Эпилог

— Неужели у тебя совем нет карманных денег? — раздраженно допрашивала Алестарда.

Дашут покачала головой.

— Все, что Грат мне дает, я отсылаю вам. Он очень недоволен этим. Если я начну требовать большего, он может совсем лишить меня средств. И тогда я не смогу вам помогать.

— Да пусть лишает! Разве ж это помощь! Это нищета! Я в молодости, совсем девочкой, в театре когда играла, больше имела, меня поклонники одаривали. Одаривали! Сколько было мужчин, которые ради меня на все готовы… А теперь твой отец, который сам ничего не может, эти жалкие копейки не хочет мне отдавать. Выпрашивать приходится. На его имя отсылаешь, мстишь мне, думаешь, я этого не понимаю?

— Не кричи. Ребенка разбудишь, — попросила Дашут.

Они сидели в большой гостиной на первом этаже с окнами во всю стену. Дом очень изменился с той поры, когда хозяйкой здесь была княгиня. Кредиторы распродали всю мебель и большую часть картин, оставив голые стены. Обставляя дом заново, Дашут покупала только самые простые, самые необходимые вещи. Она не чувствовала себя вправе свободно распоряжаться деньгами Грата. Вот когда-нибудь, когда поместье начнет приносить значимый доход…

Распродавать поместье по частям начал еще дед нынешнего князя Тавлад, но в их владениях, кроме дома и сада, оставался участок пахотных земель и немного леса, в котором обосновался лешак. Землю Дашут тут же отдала в аренду тем же фермерам, которые обрабатывали ее и раньше, а сад частично вырубила под новые насаждения. На живописном берегу озера построила теплицу. Отныне каждый клочок земли должен был приносить прибыль. Главного садовника нашла, готового работать забесплатно — лешего. Лучше сторожа, внимательнее агронома не сыщещь, а купился он просто — на новые экзотические растения, которых раньше никогда не видел.

Она не пригласила родителей жить в поместье — они никогда не смирятся с тем, что больше здесь не хозяева, будут во все вмешиваться и разрушат Дашутины планы. Снимала им квартиру в пригороде Яусита, где Алестарда захотела поселиться, раз в две недели передавала небольшую сумму денег через самый надежный в Иситалье гномий банк. Реже нельзя — Алестарда способна любую сумму потратить за два дня, и непонятно, на что им жить дальше.

Отец за время их разлуки похудел, осунулся. Костюмы его поизносились, стал выглядеть неопрятно. Алестарда несколько раз его бросала, но возвращалась. Приводила в их скромное жилище каких-то непонятных личностей, устраивала разгульные вечеринки. У князя украли его коллекцию марок и несколько любимых книг. Алестарда утверждала, что кто-то из гостей или домовладелица. У Дашут на сей счет были иные подозрения, но она больше не пыталась вмешиваться в жизнь родителей. Отец — взрослый мужчина, который выбрал жениться на подобной женщине и много лет терпеть ее выходки. Значит, у него были на то причины. Княжна выполняла дочерний долг по обеспечению родителей хлебом насущным — и того с нее довольно.

— Мне кажется, выбрать худшего мужа, чем у тебя, невозможно. А я тебе говорила! Я предупреждала! Да кто меня слушал! Да-аа… Все потратила на них, одевала ее, наряжала ее, как принцессу, учила, и все для чего? Для собаки вонючей? Для того, чтобы жить в нищете? Лучше б я на себя все потратила… — причитала Алестарда, расхаживая по комнате.

Она как-то обрюзгла за последнее время. Следы нездоровой жизни отразились на лице — княгиня и раньше бывала невоздержана в употреблении вин, а нынче, если верить жалобам отца, и вовсе пустилась во все тяжкие. Пыталась маскировать изменения косметикой, накладывала ее толстым слоем, почти как сценический грим. Движения стали более резкими, порывистыми, декольте — откровенными, а речь — вульгарнее, то и дело проскакивали бранные словечки. Не похожа на себя прежнюю — несколько слишком эксцентричную и порывистую, но все же безупречно-светскую даму.

В княгиню Тавлад играть больше ни к чему. За роль княгини больше не платят.

— А вот если бы ты вышла за Мяшковика, как я просила, умоляла, все было бы совсем по другому!

Дашут не пыталась с нею спорить. Алестарда пылала яростью, желанием сражаться, сметет и не заметит. А у Дашут совсем не было сил. Сын Витор рос прожорливым, как волк и редкостной непоседой. Княжне помогала нянечка, крепкая опытная крестьянка, но Витор очень хорошо понимал, где мать, а где какая-то посторонняя тетка и страшно не любил просыпаться на чужих руках. Большую часть времени приходилось таскать его на руках. Весь день Дашут хлопотала по делам поместья, а вечером читала книги и журналы по садоводчеству.

Сейчас Витор уселся в колыбели и с любопытством смотрел на Алестарду темно-карими с вишневым отливом глазенками. Он делил всех взрослых на три категории: те, в которых инстинктивно узнавал своих — отец, мать, почти все вервольфы и собака Рыжуля, с этими он соглашался обниматься и сидеть на руках; те, которых знал, но не любил, например, няня; и опасные чужаки, в присутствии которых надо затаиться, спрятаться, и молчать, даже если животик болит, или кушать хочется. Он действительно пытался как-то уползти, спрятаться от незнакомцев, и в этом было что-то настолько дикое, волчье, что Дашут каждый раз изумлялась.

Она изучала сына с не меньшим интересом, чем он — окружающий мир, но других зверинных черт не находила. Глаза младенца не светились в темноте, зубки резались обычные молочные, а первый оборот нескоро — в двенадцать или четырнадцать лет.

— А белье ты себе на какие средства купила? Серьги новые? — допытывалась Алестарда.

Дашут качнула головой и хрустальные бусины, нанизанные на золотую виноградную лозу, зазвенели. Она теперь часто надевала эти серьги, потому что Витор их очень любил, улыбался и тянулся ручками.

— Он подарил мне их сразу после свадьбы. Мама, Грат простой государственный служащий, он не так уж и богат.

— Ага! Глава инквизиции не так уж и богат! — закивала головой Алестарда. — Брешет, собака! Купить наше поместье у него же хватило! Я столько в этот дом вложила, прославила его на весь город, здесь столько известных людей было, а он тут теперь, ты смотри, хозяин! Выгнал меня отсюда! Да он знаешь кто? Он даже не кобель, он сука!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Знаешь, что я недавно узнала? Эта рябая уродина, подружка твоя, дочь Мотяпских, за сына этого…как его… ну, генерала нашего этого… вышла…

Удачные замужества чужих дочерей теперь стали любимой Алестардиной темой. Она могла разговаривать об этом бесконечно.

— Как они живут замечательно… Родители счастливы, не нарадуются… А я каждый день плачу, я знаю, на что способны мужчины, похожие на твоего Грата, — Алестарда присела поближе к Дашут, погладила по спине. — Я не виню тебя, что ты нам не помогаешь. Конечно, так жить — это ад. Твой муж — страшный человек, точнее, он нелюдь. Пришел не в настроении — не знаешь, куда спрятаться, ждешь, что он будет творить, поднимет руку, или нет… Да, кошмар…

— Я не делаю ничего такого, чтобы на меня поднимали руку, — Дашут сочла необходимым защитить мужа. Алестарда уже давно пыталась вытянуть из нее какие-то страшные подробности семейной жизни, поддевала то так, то эдак.

— А разве ж извергу надо, чтобы ты что-то делала! — махнула рукой расстроенно. — Он же хищник, ему нравится мучать женщин.

Изо всех сил затрясла колокольчик. Прибежавшей служанке велела срочно нести игристое, дабы «утешить душу».

— Да, госпожа… К вам только что пришли дамы. Госпожа Квитич и еще одна…

— Зови! — приказала Алестарда.

— Мама, мне кажется, ты уже сегодня «утешалась». Может, хватит?

— Что? Что ты там лепечешь? А ты кто такая? Мужу твоему приказывай! Тебя даже муж твой ни во что не ставит! — Алестарда взорвалась мгновенно. Она крайне болезненно реагировала на любые намеки, что пьет слишком много.

К счастью для Дашут, вошла баронесса Квитич с еще одной Алестардиной приятельницей, и княгиня бросилась к ним навстречу с распростертыми обьятиями, а Дашут, подхватив на руки ребенка, поспешила откланятся.

Витору на днях исполнился год и два месяца. Она долго утаивала рождение ребенка от родителей — не хотела с ними встречаться, и без того слишком уставала. Только недавно решилась, ведь они бы все равно узнали, как и о том, кому принадлежит теперь Синича. Но, понимая, что встреча будет непростой, зараннее позаботилась о том, чтобы у матери была достойная противница, которая примет на себя большую часть ее гнева.

В конце концов, матери Грата тоже хотелось увидеть внука…

— Подкаблучник, — громогласно разносилось по дому. — Ребенок должен воспитываться в лесу, среди сородичей. Что значит «Она не хочет»?! Почему ты позволяешь своей жене командовать?

— В отца пошел, — огрызнулся Грат.

Волчица широким шагом вошла в гостиную. На пороге столкнувшись с Дашут, мимолетно улыбнулась и покрякала внуку. Он было протянул ручки, но внимание Верды отвлекла Алестарда, которая при виде волчицы начала что-то негромко рассказывать приятельницам.

— Что вы там шепчетесь, стервы? Думаешь, я не слышу? Если я собака, кто ты, если ты свою дочь даже готовить не научила?

— Кто эта странная женщина, Лесси? У вас новая повариха? Или вы приютили из милости какую-то сумасшедшую? — вопросила баронесса Квитич, с ухмылкой рассматривая Дашутину свекровь.

Дашут торопливо выбежала из комнаты.

— Туда не ходи, там они ругаются, — сообщила спускающемуся по лестнице Грату.

Оборотень поцеловал ее в лоб.

— У меня от них уже голова болит, — заявил он. — Лучше вражье логово, чем вся семья в сборе. Давай убежим хоть на два дня. Витора няньке оставим…

— Ты что, его же похитят! — возмутилась Дашут. — Моя мама с целью выкупа, а твоя — чтобы заманить нас в свое логово в лес!

Они вышли из дому. В тени под деревьями князь Тавлад и Грарв Арратвет, отец Грата наклонились над старинной настольной игрой «Лодочник».

— Я слышал какие-то подозрительные звуки, — сообщил им Грарв. — Они опять ругаются?

— Они могут увидеть нас из окна, — встревоженно сказал князь, подбирая валяющуюся на скамье шляпу. — Двайте лучше уйдем в лес.

— Если бы не было так жарко, можно было бы сьездить в город, — Грат забрал из рук Дашут Витора.

— Давай ночью сбежим, — шепнула княжна. — Помнишь, на окраине города какое-то поле, где мы гуляли ночью, когда ты еще снял тот ужасный дом с пауками?

— Три года назад… Не верится… — задумчиво обронил вервольф.

Три года. Дашут верилось. Слишком многое за эти три года произошло.

Семейная жизнь складывалась неровно. В первые дни княжна плохо понимала, как себя вести. Обычно браки начинаются с клятвы у алтаря, с каких-то общих договоренностей… Их клятва была формальностью, как и сам брак, никто не обещал ей любви и верности, оборотень много раз намекал, что она недостаточно хороша, что он в ней не уверен, и несколько раз довольно жестоко унижал как раз в тот момент, когда Дашут думала, что теперь-то между ними все решено… Обида никуда не делась. Княжна боялась, что это снова повторится, даже кошмары снились, что он приводит в дом какую-то волчицу и оба смеются над Дашут.

Грат не то, чтобы давал повод… скорее, он жил своей обычной жизнью. Приходил домой поздно, иногда за полночь, потом все утро отлеживался. Дашут не засыпала без него. Приводил в дом сородичей, в том числе женщин, они беседовали о каких-то своих делах. Оборотень учил Дашут волчьему диалекту иситальского, но дело продвигалось вяло.

Как щенок, любил бегать по парку в волчьем обличье, валяться в снегу, играть в снежки.

В лесах вокруг Найкара было несколько потаенных мест, в которых оборотни любили собираться. Мерялись силушкой, пели, зажаривали на костре тут же пойманных и освежеваных зайцев. Дашут изо всех сил пыталась войти в их сообщество, даже подружилась с молодой волчицей-полукровкой — ее отец был из знатных найкарских магов, человек. Но все равно княжна чувствовала себя неуютно в обществе этих клыкастых, наглых и насмешливых зверей.

«Я здесь просто гостья» — говорила себе Дашут с грустью. Она всерьез размышляла, что ей делать дальше. На досуге принялась изучать магию. Конечно, ей не стать настоящей колдуньей, но она и не планировала будить какие-то могущественные силы. Всего лишь пыталась немного расширить границы собственных возможностей.

У Грата была собрана неплохая научная библиотека, что-то Дашут подсказывала Чаулина, ее бывшая подруга по колледжу, которая теперь училась в Найкарской Ведической Академии. Однажды Грат застал Дашут за одним из упражнений по сосредоточению, разозлился, рычал, что большая часть магов, которых они вынуждены отлавливать — не злоумышленники, а просто идиоты, которые вот точно так же полезли в силу, с которой они неспособны были совладать и свихнулись. Они поругались. На следующий день поругались опять. Грат ришел намного раньше обычного, Дашут задержалась на вечеринке, на которую ее пригласила Чаулина. Подружкин однокурсник, менталист, на спор пытался заколдовать Дашут, ему никак это не удавалось, чем княжна была чрезвычайно довольна, все веселились, тут ворвался Грат, напал на молодого мага, выволок Дашут на улицу, княжна на него наорала, он в ответ, что на кой черт ему такая жена, которая ничерта в доме не делает, даже не готовит, только шляется по всяким подозрительным притонам…

Случилось то, что Дашут и предчувствовала. Она быстро собрала вещи — благо, даже не раскладывала их особо, действительно, жила, как временный гость. Высказала муженьку, что ему лучше не жениться больше, его, козла, даже волчица не выдержит, загрызет и закопает… Что он скуп, как старый водяной, злобен и подозрителен, как единожды обманутый гном, не способен любить, некультурен, ненавидит музыку и человечество в целом…

Оборотень слушал с раскрытым ртом.

— Хорошо! Убирайся! — рявкнул наконец.

Дашут захлопнула чемодан и села на него думать думу.

Затруднение состояло в том, что последние свои сбережения она потихоньку растратила. На всяке незначительные мелочи: разьезды по городу, две посиделки с Чаулиной, тетрадь для ведения дневника магических опытов… Новый источник заработка найти пока не удалось — Найкар не особенно нуждался в ее скромных талантах.

Как же это невероятно мерзко и унизительно для княжны Тавлад — клянчить какие-то жалкие гроши…

— По твоей вине я потеряла место гувернантки, — обьявила она, ворвавшись в кабинет Грата. — Ты обязан возместить мне ущерб в размере месячного жалованья.

Оборотень успел остыть.

— Ну хватит. Ты никуда не уедешь.

— Я не могу здесь оставаться. Я не жена тебе. Любовница, случайная гостья! Ты мне рассказывал… Та женщина из твоей юности… Я похожа на нее, или тебе показалось, что похожа… Это ей ты пытаешься или отомстить, или загладить вину, с ней скандалишь и споришь, ей запрещаешь выходить из дома… У графа Артау было много наложниц, но он любил не их, а призрака в их теле… Ты тоже все время разговариваешь с призраком, а я для тебя не существую. Меня нет, меня для тебя просто нет…

Дашут тяжело было все это говорить.

— Хватит нести чушь! — рявкнул Грат. — Большей ерунды я никогда не слышал!

Он не на шутку разозлился. Дашут не имела ни малейшего права попрекать его эти прошлым. Она не понимает, о чем говорит и у нее какие-то дикие, сумасшедшие фантазии.

Конечно, оборотень ее не отпустил в тот вечер. В его обьятиях княжна на время переставала сомневаться в его любви. Он умел быть очень нежным и трогательным, какими бывают иногда огромные, с виду очень кровожадные собаки. Нуждался постоянно в прикосновениях, любил укладывать голову на Дашутины колени и слушать ее воркование о том, какой он замечательный.

На следующий день княжна решилась предьявить требования. Хочет, чтобы Дашут с ним жила, пусть выделяет средства на содержание ее родителей, на восстановление родового гнезда, дважды в месяц они должны выбираться куда-то в общество, например, в театр, и никаких запретов на изучение магии.

Последний пункт вызвал у оборотня бурное негодование.

А однажды он не вернулся домой.

Иногда он уезжал на несколько дней, но предупреждал об этом зараннее. А тут не явился ночью, утром, под вечер княжна сьездила в Цитадель, там ей ничего определенного не сказали… Пришел через два дня с забинтованной рукой. Стреляли в грудь и в плечо серебром, излечивать раны оборотом, как обычно он это делал, нельзя…

Дашут тогда здорово перепугалась.

Потом почти месяц не знала, как сообщить ему одну важную новость… Она не рассчитывала, что это произойдет так быстро, ведь много раз слышала, что маги весьма щепетильно относятся к появлению наследников и умеют избежать всяких нежелательных последствий случайных связей.

— Ребенок? — Грат отреагировал странно. Пару раз переспросил, внимательно обнюхал Дашутин живот, растерянно заметил, что надо, наверное, посетить целителя…

Через пять минут княжна увидела в окно волка, нарезающего круги вокруг дома с высунутым языком. Заметив, что Дашут за ним наблюдает, он скрылся в доме, зацокал когтями по лестнице, ворвался в квартиру, начал прыгать вокруг княжны, потом опять умчался бегать.

Наверное, это была радость.

Но вскоре вервольф свихнулся. Навешал на Дашут целую гирлянцу магических оберегов, приставил к ней личного охранника-оборотня и вообще порывался отправить «к маме в лес», мол, там безопаснее. Княжна еле отбилась.

Более того, затеял ремонт в доме, закладывал в стены обереги, разрисовал их под побелкой рунами, на окна поставил решетки, на крыше оборудовал вольер для птера — эти полуптицы-полуящеры, выведенные магими в качестве летающих лошадок, славились еще и как неплохие охранники, готовые защищать хозяина от любых угроз.

Сошедшая с ума на почве подозрительности сторожевая собака — это страшно.

— Я не хочу вас потерять, — отвечал он на все возражения.

Возможно, это было то признание в любви, которое Дашут от вервольфа так и не дождалась напрямую, но в таком виде оно ее не устраивало.

В общем, сил воевать еще и родней не было ни малейших. Они все-таки уехали в город, навестили одну из старых Дашутиных подруг (ту самую, которая вышла замуж за сына генерала), а ночью, оставив Витора на попечение Верде, сбежали гулять в степь.

Конец