Часть 2. Глава 6

Я лежу в гамаке, болтаясь между небом и землей. Никуда я конечно не пошел. Почему? Ну что-то мне подсказывает, что папаша оставит сладкое на первую брачную ночь. Уж я-то его знаю.

Вернее, я сходил внутрь бунгало, добыл там бутылку рома. И залег в гамак.

Ром местный - темный, густой, с привкусом карамели и чего-то горького. А может у меня горчит во рту от того, что происходит сейчас в домике напротив…

Ну либо я уже просто нажрался и теперь меня потянуло на самокопание и лирику?

Я поднимаю бутылку, салютую луне, торчащей прямо надо мной, и делаю глоток. Прямо из горла. А почему бы и нет?

Гамак висит сбоку от бунгало, так что я вижу ее дверь. Отец еще там. Сколько времени прошло? Может пять минут, а может и пять часов. Время с одной стороны тянется и тянется: когда он уже выйдет от нее? А с другой стороны летит галопом – я уже почти всю бутылку высосал.

Я встречался с кучей девчонок. Были те, кто играл в «невинность», и те, кто сразу лезли в постель, лишь бы я их куда-нибудь сводил или что-нибудь подарил. Последняя - Вика - вообще считает, что если я ее «беру», то автоматически обязан оплачивать ей шопинг, отели и поездки в Дубай.

«Ты же порадуешь свою девочку?» - говорит она, надувая губки и хлопая ресницами.

А эта крошка…

Черт.

Я вспоминаю как она переживала, что я потрачу на нее лишние пятьсот рублей, если куплю этот идиотский фреш или мороженное. И как загорелись ее глаза, когда я ободрал клумбу и притащил ей самую обычную розу, растущую в самом обычном парке…

А сейчас она смотрит на меня… С яростью. С обидой. Или нет… Она смотрит с разочарованием. А это еще хуже.

Я отхлебываю ром, чувствуя, как жар растекается по груди. Опьянение накатывает. И я понимаю, что невыносимо хочу ее. Хочу прямо сейчас. Хочу ее всю…

Но... самое «веселое», что я хочу ее только себе!

«В игры он взялся играть, мудак придурошный, - пролетает мысль. – Сидел бы себе на попе ровно, телок трахал, да бабки тратил! Черт, да что они там делают в самом деле?!».

Я выбираюсь из гамака. Делаю шаг в сторону ее домика и тут наконец дверь ее бунгало открывается.

На пороге - отец. Кладет ей руку на плечо. Она не отстраняется.

- Спокойной ночи, моя дорогая, - говорит он, и в его голосе - что-то, что я не могу назвать. Забота? Владение? Желание?

Он наклоняется… Я уже делаю шаг, чтобы… чтобы что, кстати? Оттолкнуть? Не дать ему поцеловать?

Но мое пьяное вмешательство не требуется. Папашка целует ее – да. Но не в губы. В лоб. Вот же клоун!

А она кивает, улыбается и закрывает дверь.

Ну что же. Теперь мой выход!

Я жду пока шаги отца не затихнут за поворотом тропинки. Три прыжка и я у ее двери.

Стучу.

- Кто там? - ее голос - настороженный, но не испуганный.

- Лан...

- А. Это ты. Уходи.

- Открой…

- Я сказала - уходи.

Молчу. Стою. Сжимаю кулаки.

- Лана?

В ответ тишина. Я сажусь спиной к двери. Поднимаю глаза к небу. Там звезды. Они далекие и холодные. Такие же холодные как… как этот чертов камень, на который я уселся.

Ну и пусть! Буду сидеть тут и… и кстати что?

- Лан? – шепчу я. – Я чувствую, что ты не ушла, что ты тут. Думаешь дверь мне может помешать? Да я мог бы вышибить одним ударом плеча. Открой, а? Я хочу тебя увидеть.

Я произношу это все, слыша в своем голосе мольбу.

Докатился блин, умоляю телку! Я хмыкаю и встаю. Да хрен с тобой в самом деле!

Но тут замок щелкает. Дверь приоткрывается.

- Егор, иди спать.

- Можно я зайду?

- Зачем?

- Я хочу поговорить.

- Ты уже все сказал. Или, вернее, не сказал. Так что иди к черту.

- Ты думаешь, я хотел тебя обмануть?

- А как еще это назвать?

- Я хотел… понять. Понять, кто ты. Понять за что он тебя выбрал.

Она молчит. Глаза - огромные, темные от ночи и чего-то большего.

- Прости меня, - говорю тихо. – Я… я мудак. Но я… я правда… я раньше… с другими… никогда… а к тебе, - я теряюсь. Может быть впервые в жизни теряюсь перед телкой! И замолкаю.

И тут она делает шаг назад и распахивает дверь.

Я вхожу.

И тут же прижимаю ее к стене.

Целую. Жестко. Отчаянно. Как будто в этом поцелуе - все, что у меня осталось.

Она сопротивляется. Толкает меня в грудь. Но я не отпускаю. Целую ее шею, ухо, снова губы. И тогда… она вздрагивает. И целует в ответ.

Не нежно. Не покорно. А яростно. Как будто тоже ненавидит себя за то, что не может остановиться.

- Ты… сволочь… - шепчет она, но руки уже обвивают мою шею.

- Да, - выдыхаю я. - Но твоя. Твоя сволочь.

Она отстраняется. А потом кивает, прижимается и опускает голову мне на плечо

А я… Я беру ее на руки. Легкую, невесомую, нежную крошку. Моя крошку. Мою девочку. И несу ее в спальню. Туда где стоит огромная резная кровать с кучей мягких подушек.

Я опускаю ее на это королевское ложе. Смотрю в глаза. В них - страх. Желание. Смятение. И что-то еще… что-то, похожее на надежду.

- Мы оба знаем, что это неправильно, - шепчет она.

- Зато честно, - отвечаю я. - Впервые за все это время - честно.

И целую ее снова…