Глава 11

Он прижимает меня к стене всем телом, и я чувствую каждую его мышцу. Я возбуждена. Сильно. Дрожу. Прерывистое дыхание выдаёт меня целиком и полностью.

— Ничего не бойся, зая, — шепчет мне на ухо Гесс голосом демона-искусителя, — никто про нас не узнает. Ты же тоже хочешь этого — я чувствую, и не спорь. Не сопротивляйся своим желаниям…

Я собираюсь сказать, что мы не должны делать только то, что хочется. Что это все плохо закончится. Что у меня будут проблемы. Но только раскрываю рот, как его затыкают властным, жарким поцелуем. Язык Григория действует умело, и я буквально захлёбываюсь нахлынувшими, как цунами, ощущениями.

Но Гесс на этом не останавливается — проводит рукой по моему бедру и задирает до талии узкую юбку. Его пальцы порхают по резинке чулка, как наглые бабочки, а потом большая ладонь сжимает ягодицу — это невыносимо приятно, и я всхлипываю. Григорий переходит к белой блузке и принимается за пуговки: одну за другой расстегивает их, чтобы добраться до моей груди.

А она вся горит и ждёт его прикосновений. Я льну к Гессу и потираюсь о него, как выпрашивающая ласку кошка. Я вижу все как будто со стороны, и меня совсем не удивляет, что мы занимаемся развратом в прихожей квартиры Вязьмина, а я в форме. Мне так сейчас хорошо, особенно когда рука Григория, обнаглев вконец, добирается до моих трусиков, что на всё наплевать, и я стону в голос…

От этого и просыпаюсь.

Подскакиваю в ужасе, оглядываюсь — за окном рассвет, я поспала всего пару часов. С облегчением падаю обратно на подушки. Надо же, какой кошмарище приснился! До сих пор низ живота тянет, и хочется досмотреть сон до конца. Такими темпами можно и до секс-шопа дойти! Ужас!

Но вообще-то в этом сне нет ничего удивительного. После проведённого вместе вечера, после того как Григорий меня не отпустил в дом для прислуги, а уложил спать в его коттедже, и спит совершенно голый где-то рядом (об этой его привычке и в досье было написано — примечание для горничных, так сказать) — после всего этого нет в подобных снах ничего удивительного. Обычная реакция организма!

Закрываю глаза и пытаюсь снова уснуть, но перед глазами стоят сцены из сновидения и мешают мне это сделать. Кручусь на шелковых простынях, как та принцесса на горошине. Широкой кровати мне мало, я чуть не падаю на пол. Злюсь на себя и усилием воли принимаюсь считать предстоящие расходы.

Мой курс обучения рассчитан на восемь месяцев — с октября по июнь — и стоит в переводе на рубли пятьсот тысяч. Но мне же ещё на что-то жить предстоит, к тому же купить билеты и вылететь заранее, чтобы сдать экзамен по испанскому языку — я в Барселоне учиться хочу. Значит, щедрой рукой откладываю на учёбу миллион. Ещё пятьсот тысяч — на ремонт маминого дома… Эх, маловато, конечно. Пытаюсь посчитать, сколько у меня получится зарплаты с премией от двух индивидуальных заказов и на этом, наконец, засыпаю.

А просыпаюсь от грохота и витиеватых ругательств — за дверью что-то упало, разбилось, а Гесс на это крайне досадует. Сажусь в кровати — по ощущениям, время близится к полудню, и даже через плотные шторы можно понять — день выдался солнечным. Пора вставать и развлекать «друга». Косяк, конечно, что он проснулся раньше меня — не справляюсь со своими рабочими обязанностями.

Вскакиваю с кровати и накидываю банный халат, который вчера перед сном предусмотрительно кинула на пуфик. А вот о тапочках не подумала. Бегу к двери босиком, открываю — а там Григорий дорогущим полотенцем пытается собрать воду и осколки толстой зелёной бутылки, а на полу стоит поднос с чашкой кофе. Я поражена до глубины души. Он мне собирался подать кофе в постель?

— Что это ты делаешь? — всё же спрашиваю растерянно.

Просто никак не могу поверить. Может, он их к себе в комнату нёс, просто не удержал равновесие и именно под моей дверью уронил бутылку?

— Хотел тебя разбудить, но не знал, что эти подносы надо уметь держать на одной руке, — без капли смущения говорит Гесс и смотрит на меня льдистыми глазами снизу вверх.

Ресницами пушистыми невинно так хлопает и ямочку свою соблазнительную демонстрирует в обаятельной улыбке.

Он голый по пояс, и с влажных волос капли падают на обнаженную кожу, прочерчивая дорожки к груди. Прослеживаю их путь взглядом… Мне тоже нужно в душ. Срочно!

— Оставь, я сейчас соберу, в кухне есть веник, — говорю немного хрипло.

Его поза, внешний вид, взгляд, сам поступок и приснившийся сон лишают меня твёрдой почвы под ногами.

— Ты босиком. Не шевелись, — Григорий поднимается, делает шаг и подхватывает меня на руки, как пушинку.

Я вскрикиваю от неожиданности, но не успеваю решить, что сказать или сделать дальше, как Гесс уже ставит меня перед дверью ванной комнаты.

— Спасибо, — говорю тихо, опустив взгляд.

Я очень смущена, очень.

— Собирайся, там есть подходящая одежда, — кивает Гесс на дверь как ни в чём не бывало. — Позавтракаем и кое-куда поедем. Я покажу, на какие жертвы ради тебя иду.

Я прячусь за дверью.

Вообще-то эту ванную комнату, наверное, правильно назвать уборная или будуар. Точно не знаю. Сама глубокая чугунная ёмкость стоит на изогнутых ножках в центре большой комнаты. У стены туалетный столик, пуф и вешалка. Есть тут и обычные удобства: душевая кабина, унитаз и биде — они прячутся за расписной ширмой. Все в этом месте роскошное и явно дамское. У Гесса ванная совсем другая, мужская. И, к слову, обустройство женской в райдер не входило, но почему-то тут все имелось и без него.

Особенно поразили меня приготовленные вещи: белье, стильные джинсы, брендовая футболка и даже кеды с носками. Всё моего размера. Неужели Гесс заказал всё это ночью своему лысому стилисту, и тот к утру доставил? Просто поразительное стремление показать мне кладбище шедевров Вязьмина!

Да-да, я знаю, куда Григорий хочет меня отвезти. Мы с ним это вчера обсуждали. Правда, я не думала, что всерьёз.

Наш вечер прошёл весело. Мы сидели на веранде, ели виноград, сыр, опять пили шампанское и много смеялись. А когда на наши голоса явился недовольный Вязьмин и присоединился к столу, у Гесса и возникла идея экскурсии. Он даже выпросил у скульптора ключ от того места.

Боже! Я же вчера обрадовала Богдана Алексеевича известием! Поэтому-то он нам ключ и дал. Всё же шампанского вчера было выпито многовато, и я не сразу вспоминаю все события.

Так, а потом что было? Вроде бы ничего важного. Счастливый Вязьмин сообщил, что поедет домой готовиться к работе прямо сейчас, и ушёл, а вскоре и мы с Гессом решили, что пора спать. Я порывалась уйти в свою комнату, мотивировала тем, что там все мои вещи, но Григорий меня не отпустил. Сказал, что всё будет. И тут действительно все есть, даже фен и косметика.

О! А ещё мы поедем на мотоцикле!

Уф-ф, ладно, такими темпами можно до вечера удивляться, но мне действительно надо собираться.

Привожу себя в порядок, одеваюсь и смотрюсь в зеркало — выгляжу гламурно и свежо. И даже дежурный пучок на макушке не смотрится с этими вещами строгим. Я понимаю, что нарушаю все мыслимые и немыслимые должностные инструкции, и очень надеюсь, что на меня не донесут. Рассчитываю на то, что смогу уволиться сама.

Мысль об увольнении немного царапает, и я решаю сегодня её не думать. Не хочу искать причину, почему она меня расстраивает. Подумаю об этом в понедельник.

Покидаю ванную и иду на запах — завтрак накрыли на террасе, но от только что разлитого по чашкам кофе аромат долетает даже до гостиной.

Мы завтракаем вдвоём — поблизости нет никого из обслуги и отдыхающих, — и я ловлю себя на том, что чувствую себя с Гессом свободно. Куда-то безвозвратно делись смущение и неловкость. Мы будто вчера переступили какую-то грань, и мне кажется, что даже его дежурное «зая» теперь звучит с другой интонацией. Как будто он меня из всех остальных зай выделяет. Как королеву зай…

— …А вечером будем на лодке кататься, но никакой рыбалки, — делится планами Гесс, намазывая толстым слоем чёрную икру на булочку с маслом, как будто это дешёвый паштет, — на берегу будет пусто. Народ перекочует в баню, и нам никто не помешает посмотреть на закат. Я, правда, не знаю, что в нем такого, но ты вчера очень хотела это сделать.

Я смеюсь и тоже наглею — никогда не пробовала чёрную икру, а теперь вот черпаю её чайной ложкой из розетки и повторяю за Гессом: мажу на булочку, не жалея. Вспоминаю, что правда долго вещала о закатах и их красоте, особенно на море. Хотела сравнить с речными…

Так за болтовнёй заканчиваем завтрак, и я порываюсь убрать со стола.

— Оставь, уберут, — не даёт мне это сделать Гриша и тянет на выход.

В коридоре снимает с вешалки кожаные куртки — свою и ту, что заказал для меня — и ведёт к мотоциклу. На руле висит симпатичный блестящий чёрный шлем с ушками. Спасибо, что не заячьими, а кошачьими. Я его снимаю и надеваю.

— Иди сюда, застегну правильно, — говорит Гесс.

Я делаю шаг к нему, доверчиво задрав голову.

Гриша — ах да, теперь я мысленно всё чаще зову его Гришей — застегивает шлем как-то по-особенному, намеренно эротично, что ли… Он то и дело легко касается пальцами то моих щёк, то шеи, то волосы поправляет. Кажется, что эта пытка соблазнением длится вечность, хотя на самом деле секунды. Но мне хватает впечатлений, чтобы, оказавшись на железном коне за Гессом, зажмуриться, обнять его за талию, положить голову на спину и мечтать…

Да, я, пожалуй, круглая дурочка, и слабенькая совсем. Такая же девочка-девочка, как все остальные заи. Но я не буду портить так хорошо начавшийся день переживаниями, я подумаю о них завтра. Или в понедельник.