Глава 36

Как же я нервничала, стоя перед совершенно чужой стаей. Никогда не думала, что так влипну. Часть женщин, большая часть были очень радушными и смотрели на меня с искренней радостью. Это уже радовало. Речь Егора пропустила немного мимо ушей из-за волнения. Но когда заговорила особо наглая девка, все внимание резко сконцентрировалось на ней. Я дочь Альфы, пара местного вожака. Понимаю, что, если сейчас не проведу границу, не покажу свой статус, потом никогда не смогу этого сделать. Спустившись к ней и ее табуну недовольных, дала понять, что не боюсь быть на их территории.

– Хочешь поговорить об этом? – я была спокойна, но только внешне. Интересно, со сколькими из них он переспал? Со всеми?

– Я? С тобой? Нет. Слишком много чести, – презрительно смотрит на меня, словно я мусор.

– Ты забываешься. Перед тобой стоит дочь Инейного Альфы, Луна вашего вожака, мать его детей. Ты уверена, что понимаешь, какие последствия можешь привлечь своим необдуманным поступком? – и вскидываю бровь чисто инстинктивно. Она явно попала под влияние этой Ольги.

– И что ты можешь? Ты жалкая человечка. То, что смогла родить еще не делает тебе чести. Ты ветреная стерва, из-за которой наш Альфа страдал все это время. Это ты не уважаешь его, – я приложила палец к своим губам призывая эту ненормальную замолчать, но ей явно непонятен мой намек. – И не надо на меня шикать, ничтожество, – Егор за моей спиной начал рычать, что не укрылось от остальных.

– Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Меня интересует лишь одно. Ты ревнуешь или попала под влияние отшельницы? Оба варианта заставляют усомниться в преданности вожаку, стае. Те, кто стоят за твоей спиной также не вызывают доверия. Ни одна из вас не знает меня лично, а уже навешала ярлыки. Если вы не готовы мириться с моим присутствием добровольно, тогда действительно стоит покинуть стаю. Хотя лично я бы попросила вас в добровольно-принудительном порядке это сделать. Ждать удара в спину самое страшное. Но прежде чем вы уйдете, я предлагаю вам вызов. Не требую, не бросаю, заметьте. Я уверена в своей победе, потому что меня тренировали трое Альф без каких-либо поблажек. Совсем недавно я выстояла против толпы отшельников. Да, возможно не появись помощь вовремя, я бы погибла, но и противник был бы повержен. Ни в кое мере не хвастаюсь, просто пытаюсь объяснить, что перед тобой сильный противник. И если я увижу, что хоть одна из вас трется рядом с вожаком, поверьте, предупреждать не стану, шею сверну сразу. Никто не подойдет к моей паре пока я жива, – на последних словах из груди вырвался рык. Впервые ощутила волчицу так явно, приятно. – Решать вам, мирно вы покинете территорию стаи, или… – а вот что «или» уточнять не стала. Пусть сами сделают выбор.

– Мирно, – склонила передо мной голову девушка, – простите Луна. Мы просто переживаем.

– Каждый имеет на это право, но выражать его надо более четко. Вы решили выразить мне свое недоверие и неуважение весьма нагло и неприкрыто. Доверие очень хрупкая вещь, которое, лично в моих глазах, вы утратили. Сможете ли восстановить, не знаю. Вашу судьбу будет решать Альфа и другие члены стаи. Лично я, если вы останетесь, буду относиться к вашему тандему весьма настороженно.

– Луна, простите, – вмешалась другая волчица, – просто мы устали видеть, как наш вожак страдает из-за того, что вы его отталкиваете, поэтому и среагировали так. Не скрою, многие хотели бы быть на вашем месте, но понимали, что это невозможно и глупо.

От чего этот козел мучается? От моего отказа? Ну я ему сегодня устрою. Он у меня без хвоста останется, иначе я не дочь Альфы. Приврал ты стае, пес с тобой, но мог бы предупредить. Не знаю, чего мне стоило сдержаться и скрыть свои истинные эмоции, но похоже никто не заметил, как мне стало больно.

– Как видите, я здесь. Сказать, что прощаю вас не могу. Вы смотрите слишком однобоко на эту ситуацию, но винить за это не могу. Обещаю лишь не настаивать на том, что стаю надо будет покинуть до следующего полнолуния.

– Спасибо, мы исправимся и постараемся заслужить ваше доверие, – всполошились все волчицы, и склонили головы передо мной, признавая Луной.

Все девчонки были просто группой поддержки и явно занимали нейтральную позицию на мой счет. Явно бывали в его постели, но не претендуют на какой-то новый статус. Все, кроме той, что высказала недовольство от лица остальных. Вот ее, пожалуй, я попрошу тихо вывести. К остальным постараюсь присмотреться, а к этой. Все мое нутро вопит об опасности. А папа всегда говорил прислушиваться к чутью. Значит так и сделаю.

– Если конфликт исчерпан, предлагаю начать забег, – раздался громкий голос Егора.

Все кивнули и ушли переодеваться. Полина косо смотрела на Виктора, который явно настаивал на пробежке. Однако подруга упорно прячет свою красавицу, боится сорваться и поставить, и принять метку. После этого древнего ритуала она уж не сможет от него дистанцироваться. Так что во время забега Паулина пошла домой. Я же в свою очередь вышла вперед волчиц и побежала в лес. Мне бояться нечего. Егор не сможет поставить метку пока находится не в человеческой ипостаси, да и перед стаей надо показать себя с хорошей стороны. Наши конфликты не должны сказываться на других. Ну и пусть чуть расслабится этот… этот… Слов нет, кто он. Побегав пол часика, мы посидели на краю обрыва. Волку не понравилось, что я хотела сесть на снег и меня нагло схватили за ворот куртки, закинув на теплый бок. Ну ничего, сейчас я промолчу, а дома тебе крышка.

– Я устала, пойду домой, – обратилась к нему во втором часу ночи. Грудь болит, надо сцедить молоко, ну или малышей покормлю, если не спят.

Я думала, что он останется следить за пробежкой, но нет, пошел следом. И спустя пять минут психанул, и дал понять, что хочет, чтобы я забралась ему на спину. Я так устала, что спорить не стала, и еще через пять минут мы уже садились в машину, на которой приехали. В половине второго проверила детей, мирно спят и даже не заметили нашего прихода. Может оно и к лучшему. В душе привела себя в порядок, и вздохнула с облегчением, когда сцедила четыре баночки молока, так, для резерва. Раньше была одна, да и та не полная. Значит все же не кажется, что приток стал больше.

Спустилась на шум камина в гостиной. Сволочь саблезубая сидел, опираясь на диван и смотрел на языки пламени. Появление не осталось незамеченным, но и настаивать на разговоре он не стал. Подошла и встала перед ним. Только сейчас поняла, что выбрала не самый подходящий наряд. Оборотень жадно прошелся по голым ногам и тяжело вздохнул. Ну ничего потерпишь. Сильный мальчик в конце-то концов. Уперев руки в бока молчу, жду, может догадается о причине моего недовольства.

– Ань, что случилось? Не пыхти ты как паровоз. Лучше прямо все скажи, я устал от игр, – и на несколько секунд откинул голову назад.

– Ну хорошо. Может потрудишься объяснить, почему твоя стая считает меня такой стервой бездушной, которая отвергла такого хорошего тебя? М? кто тебе дал право, блохастая ты туша, так позорить меня? – я кинула в него подушкой с кресла, но он увернулся.

– Это решение было принято на совете, чтобы защитить тебя и оправдать отсутствие на нашей территории. Выглядело бы странно, если бы я отказался. Все?

– Ты серьезно? А мне теперь как тут жить прикажешь? Каждый из них считает меня тварью бездушной! Чем я такое заслужила. Не откажись ты от меня тогда, – он меня перебивает.

– Что тогда? Я сделал так, как должен был и закрыли тему. А стая, они тебя приняли. Поверь, даже эти самки примут тебя, – ой вот не стоило ему открыто задевать эту тему, совсем не стоило, даже почувствовала, как волчица скалится, поднимаясь на лапы.

– Серьезно. Ты со сколькими из них переспал? Мне противно по этому дому ходить, потому что не знаю, на каких поверхностях ты их только не… – запнулась, потому что даже говорить противно.

– Ой, не тебе ревновать. Я бы тебе метку хоть сейчас поставил, да ты же у нас гордая, выежистая… – и посмотрел так, словно я виновата во всех грехах смертных.

– У тебя полно претенденток. Вон, возвращайся в лес, там на выбор кандидаток, кто с радостью к тебе прыгнут в постель ради этой метки и статуса, – стало очень больно, и я не заметила, как дала ему хлесткую пощечину. Да такую, что он непроизвольно голову повернул.

Глаза пары опасно сверкнули. Ой, кажется я попала. Не стоило выводить волка в полнолуние, как бы ноги унести пока цела. Да и нельзя перед ним страх показывать, уважать перестанет. Поэтому смотрю прямо в глазах.

– Да, монахом не был и в моей постели побывало не мало волчиц до твоего появления. Но ни одну из них я не приводил сюда, в этот дом. Он только для нас двоих и наших детей, – и схватил меня за руки, не давая возможности на отступление.

– Отпусти. Я тебя ненавижу, слышишь? Я тоже могу много чего сказать, но в отличии от тебя, я всегда была честной. И не надо мне говорить об обстоятельствах. Капать слюной на этих, тебя никто не заставлял, особенно сегодня. И почему я должна тебе верить, что ты почти год без женщины был? Не поверю, – и начала активно вырываться, но его руки сильнее стиснули мои, а глаза засветились куда более ярко. Ну все, допрыгалась, сейчас попаду под раздачу.

– Сама напросилась, – и перекинув через плечо, нагло поволок на второй этаж, не трудно догадаться в чью комнату.

– Отпусти, я не хочу, слышишь? Ты чудовище, думающее только о себе, – кричала, пытаясь сбить его настрой, за что получила ладонью по интересному месту.

– Не зли меня еще больше, я устал от твоих выходок, – мы зашли к нему, но оглядеться не было возможности, меня просто скинули с плеча на мягкую кровать, нависая сверху.

– Отпусти. Я кричать буду, остановись, – и упираясь в грудь мужчины, начала отпихивать от себя.

– Хватит строить баррикады. Все к чертовой матери снесу. Поняла меня? – и резко впивается в губы.

Поцелуй властный, жесткий, даже болезненный. Мне было неприятно, страшно, и он должен был это чувствовать. Иначе как объяснить его недовольное шипение. Руки пытались приласкать меня везде, но я не могла расслабиться. Он впервые столь несдержанно себя ведет. Не стоило в полнолуние устраивать разборки, сама виновата. Но я не хочу так. Слезы тихо начали лить из глаз.

– Что же ты со мной делаешь? Я так хочу поступить правильно, но уже не могу сдерживаться. Находиться рядом и не прикасаться итак сложно… Не провоцируй. Я держусь из последних сил, – и дышит так тяжело, говорит рвано. Понимаю, что не врет, что ему самому сейчас от себя противно, – я люблю тебя, Анют. Больше жизни люблю. И не спал я ни с кем после тебя. Да, пытались особо деятельные, но ничего не вышло. Оно только твое, только для тебя, – и приложил руку к сердцу, которое отбивает чечетку, наверное, даже с большей скоростью чем мое. – Я виноват, не спорю, но давай отложим этот разговор до того момента, когда я буду куда более стабилен. Не хочу брать тебя силой в порыве гнева, ведомый инстинктами. Не хочу все разрушить на корню. Прости, прошу, – и целует ладошку, а я сдерживаю слезы. – Просто будь рядом, позволь любить тебя и заботиться. И поспи со мной. Просто рядом. Обещаю, не прикоснусь. Я очень нуждаюсь в тебе сейчас. Даже не представляешь насколько.

И не смотрит в глаза, боится. Вот так, даже самые сильные волки слабеют. Только пара может усмирить и поставить на колени. Ни у кого другого не будет этой власти. Отказать сейчас значит перечеркнуть все, что имеем, к чему стремимся. Я должна дать нам шанс. Получится или нет, не столь важно, главное не отталкивать сейчас.

– Хорошо, – и он с недоверием устремляется взглядом в мои глаза, пытаясь найти подвох.

Через долгую минуту он ложится рядом и притягивает меня к себе спиной за талию, жадно вдыхая аромат. Только сейчас замечаю, что рядом с кроватью стоит моя дипломная работа. Немного иначе, но стоит. Нашел все же, переживал. На душе стало в разы теплее. Не посмеялся надо мной, а принес в самое сокровенное место, поставил на почетное место, и волчицу под себя подмял, защищая. А вместе родители смотрели за детьми. Настоящая семья. Я должна понять его и принять. Осталось только воплотить это в жизнь. Слишком долго я была одна, особенно тогда, когда он нужен был.

* * *

Дни пролетали незаметно. Поведение пары изменилось. Он спешил домой, много времени проводил с детьми, пытался как можно чаще прикасаться ко мне. Иногда наглел и прижимался сзади, когда я готовила или мыла посуду. Легкие поцелуи стали разжигать во мне ту страсть, которую я испытывала в ту самую ночь. Самым потрясающим оказалось то, что он начал активно за мной ухаживать. Конфетно-букетный период определенно мне нравился. Да так, что к концу недели я не стала выгонять его из комнаты, когда кормила волчат. Молока действительно стало больше, да и карапузы резко начали набирать вес, придя к нормальной отметке своего возраста. Папино присутствие явно положительно сказывается.

Еще через неделю Аля закатила братьям скандал на своем языке, когда те не хотели играть с отцом в волчьем обличии. В итоге два обормота смирились и через час уже вовсю кусали горе родителя. Меня пока не звали присоединиться к их компании. Даже ревную немного. Но когда вечером Егор нагло ставит радио няню в комнате, а меня, перекинув через, плечо несет в свою постель, мне приятно. Не прихожу сама, потому что мне нравиться его немного злить. Но если когда-нибудь он не придет, честное слово, возьму что-то тяжелое и огрею. А потом лягу в постель, его отправив спать на коврик.

И все же, что-то внутри меня протестовало. Не давало окунуться в сказку с головой. Я ждала подвоха со всех сторон и это не позволяло мне приблизится к Егору в полной мере. Каждый раз, когда мы оказывались в одной постели, он начинал приставать, но уже не так агрессивно. Скорее игриво, мол «Смотри от чего отказываешься». А я не могла, невидимый барьер не давал мне переступить эту черту. Я не откликалась, застывала, чем расстраивала его. Но он делал вид, что все в норме. Можно врать сколько угодно мне, но себя не обманет.

Отправила детей с их папкой на задний двор, а сама замесила тесто на пироги. Пока будет подходить, погуляю с ними. Все равно часа три эти мохнатые в дом не зайдут. Приятно видеть, что Дан и Слава нашли общий язык с Егором и не так сторонятся его. Семья самое главное, не дело быть порознь. Выйдя на улицу, застыла в ужасе.