Глава 2

Весь вечер я строила планы по обустройству нового жилища, но толковых идей не было. Вернее, идеи были, но с моим финансовым кризисом не совмещались ну никак!

В десятый раз пересчитав сбережения, пришла к выводу, что ограничусь косметическим ремонтом, зато потом устрою себе пару месяцев скромного безделья. Потому что когда под боком настоящее море и тёплое солнце, думать о работе – преступление.

…Подскочила в шесть утра от дикого воя полицейской сирены. Страх пробрал до костей, сердце заколотилось бешеным мотором. Я осторожно выскользнула из кровати, на цыпочках подошла к окну. Сирена сразу же смолкла, послышалась ругань и звуки ударов.

В тусклом свете уличного фонаря сцена выглядела жутко: у полицейской машины, лицом в асфальт, лежали три крепких парня. Их уже не били, но слов служители закона не жалели. Через минуту подъехала ещё одна машина с мигалкой, парней погрузили на заднее сиденье и увезли. Всё стихло, мираж развеялся, но спать уже не хотелось.

Не включая свет, я поставила чайник, соорудила два бутерброда с сыром. Это хорошо, что меня разбудили – чем раньше начну уборку в лачуге, тем больше успею.

На незнакомом побережье уже забрезжил рассвет. Вдалеке, спокойная гладь моря окрашена красным, из волн поднимается круг солнца. Холодный воздух бодрит, но день обещает быть жарким.

Я нарядилась в старые джинсы и футболку, вооружилась веником, ведром тёплой воды и тряпкой. Первым делом вымыла крошечное окно, в лачуге сразу стало светлее. Входную дверь распахнула, подпёрла найденным тут же кирпичом, и запах старины сменился морской свежестью. А вот потом начались трудности.

Во – первых крыса. Она не высовывалась, но мне отчего‑то казалось, будто эта длиннохвостая тварь пристально следит за каждым моим шагом. А во – вторых… сам домик. Он поскрипывал, ворчал, как потревоженный пенсионер. И хотя в призраков и живые лачуги не верю, холодок по спине всё‑таки пробегал.

Я ещё раз осмотрела двери. Та, что вела к морю, напоминала вход в деревенский туалет – плохо оструганные доски сбиты вместе, поперёк – крепящие перекладины. С внутренней стороны железный засов – задвижка, снаружи никаких замков нет. А та, в проёме которой виднелась моя квартира, немного изящнее. Доски отшлифованы, на них заметны признаки морилки, однако конструкция, по сути, такая же. Только ручка расположена слева, под ней маленькое отверстие, из которого торчит личинка замка.

Я выволокла на улицу матрас, который оказался тяжелее гранитной плиты, заодно вспотела, как беговая лошадь. Плесневелые тряпки из лачуги загрузила в стиральную машинку. По – хорошему их стоило выбросить, но рука не поднялась.

А после погрузилась в кромешный ад: столько грязи я в жизни не видела! В горле сразу запершило, в носу защипало, глаза засыпало песком. Воду в ведре пришлось менять раз сто, но она всё равно в мгновенье становилась чёрной. На мытьё посуды извела целый пузырёк моющего средства, в конце концов разбила один глиняный горшок и плюнула на это дело – есть из неё всё равно не собираюсь.

Когда, назло всем врагам, пол был отмыт, лачуга преобразилась. А после того, как сняла со стен паутину, протёрла растрескавшиеся доски, унылое строение стало напоминать настоящий дом. Завтра куплю краску и устрою полное преображение. Ещё нужно раздобыть тяпку и лопату – цветник рядом с таким домом просто необходим.

Когда солнце выкатилось на середину неба, в животе начался голодный бунт. Окинув лачугу внимательным взглядом, я удовлетворённо кивнула и отправилась обедать.

После отыскала в шкафу пляжную сумку и купальник, достала новое, огромное полотенце. И хотя разум подсказывал, что, несмотря на хорошую погоду, купаться ещё рановато, отправилась искать спуск к морю. Он обнаружился близко, всего в десятке метров.

Угрюмая, давно заброшенная лестница с земляными ступенями, упиралась в тонкую полосу песчаного пляжа. Над пляжем нависал берег, что немного портило ощущение грядущего праздника – страшновато, вдруг обвалится?

Чтобы спуститься, а не скатиться, пришлось проявить чудеса осторожности. Земляные ступени оказались довольно скользкими, временами приходилось хвататься за корешки и камни, торчащие из берега. К тому времени, как оказалась внизу, руки были чернее чёрного.

Местная погода, в отличие от московской, баловала но вода даже с виду была холодной. Меня это, конечно, не остановило.

Я торопливо стянула одежду, втиснулась в купальник и подошла к краю. Набежавшая волна лизнула ступни, кожа мгновенно покрылась мурашками. Зашла в воду по щиколотку, задрожала, и с победоносным криком «Вау!» помчалась навстречу кайфу. О том, что это непойми какое море и в нём водится непойми какая живность, даже не подумала. Вернее подумала, но эта мысль посетила метрах в тридцати от суши.

К счастью, обошлось.

На берег выбралась дрожащим, посиневшим огурцом. Кажется, от холода даже спинной мозг скукожился. Тут же, по закону подлости, налетел недобрый ветер.

Я не стала переодеваться, просто закуталась в полотенце, побросала оставшиеся вещи в сумку и помчалась наверх, в тепло московской квартиры. Подниматься по земляной лестнице оказалось гораздо легче, хотя ступени по – прежнему скользили и норовили сбросить вниз.

И едва ступила на твёрдую землю, навстречу шагнул здоровущий мужик.

– Ой, – вскрикнула я и попятилась.

Нога провалилась, я потеряла равновесие и полетела вниз. К счастью, меня поймали. За ногу. Но осознала это не сразу, потому что первая ступенька лестницы врезалась в затылок, выбила из глаз искры. Последнее, что запомнила – как улетело несчастное полотенце.

Когда зрение вернулось, увидела жуткую перекошенную рожу. Она была так близко, что я даже маленький прыщик на носу разглядела. Хотела закричать, но горло сдавило судорогой, по телу пошел озноб, кровь тяжелой волной ударила в голову.

– Очнулась? – пробасил незнакомец, и этот голос мне ой как не понравился…

– Да, – зачем‑то проблеяла я, даже не пытаясь шевельнуться.

И тут до меня дошло – это конец. На пустынном берегу только двое – я и он. Причём я в купальнике, а он… Ой – ой – ой!

Подскочила, как ужаленная. Не знаю, откуда взялись силы, но мужика я толкнула так, что он отлетел на добрых три метра. Ноги сами понесли вперёд, к лачуге. Кровь застучала в висках, в боку закололо. Мама дорогая, что же я наделала?!

– Стой! – бухнуло за спиной. – Стой, кому говорю!

Ага, щас! Я припустила ещё быстрее, в один шаг преодолела скрипучие ступени и захлопнула дверь хижины. Засов категорически отказывался входить в ржавый паз, я, что было сил, тянула дверь, но железяка всё равно не слушалась. Наконец, она взвизгнула и переломилась. Всё.

Я оглянулась на дверь квартиры, ужасная догадка ударила как молния, едва не свалила с ног. Ключи остались в пляжной сумке, а без них запереться в квартире не смогу.

Всё, допрыгалась. Отпустив ручку двери, задрожала осиновым листом и приготовилась к худшему.

Минуту, две, три… ничего не происходило. Я продолжала дрожать в полном одиночестве, дико косясь на дверь.

Можно попробовать вернуться в квартиру, высунуться в окно и позвать на помощь, вот только сумеет ли полиция прорваться и защитить? Ведь на окнах – решетки, а с дверью вообще не понятно что. Да и как объяснить им, откуда этот насильник взялся?

– Эй! – прогремело снаружи. – Э – эй!

Крик вывел из оцепенения. Я осторожно пробралась в квартиру, схватила джинсы и газовый баллончик. Так же бесшумно вернулась к двери.

Если он ворвётся, мой единственный шанс на спасение – выбежать из лачуги и удрать в лес. Пересидеть там, пока этот монстр не уйдёт, а потом думать, как запереть дверь. Нет, мне такие приключения не нужды. И море тоже не нужно!

– Эй!

Да что же он так орёт? Или всерьёз считает, что сама выйду? Ага, только рак на горе свистнет, и я тут как тут.

– Эй! Выходи! – голос мужика прозвучал не грозно, а как‑то жалобно. Или мне померещилось со страху? – Выходи. Дело есть.

Я молчала. Тихонько натягивала джинсы. Если мой обидчик ещё пару минут подождёт, успею нацепить кроссовки и кофту. Тогда у меня будут все шансы добежать до леса. Я ведь маленькая и лёгкая, значит, по определению, бегаю быстрее этого громилы.

– Я вещи твои принёс, – прогрохотал обидчик. В этот раз я совершенно чётко расслышала в его голосе грусть, причём такую, что сердце дрогнуло.

Прошмыгнув к окну, увидела неоднозначную картину. Громила стоял в паре метров от моей хижины, сумку держал на вытянутой руке, брезгливо морщился и отворачивался. Что это с ним? Кстати, а ведь не мужик, парень. Причём довольно молодой.

После недолгого раздумья, я прокричала:

– Положи сумку на порог, а сам отойди подальше!

Он почему‑то отшатнулся, заколебался. Будто испугался моего предложения.

– Давай я это тут положу, а сам отойду ещё дальше?

Теперь настала моя очередь пугаться, но я всё‑таки согласилась.

Детина действительно опустил сумку на землю, действительно отошел. Когда я открыла дверь, парень аж подпрыгнул. Но с места не сдвинулся.

С показной смелостью, я подошла к сумке, а вот обратно бежала как последний трус, у меня даже коленки тряслись. На ходу отыскала связку с брелком, запоздало порадовалась, что моё добро не улетело в море, как полотенце.

– Погоди! – прокричал детина, когда я уже захлопнула дверь лачуги. – Разговор есть!

Вновь обретённые ключи придавали смелости, к тому же парень не приближался, а благоразумно стоял в добром десятке метров, поэтому я снизошла. Встала на пороге, подпустила в голос храбрости и спросила:

– Ты кто?

Парень выглядел необычно. Большой, морда широкая, красная, плечи – не в каждую дверь пройдут, ручища как брёвна, ноги не лучше. На голове короткий ёжик светлых волос, на щеках щетина той же длины, будто стриг всё разом, причём под одну и ту же «машинку». И одет странно.

– Я из деревни, – пробасил он, махнул рукой в сторону леса и пояснил, как для тупой: – Деревенский я. Косарем звать. А тебя как звать?

Я вдруг сообразила, сколько времени понадобится Косарю, чтобы достигнуть порога домика, и голос мне изменил.

– На – на – на – настя.

– Красивое имя, – серьёзно отозвался детина. Его новый вопрос спровоцировал нервный тик: – Ты колдунья?

Что на это ответить? Кажется, в деревнях колдунов и ведьм не жалуют. Или я путаю? Нет, всё верно. Мне один приятель рассказывал, как в древние времена русский крестьянин сражался с нечистой силой. Вилами колол, топил, на кострах сжигал.

– С чего ты это взял? – дипломатично пискнула я.

Косарь пожал плечищами, почесал затылок и смущённо отвел взгляд.

– Да просто раньше в этом доме колдунья жила. Вот и подумал…

За поясом у парня заметила небольшой, но явно острый, топор. Из‑за голенища торчала рукоятка неприятного вида, видимо – нож. Причём не просто нож, а тесак. Ну нафиг такие знакомства. Я лучезарно улыбнулась и закрыла дверь.

– Подожди, – крикнул Косарь. – Не уходи. Нам помощь нужна.

– Какая?

Вот кто меня за язык тянул?

– Там человек один помирает. Моряк. Я его две недели назад подобрал.

– От чего помирает? – настороженно спросила я, но дверь не открыла. А в голове пронеслась паническая мысль: только чужеродной заразы мне сейчас и не хватает!

– Застудился. Его старостиха выхаживает. Говорит, мол, лёгкие воспалились. Только не знаю, бывает ли такое.

– Бывает, – проворчала я. Даже предположить не могла, что детина услышит.

– Ты колдунья! – радостно заключил Косарь.

Когда я вновь появилась на пороге лачуги, он стоял гораздо ближе и растягивал рот в улыбке. Зубы у Косаря оказались не слишком белыми и чуточку кривыми. Как ни странно, это придавало очарование. Но я не купилась. Я‑то знаю, что именно с такими улыбками фанатики и маньяки набрасываются на своих жертв.

Душа медленно поползла вниз, застряла где‑то в районе коленок. Но выхватывать оружие и бросаться на борьбу с нечистью, парень не собирался. Я решила воспользоваться паузой и кое‑что прояснить. Начала по – умному, издалека:

– Если у вашего моряка воспаление лёгких, лучше обратиться к врачу.

– Так это… у нас старостиха, жена старосты, врачует, – сообщил Косарь.

– А больницы у вас есть?

Парень завис. Его недоумение было настолько искренним, что я устыдилась недавних мыслей. Нет, не маньяк – маньяки так не умеют.

Ещё раз пригляделась к его одежде. Странная, будто из запасников Ленфильма, из реквизита к картинам про крестьянский быт пушкинских времён. Только вместо лаптей сапоги. И как это понимать? Я в прошлое угодила? Или всё‑таки в параллельный мир? Чёрт, что‑то мне подсказывает, что от правды легче не станет.

– Значит, до меня здесь колдунья жила? Как давно это было? Куда она делась?

– Давно. Она пропала лет пять назад. Исчезла и всё.

– Вот так просто? А вы искали?

– Как же её искать? – пробасил Косарь. – Она ж в доме исчезла. А нам в него входить нельзя, иначе смерть.

– Вот как? Интересно…

Значит, пока я в этой лачуге, мне бояться нечего. Местные поверья защищают и оберегают. А вот стоит отойти на пару метров – и всё, никаких гарантий. Или гарантии всё‑таки есть?

– Так ты поможешь? – с надеждой спросил Косарь. И, не увидев в моих глазах энтузиазма, продолжил торопливо: – Я ж его сам из моря вытащил, вот этими руками. Пришлось сеть бросить, чтоб не упустить утопленника. А щас, если помрёт, знаешь как обидно будет? Что же я, зря сеть утопил что ли?

Возражать против таких аргументов сложно. И всё‑таки я попробовала:

– А чем его старостиха лечит?

– Травами, – со знанием ответил Косарь.

Мда… Выходит, от меня сейчас человеческая жизнь зависит? А как хорошо начинался день…

– Попробую, – обречённо вздохнула я. – Подожди здесь. Через час вернусь.

Оказавшись в своей уютной квартире, заглянула в интернет и спешно помчалась в аптеку. Конечно, лечить воспаление лёгких своими силами – глупо, но если мои догадки верны, ничего другого не остаётся. Не могу бросить этого моряка помирать, врождённый гуманизм не позволяет. К тому же, раз мой «островок» обитаем, придётся налаживать связи с местным населением. Иначе нельзя.

В аптеке, к моему несказанному счастью, было пусто. Улыбчивая женщина в белом халате приняла список, пробежала по нему взглядом и вмиг растеряла всю доброжелательность.

– Что вы собираетесь лечить? – вопрос был задан таким тоном, что я невольно поёжилась и растерялась. Недавнюю эйфорию как ветром сдуло.

– Пневмонию…

– Девушка, вы в своём уме? У вас есть рецепт врача?

Я потупилась, ответила смущенно:

– Нету.

К счастью, аптекарша не стала глумиться и поучать, ответила просто и холодно:

– Без рецепта эти лекарства не продам.

– Почему?

Ответом стало ледяное молчание и строгий, уничижающий взгляд. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Ненавижу просить, а требовать и вовсе не умею. И всё‑таки я выдавила:

– Пожалуйста…

Губы аптекарши дрогнули, усмешка была хуже пощёчины. Я покраснела до корней волос, уши запылали факелами. Выводы, сделанные женщиной, возмутили и смутили одновременно…

– Я не наркоманка. У друга пневмония.

– Не наркоманка? – переспросила она строго. – А почему глаза красные?

Поморгав, поняла – глаза и впрямь болят.

– В море купалась, – прошептала я, не сразу сообразила, что сморозила глупость.

– Чего – чего?

– За компьютером долго сидела, – в этот раз голос прозвучал громче, я даже осмелилась оторвать взгляд от пола. – Я не наркоманка, честно. Хотите вены покажу?

Я поторопилась снять куртку и начала закатывать рукав, но аптекарша остановила:

– Вот что, девушка. Иди‑ка ты отсюда, куда подальше. Пока я полицию не вызвала!

– Пожалуйста, – чуть слышно проронила я.

– Пошла вон!

– Но…

– Иди отсюда! Бегом!

Сгорая от стыда, я развернулась и бросилась прочь, чтобы через секунду столкнуться в дверях с сухонькой бабулькой.

– Настя?!

О нет, только не это… Мария Петровна – не просто старушка, соседка по лестничной клетке, самая злая сплетница нашего подъезда. От её острого языка даже гробовая доска не спасёт. Пропилит или прогрызёт, как жук – короед. Тут же, как назло, в спину прилетел ещё один возмущённый возглас аптекарши:

– Иди, иди! Ишь, повадились! Не продам! И дружкам своим скажи: тут не продают!

– Что не продают? – оживилась Мария Петровна. Проклятая старушенция вцепилась в косяк двери, наглухо загородив выход. А с виду такая хлипкая.

– Наркоманка она! – пояснила аптекарша сурово.

Ну всё, я пропала. Теперь придётся идти на медицинское освидетельствование, потому что без справки Мария Петровна в мою невиновность не поверит. А весть о моей зависимости облетит дом, как только старушка вернётся из аптеки.

– Настя? – соседка изумлённо вскинула брови. – Наркоманка?

Я приготовилась выслушать лекцию, сдобренную ахами, охами и угрозами. Но старушка удивила, сказав:

– Настя не колется. Я это точно знаю. Что тут случилось‑то?

Пришлось врать. Точнее выдумывать правдоподобную историю, дескать ко мне приехал дальний родственник прабабушки, страхового полиса у него нет, денег тоже, а пневмония налицо. Имён я не называла, но Мария Петровна вдруг оживилась и начала наседать на аптекаршу.

Диалог между ними был бурным, но довольно мирным. В том, что женщины хорошо знакомы, сомнений не осталось. Выслушав доводы старушки, аптекарша процедила:

– Ладно, но чтоб я её больше не видела.

– Не увидишь, не увидишь! – радостно воскликнула Мария Петровна.

Я тоже улыбнулась, хотя… заявление соседки несколько смутило.

Домой мчалась, как Пятачок на День рождения к Иа – иа. В какой‑то момент поняла – если так сильно прижимать пакет к груди, ампулы лопнут. Фармацевт исправила и пояснила некоторые дозировки, два лекарства заменила другими, более эффективными. И ещё рассказала, как делать внутримышечные уколы. От меня теперь требуется малость – не облажаться.

Косарь обнаружился на том же месте, кажется, даже на миллиметр не сдвинулся. Но я всё равно потребовала гарантий, выпалила, прям с порога:

– Поклянись, что меня никто не обидит!

Деревенский здоровяк потупился и растерялся, а я попятилась. Так, на всякий случай.

– Не обидит, – пробасил Косарь. И добавил, краснея: – Не позволю.

Кажется, я тоже вспыхнула. А под странным, внимательным взглядом детины смутилась ещё больше. Ну конечно… Если догадки верны, то мой внешний вид способен вызвать у местного населения культурный шок. Обтягивающие джинсы и майку с откровенным декольте лучше оставить для Москвы.

– Ещё минуту! – провозгласила я. – Переоденусь!

В моём гардеробе подходящей одежды не нашлось. Взгляд случайно упал на потрёпанный чемодан, в котором хранились прабабушкины вещи – в своё время, рука не поднялась выбросить. К счастью, она была такой же худышкой, как и я. И рост у нас примерно одинаковый.

Когда я появилась на пороге во второй раз, парень ахнул. Никогда не думала, что девушка в длинной цветастой юбке и скромной белой блузочке может вызвать такой восторг. Ан нет! Вкус мужчин, особенно деревенских, непредсказуем. Эх, нужно было щёки свёклой подрумянить, чтоб усилить эффект.

– Веди! – скомандовала я, и первой заспешила к лесу.

Лекарства сложила не в пакет, а в бабушкину тряпичную сумку. Этот аксессуар не прибавлял уверенности, зато отлично сочетался с образом деревенской колдуньи. Интересно, чем занималась предыдущая ведьма? И как она здесь оказалась? Тоже дверь?