Глава 4

Что мне нужно?

Нужно что-то ответить и побыстрее.

– Интервью, – слово слетает прежде, чем я успеваю его обдумать.

“Интервью?” Этот вопрос загорается в мужских глазах. Я тоже удивлена… Не знаю, что на меня нашло, но теперь надо как-то исправлять ситуацию. Я поднимаю ладонь и касаюсь манжета его рубашки. Как раз там, где блестит золотая запонка в форме треугольника с остро заточенными углами. Об них легко порезать пальцы, если залюбоваться. Рубежанский весь такой: роскошный и опасный.

– Да, я хочу интервью с вами, – не сдавать же назад, если уж вырвалось, то буду доигрывать партию. – Хочу поговорить о вашем бизнесе, о вашей жизни…

– Для книги? Вы решили сделать меня главным героем?

– Может быть. Книги о плохишах хорошо продаются.

Я обхватываю его запястье и отодвигаю от себя подальше. В его второй руке я замечаю пакет с косметикой, который он забрал у охранника.

– Я отнесу в ваш номер, – Рубежанский угадывает направление моего взгляда и коротко улыбается, во всяком случае пытается. – Заодно можете начинать задавать вопросы. Я буду здесь всего день, у вас мало времени.

Он первым выходит из лифта и, не оборачиваясь, направляется к моему номеру. То есть он согласился на интервью? Так легко? Может, ему хоть чуточку стыдно за утреннюю выходку, вот он и проявил сговорчивость? Хотя вряд ли. Не тот человек.

Я иду за ним и обдумываю, что делать дальше. Кажется, я накосячила. Понятия не имею, какие вопросы задавать боссу отеля и как при этом не выдать, что ничего не понимаю в гостиничном рынке. Боюсь, одного неверного слова хватит, чтобы Рубежанский раскусил меня. Он вообще выглядит матерым волком, видно, что собственными руками построил бизнес, а не получил его от богатого папы.

Черт, черт, черт. Надо срочно перевести тему.

– Вы всегда командуете? – я останавливаюсь, выдыхая вопрос прямо в широченную спину Рубежанского. – Выставляете условия?

Он плавно оборачивается и смотрит на меня через плечо с недоумением.

– “Можете начинать задавать вопросы”, – я повторяю его хозяйский тон и делаю вальяжный жест ладонью. – Спасибо, конечно, за разрешение, но так я не работаю. Если хотите заключить со мной сделку, не делайте вид, что вы в ней главный. Я согласна написать хорошую рецензию на ваш отель…

– Правдивую, – поправляет Рубежанский.

– … если вы будете делать, что я скажу.

Вырвалось.

Стоило поискать формулировку помягче, но рядом с Рубежанским очень хочется быть стервой. Его самовлюбленная ухмылка и искушенный взгляд раздражают, я буквально напитываюсь классовой ненавистью и уже мечтаю хотя бы денек построить этого большого начальника. Кто не мечтал поменяться ролями со своим боссом и припомнить ему каждую несправедливость? А господин Рубежанский сам напросился.

– Что-то новенькое, – уголки его рельефных губ ползут вверх, он заостряет взгляд и исследует меня так, словно я впервые появилась перед его глазами. – Вы пишите что-то феминистическое, Алиса Сергеевна?

– Вы безумно проницательны, Матвей Викторович. Я сейчас пишу книгу по психологии, и вы идеально подходите как иллюстративный материал.

Фух. Я увела тему об гостиничного бизнеса так далеко, как смогла. А психология – наука неточная, тут меня за руку не поймаешь. Да и я, кажется, смогла заинтересовать Рубежанского. Он не может понять, серьезно я или подтруниваю над ним, а он не привык хоть что-то не понимать. Поэтому он возвышается надо мной почти двухметровым ростом и ждет, что я добавлю.

Так-то лучше. И нужно чуть сдать назад, а то халат уже пропитался его парфюмом с нотками черного перца. Я нахожу выход и медленно вытягиваю картонный пакет из его ладони, взглядом показывая, что либо понесу его сама, либо вселенная взорвется.

– И что дальше? – Рубежанский резко разжимает ладонь и с улыбкой смотрит, как я покачиваюсь на ногах, едва не рухнув вместе с пакетом. – Что я должен иллюстрировать?

– Пойдемте в номер.

Я первой направляюсь к двери, чтобы немного перевести дух.

– А мы точно будем заниматься психологией? – к нему возвращается хорошее расположение духа. – Оговорим сразу, я не согласен на гипноз. И прочую ересь.

Рубежанский нагоняет меня и кладет ладонь на дверь, преграждая путь.

– Но согласен на старый добрый секс. Могу даже уступить место сверху, – он издевается. – Исключительно во имя феминизма.

Я пропускаю его предложение мимо ушей. Открываю дверь номера и прохожу внутрь. Пока меня не было, количество букетов утроилось. Цветы повсюду и их сладковатый аромат приятно щекочет нос. Постель тоже перестелили, теперь на огромной кровати шоколадный комплект с тремя рядами атласных подушек.

– Мне нужно переодеться, – говорю скороговоркой и тут же скрываюсь за дверью спальни.

Замка, к сожалению, нет. Но он есть в ванной. Так что я ныряю в следующую комнату, прихватив пару пакетов с комода. Я вытряхиваю их содержимое на мраморную столешницу и пораженно выдыхаю.

Так вот ты какой “мир люкса”? Одна вещица роскошнее другой, тут и шелковые сорочки в подарок от местного бутика, и чехол для наушников, украшенный розовыми камнями, и глянцевые журналы, о существования которых я даже не подозревала. Оказывается есть журнал о яхтах. Целый альманах с морскими пейзажами и устрашающими ценниками!

Я отпихиваю журналы подальше, а вот голубой костюм из легчайшей ткани решаю примерить. Он в пижамном лаконичном стиле, но с пояском из черных перьев. Очень вычурно. Я бы такой никогда не надела, но я бы никогда и не оказалась в люксе наедине с хозяином отеля…

Ох!

Из последнего пакета выскальзывает ярко-розовое кружевное белье. Оно тоже из моего списка “никогда”, а значит идеально подходит для сегодняшнего дня. Сегодня я отдыхаю от себя обычной, буду делать, что захочу и к черту правила.

Я нахожу в ванной всё необходимое, чтобы сделать легкий макияж. Пока переодеваюсь, посматриваю на экран сотового. Я решила все-таки поинтересоваться, что это за девушка, с которой меня перепутали. Как и ожидалось, фотографий ее нет, она скрывает свое лицо и фамилию. Зато она любит откровенничать в своих статьях и текстовых интервью. Она ведет авторскую колонку в популярном интернет-издании, где щедро делится фактами личной жизни. Я несколько раз моргаю, желая, чтобы некоторые заголовки исчезли. Но нет, эта Алиса Сергеевна пишет не только об отелях.

“Стоит ли игра свеч? Или прелюдия в мужском понимании”

“5 игрушек для взрослых, мимо которых ты проходила и очень зря!”

Нет, там есть колонки на другие темы: театры и выставки, новые рестораны и процедуры в салонах красоты, женские загоны по поводу фигуры и советы для карьеристок. Этакий публичный дневник городской штучки с циничным взглядом на жизнь. Я не удивлена, что Рубежанскому она как кость в горле.

К нему кстати пора вернуться. Я иду в гостиную, улавливая отголоски модной песни. На огромном экране плазмы пританцовывает полуголая девушка, а Рубежанский с кем-то разговаривает по телефону. Он замечает меня и показывает на низкий столик, на котором стоит открытая бутылка и наполненный бокал.

Но мне не хочется повышать градус. Я целюсь на кофемашину, рядом с которой располагается тарелочка с капсулами.

– Я думал, мы выпьем и перейдем на ты, – хрипловатый мужской голос нагоняет меня.

Я не оборачиваюсь, хотя чертовски хочется. Я чувствую, как Рубежанский подходит ко мне со спины и электризует пространство. Я жду от него какой-нибудь вольности и пытаюсь вспомнить, какая ладонь у меня тяжелее – правая или левая.

– Мы можем перейти на ты без алкоголя.

Я поворачиваюсь к нему, вооружившись чашкой горячего кофе. Она становится надежным заслоном, Рубежанский отступает от кипятка подальше. И молчит, показывая, что ждет моих вопросов.

– Да, интервью, – напоминаю самой себе и пытаюсь придумать первый вопрос. – С чего бы начать…

Мой взгляд падает на его крепкие ладони. У него руки человека, который знает, что такое физический труд. Но при этом ему идет атласная рубашка и идеально пошитый костюм, в котором можно смело выходить на сцену Альберт-холла.

– Вы… то есть ты был женат?

Он щурится на мой вопрос, который уже и мне кажется идиотским. Я заметила, что у него нет кольца, вот и спросила. Первое, что пришло на ум.

– Трижды, – отвечает он. – Трижды женат и трижды разведен.

Как же мне везет на бабников. Поехала в отпуск, чтобы забыть о бывшем, и вот пожалуйста – повстречала такой же экспонат.

– Когда был последний развод?

– Год назад. Я еще не отошел до конца.

– До сих пор переживаешь?

– Я отдал половину имущества, я до сих пор в трауре.

Ну, конечно. А я уже подумала, что в нем есть что-то человеческое.

– Траур с шестью нулями, судя по всему, – я подшучиваю, ловя его взгляд. – Ты всё измеряешь деньгами?

Рубежанский меняет изгиб губ, словно устал слышать подобные упреки. Его полуулыбка становится хищной и жесткой, и мне становится не по себе.

– Я привык за всё платить.

– И даже за эмоции?

– Мы сейчас вернулись к разговору о сексе?

– Нет, я говорю о чувствах.

Саркастический выдох. Он слетает с губ Рубежанского, подсказывая, что после трех браков он не делает ставку на чувства.

– Я ничего не понимаю в чувствах, – отвечает он, – я живу инстинктами.

– И какой инстинкт привел тебя в эту комнату?

– Самосохранения.

– Ты боишься меня?

– Опасаюсь, – он насмешливо склоняет голову на бок.

– А если серьезно?

– Тогда инстинкт доминирования.

– Ни разу не слышала о таком.

– Ничего удивительного, девушкам он за ненадобностью.

Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. Мой спасительный кофе успел остыть и больше не может защитить меня от приставаний.

– Значит девушки должны подчиняться, – я продолжаю мысль, которая ярко горит в его бесстыжих патриархальных глазах, – когда на горизонте появляется доминатор мужского пола.

– Можно еще хлопать в ладоши от радости.

– Ах, вот как. Я это запомню для книги…

Рубежанский силой вытягивает чашку из моих ладоней. Я слишком слаба, чтобы сопротивляться. Он откидывает чашку в сторону, проливая кофе на ковер, и рывком обхватывает мою талию. Сдавливает прессом горячих пальцев и отрывает от земли. Мое возмущение обжигает легкие, но в первое мгновение вырывается наружу лишь хриплым выдохом.

– Прекрати…

– Ты играешь не в свою игру. – он вдруг понижает голос, отчего звучит очень серьезно. – Я же вижу, что ты другая.

Он усаживает меня на столик и нависает сверху. Вбивает сильные ладони рядом с моими бедрами и смотрит прямо в глаза. Его ровное дыхание течет по моей шее, я почему-то думаю именно об этом, как обжигает каждый его выдох и как спускается ниже и ниже по моей коже. А еще о том, что из моего пульса можно сделать хит для ночных клубов. Он бешеный и оглушающий.

– Ты не в своей тарелке, – Рубежанский продолжает. – Не знаю, зачем ты решила выйти в свет, но ты это не тянешь. Ты привыкла прятаться за монитором, одно дело, писать ядовитые статейки под псевдонимом, а другое – говорить в глаза. Ты то краснеешь, то бледнеешь. И взгляд у тебя не стервы… Я слишком много их повидал.

– В ЗАГСе? – я глупо огрызаюсь.

Матвей коротко смеется, но слезть со стола не дает. Подхватывает за плечи, удерживая на месте, а потом вовсе напирает всем телом.