Глава 19. Добровольная жертва

На несколько секунд детские рыдания становятся слышнее — наверное, Филин направил телефон в сторону моей сестрёнки.

— ЕЩЕ доказательства нужны? — равнодушно интересуется он. — И не спеши дергаться, иначе девчонке конец. Есть у меня свой человечек в твоей охране… и в агентстве тоже, кстати. Даже не думай звать на помощь, я сразу узнаю.

Но я не могу вымолвить ни слова. Всё тело, каждую его клеточку, сковал несокрушимый лёд ужаса, внутри которого дрожит и плачет сама душа.

Чувствую, как Дина-Диана недоуменно смотрит на меня. Она вот-вот начнет задавать вопросы, но я быстро качаю головой.

— Отлично. Молчание — знак согласия… Слушай внимательно, овца тупорылая! — Филин повышает голос, и мне кажется, что каждое его слово всё равно что ожог мозга. — Ты запарила меня путаться под ногами, и вот тебе шанс принести пользу всем. Тут слушок прошел, будто Царевич в тебе души не чает, поплыл, как школяр, первый раз задравший женскую юбку. Значит, ради тебя пойдет со мной на сделку. Мне плевать, кого брать заложником — спиногрызов ваших или тебя, так что жду на заднем дворе здания у гаражей пять минут — и досвидос. Жизнь девчонки в твоих руках, поняла?

Повисает короткая пауза. С трудом преодолев шок, размыкаю онемевшие губы и отвечаю:

— Я поняла.

Чувство безысходности накрывает меня с головой.

Говорят, что из любой ситуации найдется выход, и у человека всегда есть выбор, как поступить… И это правда. Но бывают такие моменты, когда перед тобой встаёт выбор без выбора. Либо ты делаешь то, что должен, как бы тебя ни пугал этот тупиковый выбор… либо ничего не делаешь, и тогда твоё бездействие очень скоро разрушит тебя и отравит всю жизнь смертельным ядом вины.

А с этим нормально жить не получится. С этим можно будет только существовать — бездушно, пусто и горько.

Я так не смогу.

— Что… — начинает Дина-Диана, но я снова качаю головой.

И вовремя, потому что именно в этот момент к нам приближается Алекс. А в руках у него переливается всеми оттенками морской волны очередной шедевр модельеров. Лебеды для примерки.

— Вот этот вариант тоже должен подойти, — предлагает он мне.

Боже, дай сил изобразить столько спокойствия, сколько потребуется, чтобы добраться до моей бедной, слишком доверчивой малышки! Ведь сама она никогда бы не ушла просто так… Её точно кто-то заманил в ловушку. И этот кто-то — вероятно, тот самый сообщник, на которого издевательски намекал Филин.

— Мне нужно выбраться отсюда. Нужен предлог, такой, который не вызовет никаких подозрений. Куда обычно люди ходят без всяких вопросов со стороны окружающих?

— Ну, конечно, в туалет.

Я судорожно хватаю Дину за руку и небрежно говорю:

— Спасибо, Алекс. Мне надо отлучиться ненадолго… Пусть Диана покажет мне, где здесь у вас женский туалет хорошо?

— Конечно, без проблем, — легко соглашается заместитель лебеды.

— Через гардеробную получится быстрее, да, Диан? — очень небрежно добавляю я.

— Ну да, — кивает она, хотя смотрит подозрительно. Явно уже чует неладное.

Двигаюсь, как сомнамбула, почти не соображая. Хорошо хоть мысль об охранниках всплывает раньше, чем мы уходим.

— Ещё пять минут, и всё, — торопливо говорю им, сунувшись во входную дверь вип-зала. — Никуда не отлучайтесь, ладно? Все ждите здесь.

Мельком смотрю на того охранника, который заглядывал совсем недавно с неуместным вопросом. Он всё ещё хмурится, поглядывая на своих напарников, и молчит. Зато вместо него с лёгким налетом подобострастия отвечает другой, с симпатичным улыбчивым лицом, стоя чуть ли не навытяжку:

— Как скажете, Екатерина Николаевна!

Силы блокировать панику почти на исходе. А держать спокойное выражение лица — тем более. Когда мы с Диной попадаем наконец через гардеробную в служебный коридор, я перехожу практически на бег.

— Слушай, не волнуйся ты так, — пыхтит на моем буксире девушка, — найдем мы твою Настю. Она не могла далеко уйти.

Я на ходу смотрю в экран мобильника. В запасе у меня осталось ещё три минуты. А потом Филин увезет мою девочку в ужас неизвестности.

— Как быстрее попасть на задний двор агентства? — спрашиваю нетерпеливо. — Туда, где гаражи?

— Быстрее всего на грузовом лифте. Выход сразу на задний двор. А зачем туда? Ты что-то узнала про Настю?

Я молчу, пока мы опрометью не забегаем в упомянутый лифт Вот теперь скрывать правду смысла больше нет. Тем более, что мне понадобится кто-то, кто сможет позаботиться о ребенке, пока не приедет Царевичев.

Мысль о нем пронзает меня болью отчаяния — а вдруг это конец и больше я никогда его не увижу… никогда не скажу вслух, как сильно люблю? Но рефлексировать некогда.

Едва створки закрываются и начинается движение вниз, я говорю:

— Дина.

— На самом деле я Диана, — смущённо поправляет та.

— Мне нужна твоя помощь. Очень.

— Какая?

Заставить себя поделиться собственным ужасом очень сложно, язык повинуется с трудом. Но это необходимо.

— Сейчас я встречусь с одним человеком, и мне надо будет поехать с ним, — выдавливаю из себя через силу. — Моя Настя уже там, внизу. Пожалуйста, Диана, забери ее и сразу же отведи к Тимуру. Расскажи ему обо всём, что увидишь, это важно. И не забудь сказать, что в агентство проник Филин.

— В здание залетела птица? — непонимающе моргает девушка. — Откуда здесь взяться филину?

— Филин — это фамилия, — поясняю автоматически. — Скажи Лебеде, что у Филина тут есть сообщники. Пусть свяжется с Артёмом Царевичевым срочно.

В глазах Дианы — таких странно искаженных несуразными очками и всё же удивительно похожих на глаза олененка Бэмби, — наконец появляется осознание. И острая тревога.

— Кать, — шепчет она. — Тебя что, шантажируют ребёнком?! Кто-то похитил Настю и позвонил?

Всего одной фразой она умудряется снова ввергнуть меня в хаос отчаяния, кода я едва-едва сумела абстрагироваться от этих страшных мыслей, обмануть себя и притвориться, что делаю обыденное дело, чтобы не скатиться в истерику.

А видеть сочувствие во взгляде Дианы — невыносимо. Мне бы сейчас рядом кого-то злобно покрикивающего, не дающего расслабиться. Кого-то вроде Горыныча.

Прячу лицо от ее глаз в собственных ладонях, а из груди уже рвется первое рыдание. Но я безжалостно загоняю его внутрь и делаю глубокий прерывистый вздох.

Нет уж, Катя, терли. Не время раскисать! Ты сама виновата, что оставила несмышленого ребенка без присмотра!

И эта мысль неожиданно придает мне сил.

— Может, лучше охрану позвать? — осторожно предлагает Диана. — Нафига они нужны, если не могут защитить ни тебя, ни ребёнка?

Я выпрямляюсь и одним движением вытираю повлажневшие от слёз веки.

— Не надо охрану. Среди них есть сообщник Филина, и я не знаю, кто он. Пусть лучше все побудут в неведении. Нельзя рисковать Настей… Надо сразу отвести ее к Тимуру. Поможешь мне?

— Спрашиваешь! Конечно. А… что будет с тобой?

Господи, ну зачем она задаёт такие вопросы? Я не могу и не хочу сейчас думать об этом! От этого такое ощущение, что я сейчас развалюсь на куски!

Обхватываю себя руками и мотаю головой, чтобы удержаться от всхлипа.

— Не знаю, — отвечаю ей тихо. — Но я сделаю что угодно, лишь бы моя девочка была в безопасности.

Раздается гулкий лязг и лифт дергается, затормозив на первом этаже. Диана хватает меня за руку.

— Не ходи! Мы что-нибудь придумаем, позовём на помощь, можно в полицию позвонить.

— Нельзя! — На меня накатывает очередной приступ безысходного отчаяния. — Он сказал, что жизнь Насти сейчас в моих руках. И еду с ним либо я, либо она. Иначе больше никогда не увижу ее- в живых.

— Но нельзя же идти вот так, как овечка на убой! Давай хоть с Лебедой посоветуемся или с Артемом твоим.

— Они мне запретят идти, Диана, и ты это понимаешь, — откликаюсь я горько. — Я не знаю, что со мной будет, и мне страшно… правда, страшно. Но там моя Настя. И ей ещё страшнее. Потому что Филин псих и маньяк! Ты знаешь, что его не могут поймать уже долгое время? А ведь это значит, что шансы освободить Настю другим способом — хуже некуда! Как я могу бросить в руках этого нелюдя перепуганного ребёнка и остаться в стороне?! Вот ты. ты бы смогла так поступить?.

— Нет…думаю, что нет.

— Вот и я не могу. Потому что люблю её. Потому что в ответе за неё… и сама во всём виновата — не углядела. Пожалуйста, не мешай мне, Диана. Лучше помоги.

Она шумно вздыхает хмурясь.

— Блин, Катя, ты. Ладно! — и энергично начинает перечислять — Значит, ты меняешь себя на Настю, а я отвожу её к Лебеде и всё ему рассказываю. Только… ты уверена, что этот твой Филин точно совершит честный обмен? Вдруг он похитит вас обеих, и твоя жертва окажется напрасной?

Я болезненно кусаю губы, глядя на Диану. В такие моменты хочется иметь под рукой скотч, чтобы заклеить кому-то рот. Как она умудряется всего парой фраз раз за разом толкать меня на тонкую грань истерики?

— Я ни в чем не уверена! Знаю только одно — или вытащу Настю, или буду рядом с ней. Вот и всё, — говорю скороговоркой и, видя, что девушка снова порывается что- то ляпнуть, качаю головой. — Диан, не надо. Не жалей меня, а то размякну и зареву.

А Я должна быть сильной.

Помедлив, она кивает.

— Тогда иди и сделай это! И пусть будет как будет.

Напутствие Дианы вдруг чудесным образом останавливает шквал нарастающей внутри истерики. А ведь она права!

Даже Фраза такая есть: «Делай что должно, и будь что будем» Правда, в древнеримском варианте она звучит немного иначе. Я помню это, потому что в школе брала однажды из библиотеки сборник древних афоризмов. Мне нравилось выписывать их себе в блокнотик и перечитывать долгими грустными вечерами, слушая через стенку, как на кухне одиноко звякает гранённым стаканом вечно бухой папаша.

Что ж, пусть таки будет.

"Дела, что должен, и свершится, чему суждено."

Всего на одно мгновение я прикрываю глаза и сглатываю ком в горле. Потом шепчу:

— Только не показывайся ему на глаза… — и выхожу из здания на высокий пандус.

К асфальту ведёт короткая железная лесенка, но спуск по ней кажется бесконечно долгим. Поднять глаза и посмотреть в сторону гаражей я осмеливаюсь только на самой последней ступеньке — слишком боюсь, что от страха подогнутся колени, а это гарантия падения. Это было бы немудрено при виде моего персонального кошмара — до жути «безобидного» очкарика с моей Настюшей в его власти.

Там стоит машина… грязно-белый микроавтобус. Но сестрёнки нигде нет. Зато Филин на месте, ждёт меня, привалившись плечом к дверце. Глаз почти не видно из-под низко надвинутой бейсболки, зато свежий шрам от моего кактуса, вонзившегося ему в щеку при последнем нападении, отлично просматривается.

Серая ветровка у него оттопырена рукой во внутреннем кармане. И когда я подхожу ближе, он оттягивает край ветровки, демонстрируя мне пистолет.

— Приветик, — его голос звучит дружелюбно, но глаза как мёртвые. Нечеловечески расчетливые, как у социопата из какого-нибудь триллера. И от этого сочетания у меня волосы дыбом.

В горле так сухо, что приходится сглотнуть дважды, чтобы заговорить. Вся слюна куда-то испарилась.

— Здравствуйте. Где девочка? — спрашиваю его вежливо.

— В машине, — лениво отвечает Филин, разглядывая меня.

— Давайте меняться. Я еду с вами, а она остаётся здесь.

Он медлит, склонив голову набок.

— Хмм… а что, если мне забрать вас обеих? Тебе будет скучно одной… овечка. Пусть ягнёночек составит тебе компанию.

У меня сердце уходит в пятки.

— Вы обещали обмен, — я стараюсь не показывать страх и говорить ровнее, но голос все равно подрагивает, выдавая мое состояние.

Филин медленно скребёт ногтями подбородок, заросший редкой щетиной с пролысинами, как это бывает у русоволосых мужчин с уклоном в светлый блонд.

— Ну, честно говоря, — внезапно откровенничает он, — я и не собирался отпускать твою соплюху… с чего мне это делать? Ты здесь, она здесь, все козыри у меня.

— ВЫ обещали. Дали слово. — Господи, зачем я говорю эту чушь, ведь и так ясно, что слова для такого человека ничего не значат! Но меня уже понесло, и становиться я не могу. — Неужели вам не жаль девочку? Она же совсем ребёнок.

— Серьёзно? — Филин делает вид, что на секунду задумался, а затем нагло ухмыляется мне в лицо. — Не-а. Ваще не жалко. Назови другую причину, чтобы я ее оставил здесь.

Он издевается надо мной, понимаю я внезапно. Наслаждается каждым мгновением чужого испуга и своей власти над другим человеком.

Псих, настоящий псих.

А самое страшное, что этот псих прошел военную подготовку. Кажется, Артём говорил, что у него за плечами остался опыт тайных диверсий после службы в горячих точках.

Представляю, как его злит тот факт, что при его послужном списке недавнее похищение детей не состоялось из-за вмешательства такого недоразумения, как я.

Ведь его неудачу можно объяснить только его собственной самонадеянностью. И тем, что он совершенно не принимал никого всерьез.

А теперь всё изменилось. И свидетельство тому — пистолет, нацеленный мне в живот из-под серой ветровки.

Я смотрю в его бездушные глаза и четко понимаю — не проймешь его никакими сентиментальными словами. Жалость, человечность, обещания — всё это лишь мишура для него. Военные люди чаще живут и действуют только с позиции целесообразности и расчета.

И у меня вдруг проклевывается идея.

— Хорошо, — киваю я покорно. — Вот вам причина оставить Настю здесь. Она — ребенок и не умеет справляться с эмоциями. Будет привлекать много внимания своими капризами, куда бы вы ее не повезли. Её присутствие отнимет у вас уйму энергии и доставит слишком много хлопот. Возня с ней того не стоит. А вот со мной одной будет гораздо проще. И контролировать меня одну гораздо легче, чем нас двоих, согласны?

Высказав это всё, я почти перестаю дышать, отслеживая каждое микродвижение его мимики. И с безумной радостью понимаю, что новый довод подействовал, как надо. Ухмыляться Филин перестает и недовольно щурится на микроавтобус, в котором заперта моя плачущая Настюша.

Размышляет он недолго.

— Ладно. Занимай место своей плаксы и скажи ей, чтобы заткнулась, пока мы не уедем. Иначе заберу обеих, усекла?

— Да, — быстро киваю я, не сводя с него глаз.

Ногти вливаются в ладони так, что те саднят. Наверное, сама себя поранила.

Филин щурится на меня через стёклышки очков, тускло поблескивающих под козырьком бейсболки. Потом усмехается и сильным рывком толкает дверь микроавтобуса, и та отъезжает в сторону. Моя Настюша вылетает оттуда, словно перепуганный птенчик, и сразу прыгает мне на шею.

Цела. Она цела и невредима!

Слёзы облегчения застилают мне глаза мутной пеленой. Я прижимаю ее к себе всего одно мгновение, целуя детски пухлую щёку, и шепчу на ухо:

— Солнышко, не плачь. — Тебя сейчас заберёт одна девушка в очках, зовут Диана, доверься ей. Всё будет хорошо. Я люблю тебя!