Эпилог

Один год спустя

Кофе я варю сама.

Это важно. Это принципиально. Даже несмотря на то, что у нас есть домработница, которая умеет варить кофе лучше меня. Но я все равно встаю первой и топаю на кухню босиком по холодному паркету.

«Потому что это мое», - говорю я себе каждое утро.

Вот этот вот кофе. Вот этот вот кухонный хаос, который я устраиваю за пятнадцать минут. Вот это утро. Наше утро.

Квартира у нас другая – не егоровы холостяцкие аппарты и не та, где я жила со Стасом. По меркам Олега Николаевича - район неприемлемый для его детей и размер с каморку. Но мы с Егором выбрали ее сами.

Четвертый этаж. Вид на сиреневую скамейку и кривую яблоню.

Жутко романтично, если вдуматься.

Я разливаю кофе по чашкам - одну сразу тащу к окну, грею руки о керамику и смотрю во двор. Мокрый асфальт блестит. Сосед снизу выгуливает рыжего пса с достоинством породистого вельможи…

- Ланка? - Голос из спальни. Хриплый, сонный. Мой любимый.

- Доброе утро, - отвечаю. - Кофе сейчас принесу.

- Я не просил кофе.

- Я знаю.

Беру его чашку и иду в спальню. Он лежит на боку, смотрит на меня своими серыми глазищами. Я бы сказала отцовскими, но у него другая кровь, другой отец. И это какое-то бесконечное счастье и несчастье. Смотря как посмотреть.

Он ездил… в город, где жила его бабушка. И где до сих пор живет его настоящий отец. Вернулся через два дня. Молчал долго. Я не спрашивала - ждала. Мы уже научились этому: ждать друг друга. Не торопить. Не лезть в чужую боль с лопатой.

Потом вечером, уже в темноте, когда я почти засыпала, он сказал:

- Он похож на меня. Или я на него. Черт его знает.

- И?

- И... ничего пока. Просто встретились. Поговорили.

- Это хорошо?

Он подумал.

- Не знаю. Но, наверное, лучше, чем так как было раньше...

Я прогоняю воспоминание и протягиваю кофе.

Делает глоток. Морщится.

- Ты опять не дала настояться.

- Это характер.

- У кофе?

- У меня.

Он смеется - коротко, почти беззвучно. Так, как смеется только утром, когда деловой тон и корпоративные доспехи еще не надеты. Когда он просто Егор. Мой Егор.

Никакой не королевич.

Просто мой.

С Олегом Николаевичем мы раз в месяц видимся один на один. Его идея. Я согласилась - не сразу, но согласилась.

Мы встречаемся в кафе. Всегда в одном и том же - небольшом, без помпы, без его обычной свиты. Он приходит первым. Это меня каждый раз немного удивляет. Такой человек - и сидит, ждет, попивая кофе.

Я прихожу. Сажусь. Смотрю на него.

«Два одиноких человека», - думаю я из раза в раз. И всегда себя одергиваю – нет, не одиноких… просто... не знающих пока, как.

- У тебя все хорошо? - всегда спрашивает он.

- Хорошо. Работа, дом. Все как обычно, - отвечаю я.

- Мне говорили, что ты торчишь в офисе безвылазно. Егор не гонит тебя в отпуск?

- Гонит. Я не еду.

- Упрямая, - и в уголках его глаз появляется что-то. Улыбка, блеск. И я понимаю почему. Он говорит «упрямая» так, будто это слово ему знакомо. Будто он его уже говорил. Кому-то другому. Давно.

Той, от кого я это унаследовала.

Но мы не говорим о маме. Никогда. Это молчаливый договор, который мы не обсуждали - просто оба знаем, что туда пока нельзя. Слишком много всего.

Может, потом. Когда-нибудь.

А может, и нет.

- Тебе нужно что-нибудь? - спрашивает он. Это его способ говорить о чувствах.

- Нет, - отвечаю я. - Спасибо.

Пауза.

- Правда нет?

Смотрю на него. На это лицо, которое теперь я иногда вижу в зеркале, если внимательно присмотреться - в отдельных чертах, в повороте головы.

«Правда нет», - думаю я. Потому что мне уже есть что терять. Уже есть что беречь. И это, пожалуй, все что мне нужно.

- Правда нет, - говорю вслух.

Он кивает. Делает глоток кофе. Смотрит в окно.

И мы сидим вот так - двое со слишком долгой общей историей и слишком коротким общим опытом - и просто пьем кофе. Он держит чашку в руке, делая небольшие глотки, смотрит то на меня, то в окно. Я комкаю салфетку или ломаю зубочистки. Оставляя после себя горку поломанных деревянных палочек.

Но нам неплохо. Странно, неловко. Но неплохо.

А когда я выхожу со встречи, Егор ждет меня у кафе.

Я вижу его через стекло еще до того, как открываю дверь. Стоит, засунув руки в карманы, смотрит куда-то в сторону. Потом что-то вспоминает - и улыбается. Сам себе. Без повода.

«Интересно, - думаю я, - что он такое вспомнил».

Толкаю дверь. Он оборачивается - будто чувствует.

- Как прошло? - спрашивает.

- Нормально. Кофе пили. Молчали.

- Это прогресс.

- Я знаю.

Он берет меня за руку. И мы идем по мокрой улице - я в его куртке, он в свитере, потому что я, как всегда, забыла свою. А он решил, что я могу простудиться.

Знаете, что врут сказки про Золушку?

Они не рассказывают, как было до бала. Как было страшно и больно - долго, по-настоящему, без какой-либо гарантии хорошего конца.

А еще не говорят, что карета, даже настоящая, королевская - все равно может превратиться в тыкву. Что туфелька может натирать пятку. Что принц может оказаться совсем не тем, кем казался.

А еще они не говорят, как жить после того, как на тебе кто-то решил жениться. И это хорошо если «кто-то» тебе и правда нравится. А если нет?

Егор останавливается у перехода. Светофор красный.

- О чем думаешь? - спрашивает.

- О Золушке.

- И?

- И о том, что она, наверное, была упрямая дура. Потому что нормальная бы давно сбежала.

Он смотрит на меня. Долго.

- Хорошо, что ты ненормальная, - говорит наконец.

И я думаю, что он прав и теперь я все-таки немного Золушка.

Потому что знаю, что когда уже все развалилось, когда кажется, что история закончилась самым ужасным образом - именно тогда начинается настоящее.

Светофор переключается.

Мы идем дальше.

книга закончена.