18

Женя

Как же это было наигранно, банально и дёшево! Нарочито наигранно, банально и дёшево. Чтобы задеть даже этим – запредельным и прекрасно всеми осознаваемым идиотизмом ситуации. Но зато Сеня наконец-то сумел хоть что-то сказать, зацепившись за услышанные слова:

– Милан, да, я занят. Подожди. Я сейчас занят.

– Да нет, – теперь отмерла и я. – В принципе уже свободен. Я не задерживаю.

– Жень!

И опять – на что он рассчитывал? Что я останусь, познакомлюсь как следует с этой Миланой, и мы поговорим все вместе? Или что сделаю вид, будто ничего не случилось? Или сразу, не сходя с места, устрою сцену и оттаскают внезапно возникшую соперницу за волосы? Нет. Я даже не стала думать, что мне делать, просто развернулась и пошла.

– Жень!

Господи, самое время сейчас обсуждать, выяснять и разбираться. Да мне бы в себя прийти. И не под пристальным наблюдением победно поглядывающих на меня глаз. Но Сеня всё-таки нагнал, вцепился в руку.

– Женя, ну подожди! Жень! Неужели ты не понимаешь, что она всё специально подстроила? Чтобы нас поссорить.

Безусловно, я понимала. Было слишком очевидно. И мне тоже хотелось, чтобы это оказалось пустой провокацией.

– А ты действительно не хочешь со мной ссориться?

– Жень, конечно, не хочу.

– То есть между вами ничего нет? Вообще ничего нет?

И нужно то было сказать всего одно слово, но Сеня замялся:

– Жень!

Хорошо, хоть не стал врать.

– Ясно.

– Жень, ну что тебе ясно? Ну, нет между нами ничего, нет. Ну встретился я с ней, может, раза два. Но у меня выхода не было. Ты ведь понятия не имеешь, кто она.

– И кто она?

На вид миленькая и жутко самоуверенная первокурсница с завышенными претензиями.

– Дочь нашего декана.

– И?

– Ты не понимаешь? – воскликнул Сеня и принялся многозначительно разъяснять: – У нас четвёртый курс. Последний год. Нам через три недели госэкзамен сдавать.

Я действительно не понимала. Как так?

– И ты решил заручиться надёжной гарантией на отличную оценку и диплом?

– Нет! – сердито выдохнул Сеня, раздув ноздри, сжал губы, проговорил уже не столь твёрдо и гораздо тише: – Она сама. Ну, в общем, она сказала, что, если я с ней не встречусь, я ничего не сдам.

– И ты поверил? Что её папа-декан станет потакать любовным прихотям своей дочери. Заваливать на экзамене какого-то парня, который отказался с ней спать.

Раньше я считала, что «глаза забегали» всё-таки по большей степени образное выражение. Оказалось – вовсе нет. Они реально словно бегали, Сенины глаза, метались из стороны в сторону, лишь бы не встретиться со мной взглядом. И это было намного красноречивее любых слов, настолько, что я поверила мгновенно и безоговорочно.

– Угу. Похоже, не отказался. – Я не дала ему в очередной раз произнести моё имя. Я уже поняла, оно звучит именно тогда, когда Сене больше нечего сказать. Но я и сама прекрасно умела делать выводы, без подсказок и откровенных признаний. И выговаривать те фразы было реально больно. – То есть ты всё-таки не просто встречался пару раз. Ты ещё с ней и спал. – Я сглотнула распирающий горло комок и даже смогла усмехнуться. – Или это она сама тебя изнасиловала? А ты отбивался и плевался от отвращения.

– Жень, ну прекрати. Я ведь и за тебя переживал.

– За меня? Это каким же образом? Ты боялся, что её папочка попрётся ещё и к нашей деканше и как коллега коллегу попросит её отчислить меня из универа, чтобы я не путалась у его доченьки под ногами? Сень, неужели ты не понимаешь, как это бредово звучит?

– Это ты не хочешь понять.

– Куда уж мне?

– Жень.

Да что он заладил, как попугай? Задолбал.

– Что? Что ещё? А не пошёл бы ты, Сеня, на хрен. Не надо больше ничего говорить. Мне и так хватит. Даже слишком. Я… я…

– Ты чего здесь?

Рома щёлкает выключателем, свет зажигается и разгоняет воспоминания. Оказывается, я стою посреди прихожей с телефоном в руке. Его экран уже чёрный. Все свидетельства прошлых событий тоже «выкл.»

– С тобой всё в порядке? – опять интересуется Рома и внимательно посматривает, а я, как и тогда, незаметно сглатываю комок в горле и со всем убедительно заверяю:

– Конечно. В порядке.

Он делает вид, что верит, спрашивает уже совершенно другими интонациями, не встревоженными, а немного ироничными, подначивающими:

– А чего тогда здесь торчишь? Пришла меня проводить?

– Проводить?

– Ну да. Я на работу. – Он надевает кроссовки, подходит к двери, начинает отпирать замок, деловито приговаривая: – Вернусь поздно. Очень поздно. Так что ложись спать, не жди. – И перед тем, как выйти, разворачивается ко мне и, сосредоточенно насупившись, сообщает: – Хотя ужин можешь приготовить. Только что-нибудь лёгкое. Не стоит ночью наедаться.

– А ты не обнаглел, соседушка?

Рома машет ручкой, улыбается и исчезает за дверью. Улыбка у него вовсе не чарующая и не эффектная, но мне нравится. Она искренняя и тёплая, а воспоминания отступают ещё дальше. Я громко и глубоко вздыхаю, словно выдуваю из себя их остатки.

И правда, вот зачем я опять всё это вспомнила? Зачем? Я не из тех, кто упивается собственными страданиями. Я не люблю быть несчастной. Мне это не нужно, а другим – вообще, наплевать, радуюсь я или мучаюсь.

Арсений потом ещё несколько раз пытался со мной объясняться: и просил прощения, и уверял, что любит, и возмущался, и давил на жалость, изображал жертву обстоятельств. Убеждал, что Милана ему не нужна. Однако сейчас он с ней. Хотя учиться дальше не стал, устроился на работу и больше не надо бояться гнева и мести декана.

Ну вот, опять. Хватит, Женя. Хва-тит!

Жалко, что Рома отвалил. С ним можно поболтать и отвлечься. Опять звонить Катюхе? Но та наверняка не удержится и спросит, ходила ли я по ссылке. Она думает, что, если мы вдвоём безжалостно перемоем косточки Сене и самонадеянной овце Милане, мне полегчает.

Ни фига, не полегчает. Но телефон в руке сам оживает, мелодия звонка наполняет прихожую.

На этот раз уже точно – мама.

– Женьк, а чего я до тебя никак дозвониться не могу? Всё занято и занято. С кем ты там столько времени болтала?

– С Катюхой.

Она даже ни капли не сомневается, что точно угадала, о чём.

– И что та сказала?

– Предложила свою кандидатуру. Она согласна выйти замуж за «золотого мальчика».

– Вот видишь! – назидательно восклицает мама. – Даже твоя подруга, у которой мозги набекрень, и то понимает. А ты что решила?

Я? Я решила…

– Ну, хорошо. Сходим на эти смотрины.

– Солнышко моё, – с умилением тянет мама. – Ты ж, моя умница.

А я фыркаю, не удержавшись.

– Мам, не переигрывай. Лучше скажи, когда это судьбоносное мероприятие намечается?

– Приблизительно в воскресенье, – воодушевлённо рапортует мама Лара. – Я подъеду с утра пораньше, и вместе приведём себя в порядок.

С утра? Пораньше? То есть когда Рома наверняка тоже будет здесь.