяла его за запястье, поверх манжеты рубашки, потому что прикоснуться к его пальцам было слишком страшно. Сеньор Виго приподнял фонарь повыше, и пошёл вперед.

Зачем она пошла с ним?

Это было довольно глупо с её стороны, и она это понимала. Ей бы сослаться на дурноту и слабость от потери крови, и быстрее оказаться в своей комнате, а она…

Но эти странные мгновенья рядом с сеньором Виго, сейчас, когда они остались одни и их лица скрывал полумрак, были безумно притягательны. Птица внутри неё купалась в этом будоражаще−приятном озере эмоций, что плескались вокруг. И, приводя в порядок свои изумрудные перья, просто насмехаясь над тем, как мало силы воли осталось у её хозяйки.

−Знаешь, Изабель ведь хотела пробраться в подвал, − неожиданно произнёс сеньор Виго, − она принесла с собой обсидиановый нож и пыталась напасть на гварда. Интересно, откуда у неё этот нож?

−С ней раньше такое случалось? — спросила Эмбер, придерживая одной рукой юбку.

− Изабель раньше страдала от лунатизма, ходила по ночам, но никому не пыталась причинить вред, − ответил сеньор Виго. − Недавно она рассказала мне, что отец хотел выдать её замуж за старика Феррера, а она очень не хотела этого брака. И после всего, что произошло, я вспомнил, о чём мы говорили с ней в музыкальной комнате. Я тогда не обратил внимания на её слова, а вот теперь понимаю, что она имела в виду. Я спросил, как ей удалось избавиться от старого банкира? И она так растерялась и начала оправдываться, что не хотела от него избавляться. И вот сегодня она снова повторила эти слова. Так что, может это она подливала отравув бутылку, чтобы избежать этого брака? Хотя…− сеньор Виго задумался на мгновенье и потом добавил: — В вечер фиесты, она ждала меня у подвала и хотела о чём−то со мной поговорить, но я был слишком занят воровкой! Кстати, я говорил тебе, что эта воровка была эйфайрой? Хотя да, я говорил это Эмерту. Вернее тебе, в облике Эмерта, − в голосе сеньора Виго прозвучала насмешка. −А ещё, Изабель тогда сказала мне, что видит странные тени. Я тоже их видел.

−Вы их видели? — удивилась Эмбер. — Рядом с Изабель?

Если сеньор Виго видел то, что видела она, то и её ауру он тоже мог увидеть!

− Нет. Только в подвале, в вечер фиесты, когда меня пытались убить. Они похожи на какую−то тварь со щупальцами. Хотя может я просто надышался дымом.

−Вы думаете, что сеньорита Изабель могла быть причастна к ограблению?

−Не знаю. Я поговорю с ней завтра. Уверен, она не станет лгать. У неё на душе какой−то тяжёлый груз, думаю, она захочет рассказать. Ну вот мы и пришли.

Они вышли на большую полукруглую террасу, с которой днём должно быть открывался прекрасный вид на гору и статую Парящего Спасителя. Терраса была застеклена, и над их головой возвышался изящный купол. Повсюду стояли вазоны с деревьями и цветами, а между ними мраморные скамейки.

Сеньор Виго зажёг ещё несколько фонарей.

−Что это за место? — спросила Эмбер оглядываясь.

Но она и так уже догадалась − это и была студия сеньоры Мелинды де Агилар. У стены стояли сложенные мольберты, и в простенке между дверями висело несколько картин.

−Здесь любила рисовать моя мать.

Сеньор Виго подошёл к открытому окну и остановился, глядя на встающую над горами луну.

−А что вы думаете о словах доктора Гаспара? Об эйфайрах. Вы тоже считаете, что они бесчеловечны? — осторожно спросила Эмбер, останавливаясь рядом с ним.

Это был важный вопрос. То, что сказал доктор об эйфайрах, отозвалось в душе Эмбер настоящей бурей гнева.

Она привыкла к тому, что нужно скрываться, прятать цвет глаз и ауру, что только среди таких, как Люк или Джарр она может быть сама собой. И раньше ей было всё равно, что думают о ней другие, кем они её считают.

Но сегодня что−то в ней перевернулось, когда доктор, бинтуя ей руку, так легко обвинил эйфайров в бесчеловечности. Он не считал их людьми, не считал, что у них есть чувства, они для него лишь объект исследования! Их мозг поражён. Они хищники.

И сеньор Виго ему не возразил, более того, он собирался отдать ауроскоп на остров Дежавю! Не нужно быть гадалкой, чтобы предсказать, что скоро такие ауроскопы будут стоять повсюду, и с помощью них эйфайров быстро переловят и отправят в приют, как бешеных собак.

Она вспомнила сенат, вспомнила как там, точно так же, как и доктор, гранды со своих высоких мест рассуждали об эйфайрах, как о бродячих собаках. И случись такое раньше, Эмбер пожала бы плечами — ей не привыкать к тому, что она изгой. Но рядом с сеньором Виго всё вдруг стало иначе. Стало важным, что он подумает о ней, если узнает кто она такая.

Ей хотелось крикнуть в лицо доктору, что вот она — эйфайра! Вот она сидит перед ним, и она только что спасла сестру сеньора Виго от ужасной смерти. И это она−то бесчеловечна?!

От этой несправедливости всё внутри жгло каленым железом. Ей хотелось, чтобы сеньор Виго знал правду, чтобы он поверил ей, чтобы не видел в эйфайрах только убийц! И почему это стало так важно, она не знала.

Вот только рассказать ему правду было нельзя.

− К сожалению, слова доктора звучат вполне логично, − ответил сеньор Виго. − Оказаться кому−то из эйфайров по вкусу будет стоит мне жизни. Забирая человеческую душу, высасывая из тебя жизнь, они не терзаются тем, что убивают. Поэтому да, они бесчеловечны. Если доктор прав, если в этом виновато поражение мозга, по сути болезнь, то в этом нет их вины. Но есть обязанность общества изолировать их и попытаться вылечить. И в этом я поддержу доктора, надеюсь, ауроскоп поможет ему в этом. Но больше всего я беспокоюсь о том, что моя сестра сейчас находится во власти одного из них.

Они смотрели на огромную золотую луну, у которой едва заметно уменьшился нижний край, и какое−то время молчали.

−А если бы вдруг кто−то близкий вам оказался эйфайром? Ваша сестра, например? Как бы вы с ней поступили? — спросила Эмбер неожиданно и даже внутренне замерла от этого вопроса.

А вдруг сеньор Виго догадается, что у неё не просто праздный интерес?

−Это… сложный вопрос, Эми, − задумчиво ответил сеньор Виго. — Когда умерла моя мать, наша семья как будто раскололась. Всё распалось на части и после её смерти семьи просто не стало, ведь мать была её стержнем. И в этом вина эйфайра, который пробрался в наш дом и в итоге её убил. Поэтому, я согласен с тем, что эйфайрам не место среди людей. А если вдруг кто−то из родственников окажется эйфайром, то, как настоящий ибериец я должен буду о нём позаботиться, потому что мы семья. Но с другой стороны, сама понимаешь, мне придётся его изолировать от всех. Запереть его там, где он не причинит никому вреда.

Если сеньор Виго узнает, что она эйфайра — он и её изолирует. Для начала.

Это было слышать горько и больно, но Эмбер понимала, что сама виновата в тех иллюзиях, которые питает. Перед ней сын гранд−канцлера, наследник дома Агиларов и враг всех эйфайров. А она эйфайра и воровка к тому же, которая забралась сюда, чтобы его ограбить. Их миры пересеклись по чистой случайности, и пора уже начать думать головой!

Нужно уничтожить ауроскоп, чтобы он не достался доктору! И все чертежи…

−Идём, я хочу тебе кое−что показать, − сеньор Виго, направился к одной из дверей, ведущей с террасы внутрь дома и распахнул её, пропуская Эмбер внутрь. — Здесь хранятся работы моей матери, а там дальше музыкальная гостиная, в которой любили прятаться Лив и Изабель, когда в доме сгущались тучи. Лив сказала, что здесь тени оставляют её в покое.

Пока он зажигал фонари внутри комнаты, Эмбер осмотрелась.

Это была картинная галерея − вытянутое помещение с высоким потолком и несколькими большими окнами, выходившими в сад. По центру комнаты стояли мраморные скамьи, а на стене напротив висели картины.

−Я вспомнил наш разговор об Оливии, − произнёс сеньор Виго, обходя комнату и подкручивая фитили, чтобы стало светлее, − и то, что мне говорил Морис о её тайнике. И мне пришла в голову одна мысль…

Картины были прекрасны. Эмбер шла вдоль стены и смотрела на них с нескрываемым восхищением. Видимо здесь остались лучшие работы донны Мелинды, и было даже странно видеть их запертыми в этой комнате, где их никто не сможет увидеть. В основном это были пейзажи, животные и птицы, море, Парящий Ангел на холме Уэбро и город, раскинувшийся внизу. Все они были пропитаны светом и излучали столько эфира, что в галерее было светло, как днём. Только свет этот виден был не всем.

Как и в галерее сеньора Дельгадо, так и здесь, на картинах не было людей.

Кроме одной…

Она висела за одной из колонн, поддерживающих сводчатый потолок, и поэтому Эмбер увидела её не сразу.

Огромная картина, выше человеческого роста, обрамлённая в тяжёлую позолоченную раму, занимала целый простенок между колоннами. На ней была изображена босая женщина, в длинном белом одеянии, похожем на хламиду. Она стояла, обхватив себя руками за плечи и опустив голову, смотрела куда−то вниз. Распущенные волосы разметались по плечам крупными локонами, и за её спиной раскинулись огромные золотые крылья, за которыми клубились, сгущаясь, тёмные тучи. А у ног, извиваясь жгутами, стелился чёрный туман, совсем такой, как сегодня Эмбер видела вокруг Изабель. Картина называлась «Плач Сирены».

Даже на расстоянии от неё исходил тревожный жар. Эмбер показалось, что тучи за спиной женщины ожили, сгущаясь над её головой, и она ощутила, как воздух начинает дрожать, наполняясь низким гулом. Тонким позвякиванием отозвались завибрировавшие стёкла, а затем гул перешёл в крик и пронзительный свист от которого, казалось, взорвётся голова. Эмбер прижала ладони к ушам, но свист не стал меньше, он рождался в голов и рвался наружу, заставляя всё тело превратиться в натянутую звенящую струну.

Эмбер ощутила, как вместе с этим свистом на неё накатывает ощущение чего−то ужасного, что должно вот−вот случиться, и от нахлынувшего ужаса, она закрыла глаза и зажмурилась, что есть сил. Гул сразу утих. Но едва она попыталась открыть глаза и взглянуть на картину ещё раз, как этот гул снова начал нарастать.

−Простите, сеньор Виго, мне что−то нехорошо, − пробормотала она, отступая назад и стараясь не смотреть на картину.

Эмбер опустилась на мраморную скамью, чувствуя, как дрожат ноги, ещё немного и она упала бы прямо здесь.

−Вот я болван! — воскликнул сеньор Виго, оказавшись возле неё в три шага. — Ладно, ладно, Эми, идём. Ты измучена и устала, а я притащил тебя сюда. Сам не знаю, что на меня нашло! Тебе нужно отдыхать. Извини…

Эмбер шла обратно и не чувствовала под собой ног. Тело всё ещё помнило этот гул и тот ужас, который она испытала при виде картины.

Сеньор Виго не понимал, зачем он её сюда привёл. А вот Эмбер понимала. Это не он привёл её сюда, это картина её притянула. Вот только зачем? И что она хотела ей сказать?

Плач Сирены…

Она уже где−то видела эти слова…

Но сил на то, чтобы рыться в памяти не осталось.

И уже оказавшись в комнате, быстро заперла её на ключ изнутри и посмотрела на себя в зеркало.

Ох Лучезарная!

Она увидела свою ауру, изодранную в клочья, словно огромный лист дерева, потрёпанный ураганом. Хорошо хоть глаза не изменили цвет.

Эмбер стянула с себя одежду, забралась в кровать, чувствуя, как её трясёт, словно от лихорадки.