Глава 5. Мачеха-шантажистка

После визита Ангелины мы с боссом разговариваем мало. Я занимаюсь детьми и постоянно думаю о ее последних словах, а Царевичев собирается уехать по делам.

Перед самым отъездом он перехватывает меня в коридоре возле лестницы как раз в тот момент, когда я хочу улизнуть в свою гостевую спальню, и требовательно спрашивает:

— Точно сбегать не будешь?

— Точно, — бурчу я, глядя себе под ноги.

— Тогда я скажу охране, что ты можешь выходить из дома. Но только в сопровождении.

Я быстро поднимаю на него глаза. Царевичев смотрит на меня и мрачно, и нежно одновременно. Красивые твердые губы кривит невесёлая усмешка.

— Я не такое чудовище, как ты, наверное, думаешь, Катя. Ты свободна… но только рядом со мной, пока Филин не будет пойман, — сообщает он и, помедлив, хмуро добавляет: — Я хотел сказать тебе ещё раз насчёт Ангелины и того поцелуя. Это всё не…

— Она будет жить здесь? — поспешно перебиваю я.

Мне ужасно не хочется обсуждать затронутую им тему, да и вообще говорить о чувствах. Это всё бессмысленно, пока он женат.

Заметно, что босс воспринимает мое нежелание слушать его по-своему, в самом негативном ключе, потому что его лицо мрачнеет ещё больше. А на щеках играют желваки.

— Нет, — жёстко отвечает он. — Она будет жить в моей городской квартире, и это не обсуждается.

— У меня создалось другое впечатление. И что ты будешь делать, если она снова заявится?

— Ее сюда не пустят в мое отсутствие. Не волнуйся, я с ней разберусь. Катя… верь мне. Ты должна мне верить.

— Посмотрим. Хорошего тебе дня, Артём.

Я осторожно обхожу его, чтобы пойти к себе в комнату. Чувствую преграждающее движение его руки и ловко уклоняюсь в сторону.

Царевичев предостерегающе бросает мне вслед:

— А я твоему слову верю. Так что не вздумай убегать.

В гостевой спальне меня накрывает глухое раздражение. Верить! Легко ему говорить. Он привык заводить самые разные отношения с женщинами и менять их как перчатки. И воспринимает мир гораздо проще, с потребительской позиции делового человека. Ты мне, я тебе.

А я так не могу. Мне нужно нечто большее, чем приятное времяпровождение без серьезных обязательств. Так что Ангелина своими словами попала в мое самое болезненное место.

Жужжание моего старенького кнопочного мобильника из сумки отвлекает от унылых мыслей. На экранчике светится знакомый отцовский номер. Надеюсь, это знак, что он наконец вышел из последнего запоя и снова малюет свои жутковатые картины.

Однако вместо привычно вялого папашиного голоса я слышу деловито-базарный говорок мачехи.

— Привет Катерина. Как дела?

— Нормально, — отвечаю с неприятным удивлением. Ничего хорошего от этой хитрой алкоголички ждать не приходится.

— Вот что я подумала, дорогая моя… — вкрадчиво начинает Альбина. — Надо бы тебе и об отце своем вспомнить. Тяжело ему живётся на одном пособии, денег на пропитание ему выдели по-родственному, а?

— Пусть завязывает с выпивкой и на работу устроится, — холодно говорю я. — он достаточно и один на моей шее сидел. А теперь у него появились вы, вот и решайте свои семейные проблемы без меня. Вы же сами говорили, что теперь будете главной в доме.

Но мой упрек мачеха ожидаемо пропускает мимо ушей.

— Быстро ты отца родного забыла! И дочурку его младшую к рукам прибрала, против него настроила!

— Альбина, — устало вздыхаю я. — Хотите бесплатный совет? Не знаю, как и на что вы раньше жили, но если за счёт своих мужчин, то с папой такая схема не прокатит. Он не умеет зарабатывать деньги и не сможет вас содержать. Устройтесь на работу сами, пока он все остатки пособий не спустил на пойло.

Но мачеху мой ответ лишь возмущает до глубины души.

— Мала ещё советы старшим раздавать! — грубо рявкает она, теряя остатки напускной вежливости. — Раз по-хорошему не хочешь помочь, будет по-плохому!

Я хмурюсь, не очень понимая, что она имеет в виду.

— По-плохому — это как?

— А вот так! Отец родной воспитать нормально старшую дочулю не сумел, выросла тварь неблагодарная. Так хоть младшую получится от его кривого воспитания избавить. Может, она у знающих людей научится старших уважать и не пойдет по стопам своей старшей сестрицы! А то у тебя только и можно выучиться, как нос повыше задирать!.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Что за бред?

Меня стремительно охватывает плохое предчувствие. Все эти намеки насчёт кривого воспитания могут означать лишь одно.

— ВСЁ ты понимаешь, деточка! Службу опеки я натравлю на вашу жалкую семейку! — торжествующе объявляет Альбина, безошибочно почуяв в моем голосе слабину. — Отца твоего родительских прав лишат за беспросветное пьянство и прочие шалости, а мелкую вашу Настьку-несмышленыша в государственном детдоме закроют, поняла? А там знаешь, какие порядки системные строгие? Взвоет твоя спиногрызка избалованная, вот сама увидишь!.

— Они не сделают этого, — ровно говорю я, но чувствую, как холодеет мое лицо и немеют губы из-за отхлынувшей крови. — Я оформлю опеку на себя как совершеннолетняя близкая родственница.

— Да кто ж ее тебе отдаст, дурында? — в трубке раздается издевательский смешок — У тебя ни кола, ни двора нет своего! А там у них для опеки все по-серьезному требуют — и жилье нормальное, и доход соответствующий. На папашину квартиру даже не надейся!

Между нами повисает неприятное молчание. То есть неприятное оно для меня, а для Альбины — полное надежд и жажды поживиться деньгами. Потому что это — прямой и откровенный шантаж.

— Ну так что? — торопит она. — Бабла дашь? Мне надо косарей тридцать для начала.

Ого! Для начала… Ну и аппетиты у тётеньки.

— Мне надо подумать, — хмыкаю я, не желая вступать в необдуманную дискуссию.

Хватит уже импульсивных поступков, наломала дров за последний месяц.

— Думай до вечера! Я сама звякну. Либо только тебе… либо сначала тебе, а потом в службу опеки. Решение за тобой, деточка!

И мачеха бросает трубку.

Стою посреди комнаты столбом в легком шоке от ее агрессивного наскока. И на душе противно так, что прям физически тошнит. Конечно, и речи быть не может о том, чтобы за молчание платить деньги алчной папашиной женушке. Но… что-то предпринять точно нужно.

Потому что со службой опеки шутки плохи.

До самого вечера я брожу по особняку в состоянии глубокой задумчивости. Детьми занимаюсь практически на автомате. Никаких иных вариантов, кроме одного- единственного, у меня нет. В законах и вообще во всяких юридических делах я мало что понимаю, а если сесть и начать в этом разбираться прямо сейчас, то на это уйдет масса времени.

Так что… надо обращаться за помощью к Царевичеву. Он бизнесмен и должен чувствовать себя в этой теме, как акула в воде. Только он сможет уладить всё так, чтобы Настюша осталась под моей опекой официально и больше никогда не была поводом для шантажа. Если он скажет, что это реально, то я раньше Альбины рвану оформлять для папаши лишение родительских прав! Хотя бы просто ради того, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда.

— Ты чего такая нервная? — спрашивает домработница Люся и косится на меня своим всё ещё пятнистым от недавнего фингала глазом.

— Да мне с Артемом Александровичем надо поговорить срочно, — рассеянно отвечаю я. — Дело очень важное.

— Да ты не переживай, Катерина, — она поглаживает меня по руке. — Он все твои проблемы махом решит. Ты ж для него как свет в оконце, это всем видно. Ну-ну, не смущайся… Иди лучше, отдохни, набегалась-то с детьми на прогулке! А я Артёму Александровичу сразу скажу, как он вернётся, что у тебя к нему срочный разговор.

— Спасибо, — благодарно киваю я и поднимаюсь наверх, чтобы ополоснуться в ванной по-быстрому. После прогулки и догонялок с Костей и Настюшкой на свежем воздухе вся одежда пропиталась потом, так и липнет к телу.

Теплый душ хорошо смывает тревожные мысли и успокаивает. Даже слишком. Приятные потоки воды щекочут мою мокрую кожу и струятся по всем изгибам тела, воскресая в памяти жаркие ласки. и последовавшее за ними безумие блаженства… Вместо обрюзгшей физиономии мачехи перед моим внутренним взором появляется другое лицо — мужественное, красивое, волевое… Медовые глаза смотрят на меня так пламенно и нежно, что влюбленное сердце тает в груди, как карамелька на солнцепёке. Я невольно улыбаюсь этой своей фантазии.

А потом слышу громкие шаги в глубине особняка. Размеренные, уверенные, четкие.

Типичные шаги моего босса.

Он вернулся!

Обрадовавшись и заторопившись, я впопыхах смываю с себя ароматную мыльную пену и вылезаю из душа. Нашариваю банное полотенце одной рукой, обертываюсь им, а на голову наматываю полотенце поменьше, чтобы мокрые волосы не лезли на глаза.

Надо успеть переодеться и поговорить с Царевичевым, пока мачеха не позвонила снова!

С этой мыслью я сразу бегу в сторону гардероба, который стоит возле входа в гостевую спальню. Но добраться до него не успеваю. Дверь без предупреждения распахивается, ощутимо мазнув по моему правому боку и заставив потерять равновесие.

— Извини, — отрывисто говорит Царевичев, придерживая меня за плечи как-то чересчур сильно. — Забыл постучаться. Мне сказали, что у тебя ко мне срочный разговор.

Я выпрямляюсь и поднимаю глаза к его лицу Почему-то оно кажется очень тревожным и жёстким, как будто босс дико злится на меня за что-то и еле сдерживается, чтобы не начать трясти.

Причина выясняется сразу же.

— Ты всё-таки хочешь уйти, Катя? — напористо осведомляется он. — Настолько сильно не хочешь находиться со мной в одном доме? Совсем сдурела?

— Да нет же! У меня к тебе более важный разговор! — я с досадой вырываюсь из плена его рук.

А затем с ужасом чувствую, что незаметно размотавшееся банное полотенце соскальзывает с меня.

И тяжелой влажной тряпкой падает на пол.