Глава 5

— Ну наконец-то! А ты чего в таком виде? — прямо с порога сшибает меня с ног напор Богдана Алексеевича.

Хлопаю ресницами недоуменно. Я позвонила в дверь его квартиры ровно в три, как он и назначил. А на работу вообще приехала заранее: получила инструкции, расписалась в том, что их получила, переоделась в форму — про неё в инструкции строго-настрого прописано — и поднялась по служебной лестнице на четвёртый этаж. Что его не устраивает?

— Это форма работника консьерж-сервиса, находиться в «Созвездии» я могу только по форме, — объясняю, одновременно показывая скульптору экран телефона со светящимся табло времени.

Богдан Алексеевич закатывает глаза, как какая-нибудь гламурная фифа, а не взрослый дядька.

— Хорошо, что у меня есть гардеробная! — продолжает удивлять заявлениями. — А то ведь в таком виде ты все дело завалишь. И пошевеливайся! У нас мало времени!

Скульптор тянет меня через порог в квартиру и буквально тащит в одну из комнат. А там! Там у него действительно гардеробная. Женская. Смотрю с подозрением, но вот обвинить Вязьмина в любви к переодеваниям не выходит. Размеры у нарядов разные, только он ни в один не влезет.

— Так… так… — проходит скульптор между рядами стоек и начинает перебирать вешалки. — Вот! — останавливается на маленьком чёрном платье. — Вот это надевай быстро и выходи, буду дальше над тобой работать. Тебе через тридцать минут надо быть на подземном паркинге.

Боже, что происходит-то? Я ничего не понимаю!

— Стоп, Богдан Алексеевич! Минутку! Я пока опущу вопрос «зачем?» и напомню, что вы наняли меня натурщицей. Так в заявке прописано. Я не имею права ходить по дому в обычной одежде, да и вообще в принципе ходить с неясными целями. Что, по-вашему, я должна сказать начальству, если вдруг меня спросят: какого, Рита, чёрта, ты заявилась на парковку в коктейльном дизайнерском платье?

— Дерьмо! — с чувством ругается Вязьмин и лезет в карман за телефоном. — Васька, дуй сюда! — рявкает в трубку и тут же убирает аппарат. — Тогда переходим к плану «Б». Волосы хоть распусти.

— И не подумаю! — упираюсь я. — Теперь пришло время того самого вопроса: зачем?

Скульптор тяжко вздыхает и удосуживается объяснить:

— Я все рассчитал. В пятнадцать тридцать Гриша вернётся в «Созвездие» — он уже в дороге...

— Вы что, за ним следите? — выдыхаю я и руку к груди прикладываю.

По-моему, это уже совсем зашквар. Бедный Гесс.

— Конечно, слежу! А как иначе? — не смущается сталкер и будто удивляется моему глупому вопросу. — Не перебивай. Так вот… сейчас вы с Васькой — это мой водитель — поедете как будто в магазин, а потом вернётесь одновременно с Гришей, там ты его в лифте и поймаешь.

— В лимузине в магазин поедем? — пищу.

Не то чтобы меня больше всего волновало, на какой машине я должна изобразить поездку, я просто в шоке от коварства скульптора и его стремительных решений, поэтому мелю чушь.

— Да зачем? На «Феррари» езжайте, — совершенно не понимает моего состояния Вязьмин. — И купи что-то тяжёлое! Гришка джентльмен, он обязательно кинется тебе помогать. А начальству своему скажешь, что я отправил тебя за… Не знаю, придумай зачем, но оно мне потребовалось для вдохновения. А?! Как тебе план? Разве я не гений?

Сто процентов гений! Злобный и порочный. Вот не повезло-то мне вляпаться.

— Хорошо, — бурчу угрюмо.

— Волосы-то распусти, — возвращается к моей внешности Вязьмин, критически её оглядев. — Раз с одеждой пока не выйдет, ударим по другим козырям.

Я нехотя распускаю пучок. Точно знаю: не сделаю сама — Богдан Алексеевич мне поможет. Встряхиваю волосами. Вернее, я осуждающе качаю головой, но выглядит это, как будто я волосы поправляю. Сказать ничего не успеваю, потому что раздаётся звонок в дверь. Это водитель. Скульптор быстренько ставит перед ним задачу и выставляет нас за порог. Мы молча с Василием переглядываемся и спешим в служебный лифт. На часах пятнадцать часов двенадцать минут.

— Так-то он не злой. И отходчивый, — успокаивает меня Вася, как только кабина приходит в движение. — Не бойся его, Рит.

— Да я не боюсь, — сознаюсь устало, понимая, что действительно испытываю рядом с Вязьминым что угодно, но только не страх. Привыкла, что ли? — Есть мысли куда поехать и что купить?

— А то! Тут строительный недалеко. До него доберемся, а покупать ничего не надо. У меня в багажнике есть два ведра декоративного бетона, их и возьмёшь. Чего деньги тратить?

— И то правда. Тем более он мне их не дал, — соглашаюсь с планом водителя.

Мы благополучно спускаемся на подземную парковку, садимся в низкую жёлтую машину и покидаем «Созвездие», никем не остановленные. Может, меня не заметили, а может, не сочли мои передвижения странными. Без понятия. В любом случае потом узнаю, нет смысла заранее переживать.

Доезжаем до магазина «Дом для Дома» — он действительно буквально за углом комплекса — и стоим там минуты три, не больше. Василий молчит и вглядывается куда-то в дорогу, я к нему с разговорами тоже не лезу.

— Всё, пора, — вдруг оживает водитель и выворачивает руль на разворот к дому. — Прямо вовремя приедем! Как раз успеешь ведра достать.

М-да, кажется, Вася тоже в курсе моей миссии и совершенно не удивлён. А с виду взрослый серьёзный мужик. Впрочем, и скульптор с первого взгляда кажется нормальным, а вон какие задания раздает.

* * *

Заезжаем на парковку, как говорится, ноздря в ноздрю: мы на своей желтенькой машинке первые, а Гесс на большом чёрном внедорожнике следом. Он ещё и паркуется рядом.

— Давай, Рита, поспеши, — торопит Василий, и я разворачиваюсь всем корпусом на кожаном сиденье, как только открывается дверь.

Хорошо ему говорить поспеши! Пусть бы сам попробовал вылезти из низкой машины в узкой юбке и на каблуках! Чувствую себя каракатицей, пытаясь выбраться, и, конечно же, своими нелепыми телодвижениями привлекаю внимание Гесса. Он сидит в своей машине и свысока за мной наблюдает. Внимательно так. И с улыбкой!

Наверное, для дела это хорошо, но его довольное лицо добавляет мне злости, и я, наконец, встаю на покрытие ногами. Выпрямляюсь и задираю подбородок. Делаю вид, что Григория не вижу и иду прямиком к багажнику, который Василий учтиво открывает, не вылезая из автомобиля. Хватаю два беленьких ведерка — других тут нет, значит, это и есть бетон — и гордо тащу их мимо Гесса, который так и сидит в машине, к служебному лифту.

Черт! Чувствую себя селянкой, что по воду пошла, только коромысла не хватает. Но что делать-то? Григорий ведь не торопится мне помогать, хотя его взгляд в спину я хорошо ощущаю. Может, мне стоит поставить ведра на пол и поправить туфлю? Сделать вид, что туда попал камешек!

Нет! Слишком палевно! Дешёвый приём.

Да и ладно! Ничего вообще делать не буду. А Вязьмину скажу: извиняйте, Богдан Алексеевич, сделала что могла — Василий свидетель.

— Зая, куда ты так помчалась? — останавливает меня голос Гесса. Не выдержал, все-таки, джентльменство победило. — Давай я тебе помогу.

Медленно поворачиваюсь — он разговаривает со мной через открытое окно — и делаю удивлённое лицо.

— Григорий Эрнестович? Здравствуйте, а я вас и не заметила, — вру без зазрения совести. — Спасибо за предложение, но ничего страшного, поверьте, я донесу.

На последних словах немножко морщусь, будто у меня и вправду в руках два двадцатилитровых ведра, а не маленькие ведёрки по килограмму максимум.

— Э нет. Я тогда ночью спать не буду, — Гесс закрывает окно машины, ловко выбирается из авто и идёт ко мне.

Бросаю мимолетный взгляд Григорию за спину и вижу, как Вася показывает мне два больших пальца. Молодец, мол, девочка. Справилась на отлично!

Ага-ага, сама знаю, что я молодец. Ну а дальше-то что?

Жертва скульптора отбирает у меня ношу и разворачивается к клиентскому лифту.

— Спасибо вам большое, мне так неловко, я бы и сама до тридцать восьмой их донесла, — иду за ним следом, невзначай рассекречивая конечный пункт маршрута.

Может, если я доставлю Гесса вот прямо сейчас к Вязьмину в квартиру, скульптор от меня отстанет и дальше справится сам?

Нажимаю кнопку вызова — у Григория же руки заняты, — и двери кабины мгновенно открываются.

Заходим, и я жму на кнопку четвёртого этажа. Стою, совершенно не ожидаю подвоха, обдумываю, что бы такое будущему Аполлону сказать. А он смотрит на меня в это время так, будто съесть хочет, и мои мысли путаются. На меня ещё никто так не смотрел. Теряюсь, не знаю, куда себя деть и, наверное, краснею.

Мечтаю уже поскорее доехать, чтобы начать дышать нормально, но тут где-то между третьим и четвёртым этажами все меняется. Ведра оказываются на полу, а Гесс у приборной панели с кнопками. Его красивые длинные пальцы ощупывают кнопки и, найдя нужную — нажимают. Последнее, что я вижу, прежде чем гаснет свет — его мускулистые загорелые руки.

Они же, по всей видимости, обхватывают мои щеки, а губы — вот на них я посмотреть не успела — впиваются в мой рот, затыкая его властным поцелуем.

От неожиданности хватаю Гесса за плечи, как будто обнимаю, и он хрипло стонет. На меня накатывают странные ощущения. Даже страшно становится за свой рассудок. Это какое-то дичайшее возбуждение! Предел, когда начинает бить дрожью все тело, и не остаётся сил ни на что, кроме как сплетаться языком с языком этого сильного, вкусного мужчины. Он гладит моё податливое тело большими ладонями и овладевает, овладевает моим ртом, будто не целует, а…

Не знаю, чем бы дело закончилось, но у меня звонит телефон. Резко. Как гром среди ясного неба! Вернее, как гром в тёмной-претёмной преисподней. И я прихожу в себя. Отталкиваю Гесса и шарахаюсь от него в угол кабины.

— Что вы себе позволяете?! — шиплю. — Немедленно запустите лифт!

Закричала бы, обругала, но горло сдавило спазмом. А Григорий только тихонько хрипло смеётся, царапая моё нутро этими звуками, и подчиняется, запускает лифт. Свет зажигается, и кабина продолжает движение. Гадкий кобель совершенно невозмутимо смотрит на меня, будто ничего особенного не сделал. Слов нет от подобной наглости!

Как только двери открываются, я первой подхватываю ведра и вылетаю прочь под несмолкающий рингтон.

Да ну их нафиг этих придурошных олигархов!

На звонок я так и не отвечаю — прекрасно знаю, кто это там такой нетерпеливый трезвонит. И правда. Не успеваю даже в дверь ногой постучать — руки-то заняты, — как телефон затыкается, и она распахивается.

Вязьмин встречает нарядный — в черном шелковом халате с запахом — и с какой-то глупой, полной предвкушения улыбкой на лице. Но она исчезает, как только скульптор понимает, что я явилась одна.

Куда там делся Гесс, я не имею понятия. То ли в лифте так и стоит, то ли вышел и пошёл в свою квартиру (она тоже на четвёртом) — мне спиной не видно.

— Впустите? — угрюмо спрашиваю Богдана Алексеевича, который так и стоит, перекрывая вход.

Он отмирает и отходит в сторону, и я тут же залетаю в квартиру. От злости, возмущения и резкого всплеска всех на свете гормонов меня продолжает поколачивать. С силой грохаю ведра на пол. Они хоть и пластиковые, но всё равно получается шумно и доходчиво показать степень своего бешенства.

— Что случилось? — удосуживается поинтересоваться мой наниматель.

— Катастрофа! — выпаливаю я, развернувшись к нему, и гневно смотрю в глаза. — Ваш Аполлон на меня набросился в лифте и поцеловал!

— Каков мерзавец! — ещё с большем возмущением, чем у меня, восклицает Вязьмин и даже в стену кулаком бьёт.

Ну надо же, как скульптор за честь мою девичью переживает. Не ожидала. От удивления даже злость немного затихает.

— И не говорите, Богдан Алексеевич. Боюсь, ничего у нас с вами теперь не выйдет, — воодушевляюсь его реакцией и под эту дудочку пытаюсь аннулировать заказ. — Я даже не знаю теперь, как себя с ним вести, а уж разговаривать точно ни за что не буду.

— Так, не кипишуй, Рита, — отрезает Вязьмин строго, — его оплошностью можно воспользоваться, и я знаю как! Можешь идти домой сейчас. На сегодня всё, завтра продолжим.

Смотрю на Богдана Алексеевича, который уже полностью ушёл в себя и свои мысли, с недоверием. Он серьёзно?

— Шутите, да? Какой ещё план? Какое продолжение? — говорю без обиняков всё, что думаю. — Я к вашему Гессу не подойду больше! Мы с ним виделись три раза мельком, а на четвёртый он меня в лифте зажал. Боюсь представить, что он сделает на пятый! Давайте вы как-то без меня с ним разберётесь?

Глаза скульптора превращаются в щёлочки. Злые и хитрые щёлочки. Мне становится ясно: вырваться из капкана не получится.

— Не буду напоминать тебе про жалобу и разбитую статуэтку, дорогуша моя. — Ну точно! Опять шантаж! — А просто скажу, что договор есть договор. Всё. Иди домой. Мешаешь.

И вот прямо берет и уходит вглубь квартиры. А я ещё с минуту стою, открываю и закрываю рот, не в силах найти слова. Всё-таки в редкостной глубины задницу я попала.

В конце концов смиряюсь и иду переодеваться. Немного волнуюсь за встречу с начальством — вдруг начнут неудобные вопросы задавать?

Но нет. Мне никто ни слова не говорит и ни о чем не спрашивает. Я вообще никого в служебных коридорах не встречаю и покидаю «Созвездие», не проработав «натурщицей» и часа.

На улице немного успокаиваюсь — погода хорошая, лето близко. Иду по служебной дорожке к воротам и наслаждаюсь ароматами цветов. Здорово тут все-таки. Хоть мне отдых и не светит, но все равно где-то подсознательно это время года ассоциируется с каникулами и весёлыми деньками. Ничего-ничего, это не последнее моё лето. Если всё пойдёт по плану, к следующему я уже буду при хорошей работе, а вот к последующему и на шикарный отпуск заработаю. Поеду на море и позволю себе беззаботный отдых с развлекательными клубами, ночным купанием, а может, и курортным романом…

Нет, ну почему же Гесс всё-таки меня поцеловал?

В метро немноголюдно — час пик ещё не пришёл, и я даже занимаю свободное место. Мысли сами по себе возвращаются к происшествию в лифте, и всю дорогу я думаю о нём. Хоть в кабине было темно, картина из наших сплетенных тел так и встаёт у меня перед глазами. А может, Григорий понял, что я именно его поджидала на парковке, и подумал, что я хочу его соблазнить? Ну, Богдан Алексеевич, ну спасибо! Если так, то мне будет теперь жутко стыдно перед Гессом.

Хотя чего это стыдно? Он всё равно не имел права так поступать. Так дерзко и без спроса меня целовать не позволено никому. И покоя меня лишать он не имел права. Я ведь теперь весь вечер буду о нем думать и гадать: может, я ему просто нравлюсь? А ведь это настоящие глупости! Михаил же говорил, что Гесс на всех женщин ведётся и кидается.

Но он так смотрел на меня! Таким жадным взглядом, будто всю жизнь обо мне мечтал. Мне ведь даже на миг показалось там, в лифте, что он чем-то расстроен, и я ему очень нужна.

И кто та женщина, которой он звонил с моего телефона? Может, это она ему сердце разбила, и Зоя с девочками правы? Опять почему-то становится Гесса жалко. Да что ж такое?! Наверняка совершенно нет повода его жалеть.

Мне срочно нужна эта красная папка с секретной информацией!