Глава 10. Разоблачение «сестриц»

Вот ведь принесла их нелёкая именно в этот день прогуляться по этой развлекательной аллее! И как только нас выследили.?

Хотя вообще-то на здоровенный темно-синий внедорожник Царевичева, припаркованный в самом оживлённом месте, сложно не обратить внимания.

Самое неприятное в том, что обе мачехины дочки явно настроены пообщаться. И как только обе подмечают, что я их заметила, то оживленно машут мне руками. Со стороны на нас посмотреть — ну чисто лучшие подружки встретились.

Господи, и откуда в них столько беспардонной наглости? Как они умудряются вести себя так, словно между нами нет и не было никаких конфликтных моментов в прошлом?

Ещё немного, и я поверю, что память у них такая же короткая, как у золотых рыбок.

— Кать, привет — улыбается мне пухлая Лика. — А мы тут с твоим знакомым разговорились.

Она оглядывается на Боярку, потом выразительно смотрит на меня и Царевичева.

Ага, ждёт, что я вежливо познакомлю их с интересными мужчинами поближе, раз уж в рок-клубе не прокатило. А всё из-за того, что они там были уже при кавалерах — грубоватых, пузатых и совершенно непривлекательных.

Ну-ну, пусть ждёт и дальше.

Я собираюсь отвернуться и попросить Царевичева уехать отсюда, но Боярка путает мне все планы. Он ведь и понятия не имеет в каких мы с «родственницами» отношениях, и подходит вместе с ними безо всякого колебания.

— Так вы сестры? — любопытствует он.

Моё короткое «нет» перекрывает дружное девичье:

— Да.

— Не понял… — хмыкает Боярка, явно забавляясь странной разноголосицей. — Так да или нет?

— Они не родственники, — небрежно замечает Царевичев, по-хозяйски приобнимая меня за талию. — Скорее случайные знакомые по новой жене Катиного отца.

Ида с влюбленным видом глазеет на Боярку, а вот Лика смотрит на меня, причем с откровенной завистью.

Я чувствую на уровне глубинной женской интуиции, что мой босс сильно зацепил ее ещё в клубе. Оно и неудивительно. У него ведь полный комплект самых привлекательных для женского взгляда достоинств — классическая мужественная внешность, высокий статус, большие деньги, властные замашки.

— Ну что вы, Артём, — вдруг с откровенной фамильярностью произносит она, — мы все равно, что сестры. И очень любим Катю. Ведь теперь наша маман и ее отец — это одна семья!

Царевичев взирает на нее с задумчивостью человека, с которым вдруг заговорила человекообразная шимпанзе.

— Одна семья? — переспрашивает он и неожиданно для меня заявляет с тяжёлым холодом в голосе: — А вот ваша соседка по квартире считает иначе.

— Какая соседка? — недоумевающе хлопает глазами Ида.

Царевичев отстраненно сообщает:

— А та, что за стенкой вашей ванной живёт. Она обожает подслушивать чужие скандалы. Так вот, эта соседка по секрету заявила, что Катя забрала сестру и переехала как раз таки из-за вашей большой любви… дорогие «сестры». Из-за того, что одна шарила по чужим вещам, а другая занималась в ванной маленькими шалостями, не стесняясь присутствия в доме ребенка.

— Откуда вы… — вырывается у Лики, и она быстро прикусывает язык.

— Царевич, тебе бы ток-шоу снимать, с интригами и разоблачениями, — весело комментирует Боярка, жуя сахарную вату, однако теперь он смотрит на Лику с Идой куда менее дружелюбно. Потом заинтересованно уточняет: — А что за шалости?

— Те самые, о которых ты подумал, Бояров, — усмехается Царевичев. — И в кои-то веки угадал.

Мне ужасно не нравится весь этот разговор. Как бы там ни было. ворошить грязное белье Лики с посторонними людьми я не собираюсь.

— Артём, я хочу уйти, — напряженно говорю я.

— Конечно, Катя. Секунду… — Царевичев сощуривается, окидывая тяжёлым взглядом обеих притихших сестер, и угрожающе-веско роняет: — Не докучайте больше своей… сестре. Церемониться с вами никто не будет Я понятно выражаюсь?

— Понятно, — с лёгким заиканием выдавливает из себя Лика, а Ида потрясённо молчит, как будто воды в рот набрала.

Царевичев разворачивает мою застывшую от напряжения фигуру и направляет в сторону своего внедорожника. С каждым шагом, отделяющим меня от живого напоминания о прошлой жизни, на сердце становится легче.

Пока Царевичев выруливает на проспект, я слышу, как Боярка громко хмыкает и говорит Лике:

— М-да. — Нехорошо шалить в ванной при детях-то! Вот, лучше сладенького поешь. Круглее будешь.

Я бросаю последний взгляд на сестер и вижу, как Боярка вручает оторопевшей Лике палочку с надкушенной сахарной ватой. А затем с беспечным видом исчезает в дверях элитной сауны.

Некоторое время мы с Царевичевым едем обратно в особняк молча. Он хмурится, барабаня пальцами по рулю внедорожника.

— Как соседка могла узнать насчёт того, что Ида лазила по моим вещам. — говорю я наконец озадаченно. — И вообще зачем она твоим людям рассказала об этом?

На лице Царевичева появляется тень самоуверенной усмешки.

— Мои люди умеют задавать нужные вопросы. И мотивировать заодно, — он намекающе трёт подушечками пальцев друг о друга, и до меня мгновенно доходит смысл этого жеста.

— И много ей заплатили за сведения?

— Достаточно, чтобы я был в курсе того, как ты жила до нашего знакомства.

Мне становится не по себе. Та ужасная жизнь — даже не жизнь, а ежедневное выживание, — никак не хотела оставлять меня, постоянно напоминала о себе. И то, что Царевичев так основательно покопался в ней, меня изрядно конфузило.

— А насчёт того, как она узнала… — продолжает босс. — Ты не поверишь, но твоя престарелая соседка днями напролет сидит на диване около стены, смежной с вашей квартирой. Либо ток-шоу по телевизору смотрит, либо прикладывается ухом к стене. Говорит, что у вас там почти каждый день тоже интересное происходит.

Я тяжело вздыхаю и отвожу взгляд.

Ну да, интересное, если не жить внутри каждодневного папашиного ток-шоу. Как же стыдно, что Царевичев теперь в курсе всей этой убогой грязи моего прошлого!

Сама не замечаю, как мы оказываемся уже возле особняка. Чувствую, как босс временами поглядывает на меня, но ничего не говорит. Загоняет машину в гараж, перекидывается парой слов с охраной.

Погрузившись в невесёлые мысли, я дёргаю изнутри ручку двери, чтобы выйти, но она распахивается раньше. Царевичев одним движением выдергивает меня из салона и подхватывает на руки.

— Артём, зачем? — возражаю я, но не слишком усердно. Очень уж приятно чувствовать на себе его внимание и находиться в его объятиях. Они такие крепкие, надежные.

И очень, очень собственнические.

Слышу, как из будки у въезда в особняк посмеиваются охранники, наблюдая за нами, и в смущении снова делаю попытку высвободиться.

— Не дергайся, Катя, — шепчет Царевичев мне на ухо и трётся носом о мою щеку, явно наслаждаясь процессом. — Дай поносить боссу тебя на руках. И хватит стесняться, ты уже большая девочка.

— Дети увидят… — начинаю я, но меня мгновенно затыкают уверенным:

— Плевать.

Он вдруг делает оборот вокруг самого себя со мной на руках, словно совершая элемент какого-то романтического вальса, и у меня кружится голова. Все плохие мысли выдувает напрочь, и в сердце поселяется восхитительная лёгкость.

Смотрю на него, такого сильного и непривычно нежного, затуманенным взглядом и думаю, что ещё немного, и мои зрачки превратятся во влюбленные сердечки, как в мультиках.

— Катя, — тихо говорит он мне. — Ну же, Катя… ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?

— Помню. я.

— Артём Александрович! — громко окликает из будки высунувшийся охранник, и Царевичев бросает на него крайне раздраженный взгляд.

— Чего тебе?

— Тут, хм… Ангелина Алексеевна приехала. Впустить?

Губы Царевичева плотно сжимаются. На моих глазах стремительно совершается его преображение: проникновенная мягкость взгляда растворяется без следа, а красивое мужественное лицо твердеет и становится невозмутимым. Улыбающегося Артёма больше нет. Теперь это снова он — равнодушно-жёсткий босс.

И все же на землю этот босс меня таки не опускает.

— Пропусти, — приказывает он охраннику, попутно пресекая мою очередную попытку вырваться.

Жена Царевичева вплывает в распахнувшуюся дверь высокомерно-непринужденной походкой манекенщицы.

— Артем, почему меня сюда нормально не пропускают? — начинает она на ходу с недовольством и… умолкает при виде открывшегося ей зрелища. Более того, слепа спотыкается и притормаживает с раскрытым ртом.

Видимо, так и не находит приличных слов, чтобы выразить своё отношение к увиденному.

— Ты подписала документы на развод? — небрежно интересуется Царевичев.

— Нет.

— Зря. Тогда увидимся в суде, — он выжидает пару мгновений и с лёгкой насмешкой добавляет: — Что-то ещё? Может, ты хочешь побыть с нашим сыном? Повторить игру в пейнтбол? В прошлый раз он был в восторге.

При этих словах Ангелину малость перекашивает.

— В следующий раз, — холодно отвечает она. — Артём, подумай ещё раз. Хорошо подумай. И реши для себя, готов ли терпеть насмешки высшего общества из-за своей неотёсанной официантки? — затем переводит на меня взгляд и, уже не таясь, бросает с откровенной угрозой: — А ты рано радуешься! Пожалеешь ещё, что спуталась с моим мужем.