Глава 29. Художник нарасхват

Вся подъездная дорога перед зданием галереи забита дорогими иномарками. На крыльце стоит несколько маленьких групп из странновато одетых людей, которые расслабленно болтают и посмеиваются между собой. Одни похожи на каких-то мрачных готов, другие просто на пафосно модных неформалов… но большинство из них — это прямо-таки чувствуется во всех манерах и по внешнему лоску, — явно привыкло жить на широкую ногу. При одном взгляде на них сразу возникает мысль: это какая-то светская тусовка.

Едва Я выхожу из машины и осторожно расправляю свой подол, от крыльца слышится радостное восклицание:

— Катька!

Я оборачиваюсь.

Ко мне бодро шагает, чуть ли не бежит моя подружка Людка, ничуть не беспокоясь о своих ногах на высоченных каблуках. В последний раз я видела ее на юбилейной вечеринке в очень дурном настроении из-за неудачной интрижки с женатым мужчиной, и пересечься нам с тех пор как-то было недосуг.

Однако сейчас кажется, что у нее всё в порядке. Умело накрашенное лицо с кошачьи хитрыми глазами светится довольством, а на ярких губах играет знакомая мне многозначительная улыбочка. Так Людка обычно улыбается, кода уже наметила себе очередного кандидата в свое «обеспеченное светлое будущее» и готовится брать его штурмом.

— Привет, Кать! Классно выглядишь! — частит она на ходу, уже приблизившись. — Поздравляю, подруга, безумно рада за тебя, честное слово! Ты заслуживаешь счастья, как никто другой!

Я только раскрываю рот, чтобы спросить, с чем она меня поздравляет, как Людку догоняет знакомый вальяжный хозяин галереи.

— Людочка, прелесть моя, за вами и не угнаться! — пыхтит он, а потом переводит на меня восторженный взгляд. — Катенька, здравствуйте! Какая вы красавица, глаз не оторвать. Поздравляю вас с грядущей…

— Воры! — властно перебивает его предостерегающий голос Царевичева, и Аристарх Егорович немного растерянно умолкает.

— С чем меня поздравляют? — подозрительно спрашиваю я.

— Э-э… — мнется в ответ хозяин галереи и начинает усиленно чесать нос.

Людка громко откашливается, как-то странно глядя на своё непосредственное начальство, а потом вдруг хватает хозяина галереи за руку и ахает.

— 0, блин! Кажется, я ногу на этих каблуках подвернула… Аристарх, пожалуйста, помогите мне добраться до фойе. Мне срочно надо присесть. Артём Александрович, вы нас извините… Кать, мы позже ещё увидимся.

И парочка очень быстро удаляется прочь. Причем Людка с неестественной для «подвернувшего ногу» человека идёт на полшага впереди хозяина галереи, буквально таща его за собой на буксире.

Я хмыкаю, глядя на это бегство от ответа в чистом виде.

— Артём, что за тайны тут у вас?

Царевичев сгребает обе мои руки в ладони и подносит к своим губам. Смеющиеся медовые глаза пристально и восхищённо наблюдают за мной поверх моих пальцев, а затем их тыльную сторону обжигает короткий поцелуй.

— Моя красивая девочка, — произносит он бархатно-низким вибрирующим голосом. — В этом платье ты действительно похожа на невинную Золушку на балу… которая очень скоро станет отнюдь не невинной принцессой.

Чувствую, как мои щеки наливаются жаром румянца от его сравнения. И в памяти сразу же всплывают самые интимные подробности вчерашнего вечера.

— Если ты хотел меня отвлечь от вопросов, то тебе это удалось, — отвечаю ему не без смущения.

— Всему свое время, Катя. Пойдем поздороваемся с твоим отцом. Он уже внутри.

Былой гулкой тишины в великолепном длинном зале с колоннами как не бывало. Помнится, при последнем моем визите в старую квартиру отец упоминал, что количество желающих посетить выставку перевалило за сотню.

И теперь эта сотня с лишним странных ценителей искусства хоррора толпится и кучкуется перед множеством устрашающих картин. Все стены художественной галереи увешаны ими. Похоже, папаша приволок сюда всё, что десятками лет бесхозно складировалось у нас в подсобке. И ещё сверху дорисовал несколько экземпляров на скорую руку.

Я искоса поглядываю на Царевичева, и меня мало-помалу начинает будоражить смутное предположение. Возможно, это безумие, но после непонятных оговорок, Людки и Аристарха Егоровича мне начинает казаться, что я пришла не на выставку, а на собственную помолвку. Потому что других вариантов, почему меня можно поздравлять, я даже не представляю.

Сердца касается легкий трепет.

Господи… неужели на этой выставке Царевичев официально объявит всем о том, что сделал мне предложение? В принципе логично, ведь тут присутствует и мой отец, как самый близкий старший родственник.

— Артём, а Настюша тоже здесь? — осторожно спрашиваю я, чтобы проверить свою догадку.

— Нет она вместе с Костей сейчас в игровом зале «Дворца» развлекается в детской маскарадной программе с аниматорами, — отвечает Царевичев, не переставая реагировать на летящие со всех сторон из эксцентричной светской тусовки оклики и кивки приветственным наклоном головы. — За ними присматривают. Аристарх напомнил, что тема выставки не соответствует ее возрасту и вообще-то он прав. Не беспокойся, Катя, они отлично там повеселятся. Я им даже вашего древнего эрдельтерьера Люси разрешил с собой взять в зал.

Я прыскаю, представив шок престарелого хромого пса, которого дети наверняка затащили попрыгать на батуте или покататься с надувной горки. И ужас нашего склочного управляющего Горыныча, который наблюдает порчу ресторанного имущества собачьими когтями.

— Катюша! — отвлекает меня от внутренних размышлений папашин голос. — Девочка моя, красавица, иди сода!

Я удивленно вглядываюсь в толпу, выискивая взглядом сгорбленную фигуру отца. Обращение звучит как-то странно — слишком пафосно и чувствительно для обычной его грубовато-быдловской манеры разговора. Даже и не упомню, называл ли он меня когда-нибудь Катюшей. Я для него неизменно была только Катюхой. Впрочем, как и моя сестрёнка всегда звалась Настюхой.

— Не туда смотришь, возьми правее, — подсказывает Царевичев и немного разворачивает меня.

И я сразу вижу среди готично-гламурной толпы группу мужчин в нормальных деловых костюмах. Они стоят возле большой горизонтальной картины с двумя гротескно непропорциональными монстрами. Один из этих персонажей в глубоко депрессивном пароксизме рыдает, отвратительно разбрызгивая вокруг себя сопли, и скребет скрюченной лапой щеку. А другой безразлично топчется рядом на кривых ногах и ковыряет когтем в широкой ноздре. Помнится, эту картину папаша намалевал как-то поутру, когда находился в дикой депрессии и страдал от жестокого похмелья. Ну и от безденежья тоже. Рисовал и громко сокрушался, что никто его не понимает.

Что ж, теперь таких «понимающих» у него целая галерея.

Самих мужчин я узнаю довольно быстро — это партнёры Царевичева из корпорации Сэвэн во главе с пугающим Батяниным. Среди них присутствует даже Морозов с белой больничной повязкой на голове. С виду он кажется здоровым, но глубоко погруженным в самого себя, отстраненным и далёким. Очень далёким.

Между Морозовым и Бояркой стоит какой-то прилизанный стиляга в возрасте и оживлённо поглядывает в нашу сторону. А на его руке висит вертлявая дамочка в маленьком черном платье и улыбается — зазывно, но при этом как то покровительственно.

— Морозова уже выписали из больницы? Так быстро?

— Нет, он сам выписался, под свою ответственность, — Царевичев качает головой и тихо цедит вполголоса: — Идиот С травмами головы шутки плохи. Волчарин уже шепнул, что у Морозова были краткие провалы в памяти. Тут серьезной реабилитацией попахивает, а золотой голос нашего города по выставкам бегает. Батянин сегодня уже грозился его насильно в частную клинику строгого режима запихнуть.

— Удачи ему с этим. Ладно, а где мой папа? Никак не пойму.

— Так вот же он, прямо возле Морозова стоит с одним из спонсоров выставки.

Я ошеломленно таращусь на престарелого стилягу… и вдруг понимаю, что это и есть мой пьянчужка-отец.

Но его совершенно невозможно узнать, настолько сильно он преобразился! Шикарный черный смокинг, сиреневый шелк рубашки, какой-то модный галстук с черепами. лицо чисто выбрито и кажется свежим а волосы тщательно зачесаны назад и собраны на затылке в крохотный стильный хвостик, как у киношного гангстера.

Вблизи он вообще смотрится молодцом-огурцом. И не подумаешь ведь, что запойный алкаш.

— Папа? — говорю ему, неуверенно приглядываясь.

Он кивает, лучась бесконечным довольством от собственной жизни и откровенно наслаждаясь происходящим вокруг его картин ажиотажем.

— Не признала, доча? Так я и думал! Богатым буду.

— Николай, — жеманно обращается к нему вертлявая женщина, демонстрируя повадки светской львицы, — познакомь меня со своей дочерью. У вас поразительно перспективное семейство, как я погляжу… — при этих словах ее одобрительный взгляд перескакивает с меня на Царевичева.

— Моя дочь Катерина! — торжественно представляет меня папаша, потом поворачивается к женщине. — А эта восхитительная леди — главный спонсор нашей выставки. Беатриса Исааковна! Когда Аристарх разослал мое портфолио заинтересованным лицам, то она первая сумела разглядеть потенциал моих картин. И я бесконечно благодарен ей за это.

Вертлявая Беатриса кивает и с демонстративной благосклонностью вдруг подносит свою руку к папашиному лицу. На мгновение он теряется, непривычный к таким манерам, но смысл жеста доходит до него быстро. И он старательно лобызает холеную ручку, унизанную драгоценными кольцами.

— Коля! — знакомым пронзительным голоском произносит кто-то рядом. — Милый, тебя одного жене и на минуту оставить нельзя!

Между мной и Царевичевым проворно протискивается к папаше мачеха Альбина и хватает его за свободную руку, как бы в противовес той, за которую уцепилась спонсорша Беатриса Исааковна.

— Альбиночка, — неловко кашляет папаша. — Я тут общаюсь со спонсором… немного занят.

На лице мачехи отражается мощная борьба противоречий. Инстинктивная угодливость перед женщиной с высоким социальным статусом… и ревность.

Глаза ее так и бегают от резко похорошевшего супруга к самоуверенной светской дамочке и обратно. Понять ее волнение несложно — потому что даже мне невооружённым глазом заметно, что Беатриса Исааковна имеет на моего отца какие-то личные виды. С прицелом на необременительную интрижку, как минимум, чтобы держать перспективного художника на коротком поводке.

— Коль, — снова начинает она всё тем же пронзительным голоском, в котором мне чудятся нотки назревающей паники, — я всё понимаю, но удели мне немножко времени! Эта галерея. Ведь такое событие в нашей жизни.

— У тебя что-то срочное, Альбиночка? — с рассеянной заботливостью уточняет мой отец.

В этот момент Беатриса Исааковна невзначай смахивает то ли пылинку, то ли волосинку с его пиджака, и он с простодушной благодарностью кивает ей.

Глаза мачехи нехорошо сужаются.

— Я всего лишь хочу отметить твой успех, Коленька! — идёт она в атаку, метя в самую главную отцовскую слабость. — Я украду тебя всего на пару минут чтобы поздравить, у меня и подарок есть. Тот самый, о котором ты мечтал на прошлом месяце, когда кинцо про красивую жизнь вдвоем смотрели помнишь? Все последние деньги ухнула, чтоб порадовать тебя, — и с этими словами она намекающе постукивает по узкому горлышку миниатюрной марочной бутылки в приоткрытом нарядном пакетике, который держит в руке. — Жидкое золото, смекаешь? Один глоточек, и ты в раю. Так что твоя мечта воплотилась, и она в моих руках, Коль, Идём, чутка отметим, а?

Не дожидаясь реакции, она дёргает моего папашу в свою сторону, и тот издает крякающий звук.

Оказывается, Беатриса Исааковна так и не выпустила его локоть из цепких рук, и обе дамы неожиданно очутились в положении спортсменов, которые решили сыграть в перетягивание каната.

В этот момент я неожиданно подмечаю быстрое переглядывание спонсорши с Царевичевым. Беатриса Исааковна делает слегка вопросительный кивок подбородком на растерявшийся объект женского соперничества… а Царевичев отрицательно-коротко качает головой.

— Дорогая Альбина, не стоит расслабляться во время выставки, — сразу же говорит она вслух. — Сейчас очень важный момент общения с ценителями искусства! Кстати, Николай… а помните, вы упоминали про картину, которую любили так сильно и переживали, что она никому не зайдет?

— Да, — оживляется папаша, мгновенно оторвав жадный взгляд от заветного «жидкого золота» в бутылке, и с надеждой спрашивает: — Неужели она хоть кому-то показалась… э-э… достаточно интересной..?

— Достаточно интересной? — кокетливо смеётся спонсорша выставки. — Вы шутите! Эту вашу картину считают самой перспективной изюминкой в хорроре нынешнего года! Это мне по секрету шепнул наш главный художественный критик. Да, и к слову говоря о мечте в чьих-то руках… а хотите, я прямо сейчас вас с ним познакомлю? Он подробно и профессионально поведает нам, в чём именно видит особенную ценность вашего творения.

Глаза моего папаши загораются маниакальным огнем того художественного фанатизма, которым отличаются непризнанные, но очень амбициозные гении.

— Да-да, я только за, Беатриса Исааковна! — с жаром соглашается он и дергает локтем, чтобы отцепить его от рук Альбины. — Это чрезвычайно важное для меня знакомство!

— Можете звать меня Без.

Парочка исчезает в толпе, оставив нас с Царевичевым в компании зло сопящей мачехи. Я молчу, шокировано переваривая только что увиденную сцену виртуозного увода мужика из-под власти жены.